Боязнь Крови

      Великобритания начал собрание с громкого заявления о том, что тема сегодняшнего собрания — экология. Ни для кого не секрет, что с этим в мире особые трудности в последние сто лет так точно. С началом прогресса люди все больше выкачивают из недр земли ресурсы, все больше губят планету, истощая и загрязняя её. Это не первый раз, когда страны выносят такой вопрос на всенародное обсуждение. Чаще всего начиналось все с действительно дельных советов и предложений, которые активно обсуждались и изменялись с ростом поправок, но, а заканчивалось все, как обычно, крупной ссорой, в которой каждый пытается переложить на другого ответственность и вину за огромное количество выбросов в атмосферу, загрязнение океанов, рек и морей, уничтожение мест обитания животных и истребление тех или иных существ фауны. Но мало кто в этот момент думает, что если так продолжится, от планеты ничего уже и не останется. Нечего будет спасать и защищать. Никто из стран и не думает, что вместо всплеска эмоций нужно заниматься тем, что более важно не только для одной страны, а для человечества. Ведь перед лицом всепоглощающей опасности нет миллиардов человек разных рас, есть одна большая масса людей, детей природы, которые ради спасения своего земного шара должны прикладывать равные усилия, быть в этот момент одной семьёй, не задумываясь о том, какого цвета кожа у ближнего, какой он ориентации или каких идей приверженец. Все мы люди.

***

 — Слушайте, я, конечно, все понимаю, но это уже бред, — Филиппины, хмурясь, сидел, потирая пальцами лоб, а ля «рука-лицо». Обвинения со стороны Японии для него стали неожиданностью. Японец, видать, не нашёл, на кого гнать, а потому, поняв, что бесполезно смахивать все на страны, которые могут дать словесный отпор, обвинил во всех бедах человечества бедного филиппинца, который так ошалел от этого, что чуть не грохнулся со стула. — По-вашему то, что мои граждане высаживают деревья, — это не доказательство моей поддержки всего, что поможет земной экологии? Вы откуда свалились вообще, а? Найдите другую грушу для битья! Одумайтесь и прекратите слушать бред отупевшего от своего аниме Японии. — Что ты про мою культуру сказал? Или мне послышалось? — Япония привстал с места и сощурил карие глаза, недовольно поглядывая в сторону парня, упомянувшего его в неприятном свете. А упоминание части его культурного наследства в оскорбительном характере было не редкостью, за подобное хватались все страны, когда дело пахло жареным и нужно было задеть чем-нибудь страну-оппонента. — Сходи к врачу, раз не слышишь! И не щурься так, не видно, что у тебя глаза открыты! — Филлипины попытался задеть юношу больной в каком-то роде темой. Стоит признать, шутка не понравилась да и не удалась. Парень на последних словах запнулся, будто на секунду засомневавшись в правильности решения это сказать. — Тебе бы закрыть рот! — вспылил японец, грозя пальцем шатену, что на него смотрел с презрением. — Может хватит создавать из приличного и важного собрания балаган? — начал было Германия. Светловолосый хлопнул по столу папкой с документами, чтобы все заткнулись. И ему это удалось. На секунд десять все и правда замолкли и обратили на него внимание, но слушать дальше и не стали. — Герман, ты слышал, что он сказал! Неслыханно! — оскорбленный Японец сейчас был похож на обиженного ребёнка. Германия посмотрел на него с явно прослеживающимся предупреждением во взгляде.       Немец ненавидел, когда кто-то начинал споры и ругань, ибо предпочитал полный порядок во всем. Япония, заметив полные ярости голубые глаза друга, сглотнул, опустил взгляд себе под ноги, будто провинившийся перед родителями малой, а затем тихо опустился на своё место, не поднимая головы. — Что ж! Я смотрю, вы успокоились наконец-то… — произнёс Великобритания, который все это время молча наблюдал за всем происходящим, то и дело кося глаза в сторону той или иной возмущающейся страны. Он был человеком, который не любил начинать конфликт и влезать в него, пока его эта тема не коснётся. — А теперь давайте вернёмся от бессмысленного беспорядка к нормальному и спокойному обсуждению реально серьезной проблемы. — Согласна! И предлагаю перво-наперво начать с такой важной темы для мира, как постоянная агрессия этого наглого русского! — украинка резким движением руки откинула копну блондинисто-русых волос за спину и, неожиданно быстро встав, направила указательный палец на младшего брата, который от её голоса встрепенулся. Она подозрительно часто ставила на рассмотрение эту тему, прямо как Америка. Его сестрёнка и правда подражает США во всем. Россиянин оторвал свой взгляд от бумаг и поднял глаза на неё. Девушке удалось привлечь его внимание, и она победно ухмыльнулась. Однако вовсе не по-доброму улыбнулась.       Штаты ликовал, следя с «Камчатки» за разгорающимся представлением. Развалившись на стуле и сложив ноги на стол, он уже совсем не чувствовал того напряжения, которое сковывало тело до этого. Стало намного проще дышать, да и нервозности не было, руки уже не тряслись, а ноги не затекали от самых простых поз. — Украина, дорогая, давай не сейчас. Саммит посвящен экологии, ваши личные проблемы стоит оставить для двухсторонней встречи… — рядышком находящаяся Беларусь так же встала: она тихонько положила ладонь на плечо сестрицы и легонько её толкнула вниз, желая усадить в последнее время неугомонную украинку на её стул. Но светловолосая глянула на неё с жуткой яростью. Младшенькая поежилась от какого-то жуткого холода в этом взгляде и удивлённо распахнула глаза.       Никогда ещё на неё так не смотрела сестра, которая в детстве её любила больше всех, которая постоянно целовала её в макушку при любых встречах и которая каждый раз поддерживала всякие порой бредовые идеи сестры. — Я сама разберусь, Беларусь, тебя этот разговор не касается… — такой твёрдый и пропитанный адским холодом тон её ранее такого звонкого и миловидного голоса. Беларусь замолчала, сглотнула и буквально шлепнулась на седушку стула, начиная от нервов портить собственный маникюр, похоже, даже этого не замечая.

***

      В последнее время Украина очень изменилась. Настолько, что связанные с ней кровными узами братья и сестры перестали чувствовать ту самую связь, они и вовсе не понимали старшую сестру, не видели в ней той самой тёплой и заботливой старшей сестрицы, что утешит, когда тебе плохо, что накормит, пока дома нет отца и что всегда спешит на помощь младшим, а ведь ещё недавно она была той прежней украинкой. Украина пропала для всех стран СНГ, стремясь в Европейское культурное общество. СССР всегда учил детей быть рядом в каких бы то ни было ситуациях, ведь вместе трудности преодолеть намного легче.       В детстве, когда уже сопровождает ночь серебряная луна и по темно-синему небосводу плывут лишь звезды, бледные отплески которых мы видим, поднимая глаза вверх, запрокидывая голову, Советский Союз ведал им одну притчу, кутая всех детей в мягкие пледы и собирая их возле себя.       «Однажды мудрый старец собрал троих своих учеников, чтобы рассказать им одну очень важную истину. Он решил проверить их. Достал из сарая самый обычный веник из прутьев и дал его каждому ученику по очереди, прося сломать этот веник. Но как ни старались они, как ни пробовали, не надломить было им его. И тогда старик вытащил три прутья и раздал по одному каждому ученику с той же просьбой. На этот раз они справились с такой простой задачей. И вот тогда старик сказал: Поодиночке вас легко сломить, но держись вы вместе, и вам будет все нипочём.»       Он пересказывал эту историю раз за разом, повторяя, что они семья, а в семье никого и никогда не бросят, ведь они связаны тем, что нельзя разрубить топором, что нельзя перерезать ножом и что нельзя сжечь огнём. Такие узы самые сильные. Дети любили отца безумно сильно. Он был опорой и защитой для них. Терпя боль, он улыбался и повторял, что любовь преодолеет любые преграды. Он привил им не только важность семейных ценностей, но и любовь к родине. СССР никогда не был сущим ангелом, за ним была вереница грехов, и разрушенных судьб, и искалеченных жизней.       Советский Союз при жизни создал те нити, которые не давали семье распасться, но чем дальше друг от друга отдалялись члены семьи, тем больше натягивались эти нити. Напряжение было и так большим: ещё шаг дальше, и они не выдержат. И этим переломным моментом стала смерть того, кто ещё хоть как-то держал семью вместе. Советский Союз скончался настолько быстро, что никто даже не успел этого осознать.       Все дети тогда стояли за толстым стеклом окна в стенке, разделяющим коридор больницы и палату, наблюдая, как врачи пытаются привести мужчину в чувство, делая массаж сердца. Все такое мрачное вокруг. Стены кажутся абсолютно однотонно-серыми, свет из окон никакой не золотой, а блеклый и тусклый. Сейчас слышен лишь стук сердца, что звенит в ушах, заставляя напрячься, и тиканье часов, которые отмеряют так быстро спешащее куда-то время. Секунда за секундой тянулись невероятно долго. Сердца детей Союза бились, наверно, в последний раз в такой чёткий унисон.       Врач опускает руки, мотает головой в стороны, призывая медсестёр, откачивающих ныне безжизненное тело, остановиться. Высокий мужчина лет пятидесяти выходит в коридор, ступая так тяжело, будто к его плечам приковон цепями многотонный груз; было ощущение, словно под подошвой его обуви проминается пол.       Слезы сами собой застывают на глазах, когда он подтверждает, кивая, ответ на тот самый вопрос: «Папа… умер?»       Что там дальше, никто и не помнил. Непроглядная пелена перед глазами, отрицание и нежелание верить, боль, будто душу что-то рвёт изнутри и отчаяние. Всепоглощающее и огромное отчаяние. Все чего хотел должного уходит прочь. Ты остаёшься наедине с своим горем, слезами и мыслями.       Через несколько месяцев дом, где жил СССР со своей семьёй, покинули все без исключения.       Теперь, когда старшая сестра полностью поддерживает врага своего родителя, а ещё и, по слухам, спит с ним, надежды более нет.

***

— Поймите, Россия не заботится о своей Сибири, летом леса не тушились так долго, что ещё чуть-чуть, и мы бы все задохнулись дымом, а о моем аннексированном Крыме я вообще молчу. Он его угробит! Этого нельзя так оставить! — Украина наигранно вытерла скатившуюся по её щеке слезу, играя заботливую мамочку. Причём некоторые из стран действительно повелись. Интересен тот факт, что американец оценил улыбкой такую себе актерскую игру украинки. Она как заворожённая на него смотрела, поймав его пристальный взгляд на своей персоне. Эту влюблённость Федерация замечает не первый раз, и она ему не нравится. Что тогда, что сейчас. Он уверен, что его сестра для американца — как скрипка для музыканта, всего лишь инструмент. Хотя зная характер и нрав США, он скорее возомнил себя дирижером, что управляет всем концертом, а Украина просто временный этап его плана, однако если она сфальшивит, его замысел пойдёт под откос. — Украина, был проведён референдум, сколько раз я должен тебе это повторить, сестра? — Россия пытается вглядеться в её глаза, но не замечает там ничего, кроме ненависти, никаких более эмоций. Сейчас парня охватывает странное ощущение, заставляющее его почувствовать собственную никчемность, — ощущение будто он в одночасье стал чужим, стал безликой тенью. Русский сам не может понять, откуда это, но это он словно читает в её глазах: её очи говорят ему то, что он не хочет знать, настолько для него неприятно то, что он ощущает.       Итальянец, сидевший пусть и на довольно приличном расстоянии в размере нескольких метров от этой парочки, но тем не менее занервничал, мотая головой то в сторону России, то в сторону Украины. Нервы у него и так от одной только парочки Америки и России были ни к черту. Одному рядом присутствующему Германии известно, что несколько месяцев назад бедный итальянец записался к лучшему психологу, которого смог отрыть в Риме. Во время потасовок, когда под столом небезопасно, Италия шептал молитвы, крестился, во время основного накала страстей мог придумать хоть сотню богов, которых умолял о пощаде, а взамен клялся, что поднимет всем зарплаты, что искоренит коррупцию и примет ещё немного беженцев.       И даже сейчас, когда он уже весь вспотел, когда чуть загорелая кожа вся в поту, а каштановые волосы слиплись от влаги, он старается сидеть ровно и не выдавать стресса, подавляя желание убраться отсюда с криками.       Особенно наблюдая за тем, как довольно выглядит Штаты, что, словно отец, который гордится своим дитятком, наблюдает за выступлением Украины. Ухмылка его хищна и самодовольна, как обычно. Ему явно приносило удовольствие то, что делает девушка, играющая на натянутых нервах россиянина. Ей же просто нужно его довести.       Америка не первый раз брался за дело по выведению из себя русского. Он уже знал, за какие ниточки большой русской души нужно дёргать, чтобы добиться нужного эффекта. Он уже извёл этим способом отца парня, а теперь принялся и за него самого. США знает, как важна для этих двух русских семья, и именно поэтому берет её в оборот.       Италия беззвучно и незаметно вроде бы пытается сползти под стол, откуда, по его замыслу, можно будет найти спасительную тропу к двери. — Стоять! Куда это ты собрался? — строгий и властный голос Германии перерезал путь к отступлению, а его рука, что за шкирятник вытащила итальянца из-под стола, поставила точку в плане «выживание». — Я тебе не сестра! Мне не нужен такой брат, как ты! Я не коммунистическая идиотка, а приверженец демократии, я часть Европы, и ты никто для меня, заруби себе это на носу… — она хмурится, её зрачки сужаются, а фразы ранят и без того истерзанное сердце русского. Ему и правда неприятно это слышать. — Ты забыла, что нам говорил отец? — Русский потихоньку злится, его задевает каждое её слово; он знает, что она его дразнит и пытается вывести из себя, но как бы он ни старался, не выходит унять в себе ту бурю эмоций, что вырвется ураганом наружу, если она не замолчит немедленно. — СССР был глупцом, от его политики страдали люди, он шёл против Мурики и за это поплатился! Ведь в мире есть только одна сверхдержава… — Россия вот уже закипает. Пусть говорит о нем что хочет, да он не ангел, но стерпит, как терпел до этого, однако память об отце он порочить не даст. — Такой жестокий коммунист, как он, мне не отец! Гореть ему в Аду… — Хватит! — Россиянин закрывает глаза, сильно жмурясь. Ладони сами сжимаются в кулаки от злобы. Последняя капля терпения иссякла. Сорвавшись со стула, он громко шлёпнул по столу кулаками, давая всем предупреждение, что лучше не приближаться к нему, даже если у этого смельчака благие намерения. — Не тебе его судить! Он тебя защищал и обеспечивал, а ты смеешь так о нем говорить? Ты потеряла стыд, сестра! — Украина, Россия, прекратите, умоляю! — вмешивается Беларусь, её глаза блестят от капель слез, девушка следит за искренним недопониманием в кристально-голубых глазах русского. Его белокурая челка торчит из-под сместившейся в бок шапки ушанки, мех которой сейчас торчит в растопырку.       Белка ещё в детстве часто наблюдала за ссорами брата и сестры, но раньше это было таким пустяком. То игрушку не поделят, то во мнениях разойдутся, но сейчас все зашло так далеко. Беларусь не поддерживала Украину, но продолжала её по-сестрински любить. Она всегда пробовала остановить распри, в основном — слезами и мольбами, и ей это удавалось.       Россиянин знал о том, как это все не любит его любимая младшая сестричка, поэтому сейчас его вид сменяется со злого на виноватый; он видит, как поблескивает оболочка её глаз слезами, что начинают течь по нежной девичьей коже. Он ненавидел себя каждый раз, когда заставлял её плакать. Юноша расслабляется, слегка дрожащей рукой убирает белокурую прядь, что упала на лоб, закрывая глаза, а потом не издавая ни звука садится на место.       В зале уже давно молчат все. Это спор двух, хотя, зная США, этот цирк его. Не даст же он своей пешке вести шоу, предназначенное выдать победителем его.       Казахстан легонько подергивает рукав Беларуси, предлагая ей присесть. Она льёт слишком много беспочвенных слез. И в девяноста процентов из них виновны члены её горемычной семейки.       Тишина нарушается лишь часами, все погрузились в свои мысли, обдумывая ситуацию и стараясь придумать выход из неё, но всю эту спокойную идиллию прерывает болезненный рык русского и звонкий удар. Каждый в зале поднимает растерянный взгляд, ищя причину странного звука.       Подошедший сзади американец хватает Россию за шею и одним небрежным движением впечатывается его лбом в поверхность стола. Его улыбка обнажает его белоснежные зубы, даже слегка видны клыки. Это жуткая улыбка, она похожа на оскал победившего зверя, готовившегося трапезничать загнанной в угол и сбитой с толку жертвой. — Не стоит так грубо с дамой, Россия. Твой неотесанный отец тебя совсем не учил манерам? — это явная насмешка в голосе. Это не простая провокация, а вызов. И судя по тому, с какой жаждой крови и яростью Штаты за руку хватает русский, вызов принят.