Боязнь Крови

Old Town Road — Eddie van der Meer

      Американец постоянно лезет туда, куда не просят, всюду он сунет свой любопытный нос. Порой дела, никак его не касающиеся, идущие параллельно ему самому, вдруг оказываются ему интересны, и он в обязательном порядке в них встревает за невнятной надобностью. Величая себя героем и единственной сверхдержавой, он старается контролировать все и вся, хочет вершить суд, быть защитником прав и гарантом правосудия на планете, стремиться защищать слабых, но порой делает только хуже, заглядывая туда, где его не должно быть. Возможно, так много всего могло не быть, если бы он обходил стороной чужие дела, но время вспять не повернешь. Однако как бы то ни было, многие считают Америку героем и защитником.       Русский бесится с бессмысленных выкриков США о своей исключительности. В понимании России, заложенном ещё его отцом, герои совсем не такие, какими привыкли их считать современные люди, начитавшиеся комиксов.       Россия лично пожимал людям, помогавшим каждому нуждающемуся в Великую Отечественную, руку. Через столько пройти — тяжёлый труд и немалая выдержка. Русский никогда не забудет это ощущение влаги на глазах при виде встреч женами их мужей, а детьми — отцов. Героями стали как те, кто сражались на фронте, так и те, кто банально не бросал других в трудной ситуации и, жертвуя здоровьем и своим комфортом, спасал людей в беде.       СССР сказал россиянину в тот день, стоя на Красной площади, что эти люди — герои и память о их подвиге нужно хранить. Россия просто смотрел им вслед, наблюдал, как уходят вдаль легенды, наконец вернувшиеся с фронта. Союз ещё неоднократно повторял, что он безмерно благодарен каждому ветерану той кровопролитной войны, ведь все они до последнего сражались за его свободу и независимость, за счастливое будущее, которое он обязан им обеспечить.       Россия тогда чувствовал себя раздавленным и разбитым, словно по нему танк проехал, состояние было таковым, что улыбка на его губах была еле натянута, хотя все радовались долгожданной победе. А пока другие были счастливы, русский только и мог, что сидеть на лавочке в сторонке после того, как к своему боссу отошёл СССР, попросив его подождать, и смотреть на маленькую Соню. Вымотанная, холодная и исхудавшая девочка, с синяками под чуть прикрытыми карими глазами, на которых будто застыли слезы и бледной болезненной кожей. Только недавно она была переодета в одежду, имеющую более достойный и цельный вид чем та, что на ней была до этого все те долгие месяцы. Русский, прижав к себе Соню, аккуратно поглаживал ее по уже грязным русым волосам. — Братик ведь умер, да? — ошарашила она его таким вопросом, произнесенным тихим и слабеньким голоском. Рос ничего не ответил, только нежно поцеловал девочку в лоб, наклонившись к ее лицу, а затем отвернулся, пытаясь скрыть крупные слезы на глазах.       Россия уважал отца всем сердцем, гордился быть его сыном, ликовал с ним в радостные дни и грустил в горькие мгновенья разочарований, но ненавидел за решение, принятое в начале 1949 года…       После смерти отца, когда один день выжил парня из жизни, расплющил его в одночасье, не оставив и следа, он взял на себя все обязанности отныне покойного мужчины. Он не поощрял многих решений, но всегда был на стороне отца; первые годы русского было не узнать, но затем парень окреп и решился превзойти великого отца и могущественного деда. Однако США этого допускать не собирался.

***

— Кажется, это тебя никто не учил манерам. — россиянин буквально за секунды срывается со стула, отодвигаясь, и выкручивает руку наглому Америке, который недовольно зашипел, когда оказался прижат к стене напором русского, что буквально заставил американца пятится в сторону массивной стены. — Неужели сам джентльмен из джентльменов, Великобритания, не научил тебя не лезть в чужие дела? Я говорю не с тобой, а с сестрой! — Хватит кричать, что за агрессия? — проворчал возмущенный США, пытаясь отстранить от себя русского. Стоит заметить, что Америка для себя узнал интересный факт: Россия теперь носит крестик, который сейчас свисает с его шеи на темной верёвочке, раньше позволить это себе россиянин не мог и избегал разговора о вере, вероятно из-за старости к этому вопросу его отца. — Если бы я не вмешался, ты бы ее, бедняжку, разорвал в клочья! Я что, должен смотреть на это и молчать? — Но когда ты стран терзал, я молчал, а теперь не буду, раз ты считаешь, что можешь вмешиваться в чужие дела и разговоры! — повышенным тоном заявил русский, тяжко выдыхая. — Я никого не терзал, просто ставил таких агрессоров, как ты и твой отец, на их место! — возмущенный парень откидывает от себя Россию и, презрительно на него глядя, хмурится. — А все, кто своей агрессией ставят под угрозу мир из-за своей грязной крови…       Америка даже договорить не успел, как кулак русского мгновенно заткнул его ударом в челюсть. Юноша с громким звуком шлепнулся на пол. Приподнявшись с холодного пола, он слегка потёр рукой место удара. — Мурика, господи, как ты? Сильно болит? — к нему тут же рванула обеспокоенная украинка. Девушка подмяла под себя свою юбку, присаживаясь рядом с возлюбленным. Его щека очень покраснела, и по выражению лица Америки было ясно, что он дико зол. В его глазах разгорался огонь лютой ненависти, которую он собрался выплеснуть на Русском. — Россия! Чёрт тебя дери, ты что творишь?! Совсем с катушек съехал?! — Я… — промямлил он, неверно, ощущая, что и правда погорячился, но на него тут же накинулся разъяренный американец, что, повалив парня спиной на пол, начал стремительно бить того по лицу. — Чертов агрессор! Я тебе глазные яблоки вырву и дротиком к дартсу их прикреплю! — наконец США банально дотронулся подушечками больших пальцев до закрытых глаз брыкающегося под ним юноши, однако что-то, а вернее кто-то, его ударил. — Успокойтесь! Вы что за балаган устроили?! — стройная фигура Беларуси возвышалась над приподнявшимся Россией и смотрящим на неё снизу Америкой. — Так нельзя! Пожалуйста, перестаньте! — Сиди и не вмешивайся, ничтожество! — рявкнул парень, будучи уже весь на нервах. — Ублюдок, только посмей что-то сказать адрес моей сестры, и я тебя в могилу живьём закопаю! — прошипел Россия, из-под лба косясь на штаты. — Тогда передай своей колонии, пусть заткнет пасть! — Америка будто неуправляемый хотел показать русскому на его место и надавить на больное место, однако, видимо, передавил, ведь стоило ему смолкнуть, как россиянин набросился на парня, как зверь на добычу.       Русский терпеть не мог, когда трогают его семью, а когда оскорбляют с целью задеть его, тем более.       Беларусь тщетно пыталась отодрать брата от Американца, но парни будто кошка с собакой катались по полу, то и дело нанося куда-нибудь удар друг другу. — Да хватит вам! Брат! Перестань! — На глазах у Беларуси появились слезы, которые ручьем потекли по щекам. — Мурика! Проклятый агрессор, немедленно отпусти его! — Украинка помогала Беларуси их от друг друга оторвать, однако получалось это слабо. — А ну-ка прекратите! — рявкнул немец, вставая из-за стола и, следуя примеру других, смотря на это зрелище стоя. Не выдержав, он, постукивая подошвой обуви, прошагал к двум парням. Схватив русского за капюшон куртки, он постарался отдернуть юношу от Америки. — Не лезь в чужие разборки! — разгневался Штаты, когда при попытке схватиться за горло России его оттолкнула рука Германии. — Да успокойся ты, США! — выкрикнул Япония, который не был на этот раз на стороне США. — У России все лицо в крови, а у тебя под глазом синяк размером с мяч для тенниса, одумайся, мать твою! — Этого агрессора надо добить сейчас, а то станет вторым союзом, сделает из вас рабов и будет над вами измываться! Я герой и должен спасти вас от того ненормального! — гордо вскрикнул США, пока его по голове поглаживала, успокаивая, украинка, то и дело целуя. — Мурика, дорогой, тебе нужно обработать раны, когти этого неадекватного тебе царапины оставили, вон, посмотри сколько крови… — девушка отрывает пальцы от кроваточащих царапин и даёт увидеть следы крови на своей коже. — Россия! Очнись! Ты чего?! — вдруг слышится крик немца. Америка поднимает глаза и видит, как Германия трясет в попытке привести в чувство бессознательное тело России. Рядом ужом вьется Беларусь, нервничая и метаясь то к немцу, то к Казахстану, вставшему рядом. — Россиюшка! Господи, ему нужен нашатырь! — стрессовала девушка, убирая слипшиеся от крови белокурые волосы с глаз брата. — Он…? — тихо произнес Казахстан, взглянув на Беларусь, которая подняла на него опечаленный взгляд. — Да, наверно… — Она сомкнула глаза, а затем аккуратно убрала пальцем с глаз слезы и издала негромкий всхлип. — Тише, Белка, все будет хорошо, они просто оба перешли черту, Россия не сдержался, а США не остановить, если кто-то начал ему слово поперек говорить… — пытался успокоить ее казах, но девушка была опечалена.       Она ненавидела конфликты, а брат не любил дипломатичные формы общения с теми, кто его бесил, поэтому и выставлял кулаки.       Белка не поддерживала такой способ решения споров и старалась подвести брата к мысли, что кулаки не всегда решают проблемы, но Россия, как упрямый баран, и слушать не хотел, поскольку ненавидел, когда его пытаются переубедить, а это всегда пытался делать штаты, навязывая свои правила русскому. Оттого Федерация только больше закипал. США же кричал об агрессии, которую сам и вызывал у России, будто штатам это только на руку. Они никогда не говорили ни о чем более, кроме политики, не знали друг друга от слова вообще, знали друг друга лишь как двух политических оппонентов, и одному нужно было уничтожить другого любыми методами и вариантами. — Германия… — тяжело вздохнув, начала она. — А? — немец посмотрел на нее рассеянным взглядом. Он мало сейчас соображал, а мысли были забиты всякими размышлениями о ссоре и России, что все ещё повис у него на руках. — Поможешь отвести брата к какому-нибудь врачу? Нужно обработать раны, да и нашатырь найти, чтобы в чувство его привести… — пробурчала она, отводя взгляд. — Да, без вопросов, Россия друг мне, я помогу, чем смогу… — немец кривовато улыбнулся, обнажая острые белые зубки. Белка устало улыбнулась, радуясь, что они смогут помочь брату, который опять попал в передрягу. Германия не в первый раз помогает ей с ранами русского после очередной драки с Штатами. Обычно после таких стычек они по месяца два ходят, как в воду опущенные, причем оба: что США, что Россия. Косят глаза друг на друга, будто посылая, но мысленно. Выглядят, правда, оба забавно в такие моменты. Белка не дулась на Аме, поскольку знала, насколько у него высокая самооценка и насколько у него большие проблемы с самоконтролем и чрезмерным желанием быть первым во всем.       После того, как собрание пришлось вновь отменить, Германия и Беларусь проводили Россию до ближайшего медицинского пункта. Там русскому все обработали, долго охая о том, кто это такой яростный. Затем с России попросили снять футболку, что любезно сделал Германия, пока Беларусь откладывала в сторону снятую собой куртку брата. Чего Герман не ожидал увидеть так это множества горизонтальных порезов на руках.       «Боже, Беларусь, что это? — шепнул ей Германия, будучи в шоке от того, что Россия себя режет.»       «Я расскажу тебе позже, хотя лучше будет, если об этом скажет Россия… — ответила тогда она.»       Где-то через минут десять на мобильный Германии поступил вызов от обеспокоенного его долгим отсутствием итальянца. Герман долго возмущался беспомощностью последнего, но затем смирился с вечным статусом большого ребенка у Италии, поэтому, извинившись перед Беларусью, он удалился.       Белка доверяла Германии, ведь он ещё будучи мальчишкой часто бывал у них, когда прошло достаточно времени с смерти Рейха. А до того момента у них с Россией были очень натянутые отношения, ведь русский буквально пылал от ярости и ревел от горя, когда видел немца, вспоминая ужасное лицо отца Германии. После долгих лет, с пятидесятых годов они начали нормально общаться, ведь Россия был более спокойным. Тогда они узнали друг друга получше и смогли сдружиться. Они не стали закадычными друзьями, как Италия и Германия, но стали близки за счёт того, что Федерация понял, что Германия не такой, как Третий Рейх, а немец осознал, что в нем перестали видеть всего лишь чёрную кляксу, порожденную черным пятном на полотне истории.       Когда Россия пришел в себя, в его глазах жутко рябило, он ощущал себя выпавшим из пространства. Белка помогла ему пройти в туалет и умыться. Россия долго разглядывал множество обработанных и заклеенных ран. Беларусь не отходила от него ни на шаг, поскольку ее трясло от одной только мысли, что брат все ещё продолжает себя резать. — Брат, ты опять начал? — еле слышно, но звонко, благодаря акустике в туалете, спросила она, стоя позади парня, оперевшего руки в края белой раковины, стенки которой были мокрыми от медленно капающих из крана водяных капель. — Я и не бросал, Белка, я должен заставить себя к ней привыкнуть, но не могу, не получается, мне все ещё жутко, прости…       Не выдержав, Беларусь расплакалась и обняла брата, подойдя сзади. Его руки обвили ее, он медленно поднял печальный взгляд в зеркало, в котором оказалась трещина, прямо в месте, где отражалось его лицо.