Открой свою душу

Жизнь. Что это — дар или наказание? Почему для одних она ассоциируется с наградой свыше, а для других — извечными мучениями? Как помочь преодолеть рубеж между двух миров близким тебе людям, когда болезнь все сильнее пожирает их изнутри? Возможно ли излечить тех, кто уже издавна не живет, а всего лишь существует? Кричать? Молиться всем богам о спасении родной души и в ответ слышать только собственное безутешное эхо, сквозь слезы разносящееся в церковной келье? Биться в истериках от безысходности своего положения, уповая на то, как мир жесток и несправедлив? Все это бессмысленно, ровно также, как и вера в чудесное исцеление и такое же невозможное спасение. Уходит надежда на лучший исход, а следом наступает то самое острое чувство беспомощности. Именно беспомощность и ощущал Ким Тэхен, сидя подле престарелой матери и крепко сжимая ее прохладные пальцы в своих теплых ладонях. Нервно прикусив губу изнутри, он молчаливо наблюдал за седоволосой женщиной вот уже как полгода прикованной к постели. Безысходно разглядывая каждую морщинку на изможденном бледном лице мамы, безучастно смотрящей в потолок и заторможено открывающей веки, ему все сложнее было сдерживать подступающий к горлу ком. «За что? Почему именно ты, мама?» Поцеловав лоб хворающего родителя и осторожно облокотив голову на плечо, парень вымучено прошептал: — Мама… Голос парня почти непрерывно дрожал, словно каждое вымолвленное им слово давалось с огромным трудом. — Прошу, не молчи… Хотелось кричать, но бессилие обыгрывало все его внутренние желания, заставляя сердце биться в ускоренном ритме, сбивая и без того хаотичное дыхание. — Твои глаза, — выдержал короткую паузу и, тяжело выдохнув, продолжил, — всегда были для меня маяком в вечных поисках верного жизненного пути, — смуглые пальцы парня бережно коснулись щеки женщины, — но почему я больше не вижу света… Ким отчаянно вырисовывал в своей голове, согревающий душу, образ улыбающейся мамы, смотрящей прямо на него, и на слуху, точно наяву, всплывали обрывки воспоминаний успокаивающего голоса и все отчетливее тактильно ощущались ни с чем несравнимые материнские ласки: «Тэхен-ни, мой смысл, никогда не забывай о том, что не бывает безвыходных ситуаций. Случается лишь морок и наваждение… И помни, только душевная боль может затмить жизненные ориентиры каждого, и лишь сильный духом человек сумеет преодолеть даже самые сложные преграды на своём пути, стоит всего навсего поверить в собственные силы. Чистые помыслы, сердце и душа — это все, что держит каждого из нас в этом мире… Никогда не забывай об этом. Если вдруг меня не станет, ты должен оставаться сильным и стойким всегда…» — Я больше не могу, мама, — сумел выдавить из себя, стиснув зубы, — быть сильным… В тот момент Тэхен как никогда стал осознавать, что сил больше не осталось. Его нутро, истерзанное извечной борьбой за жизнь парализованной матери, дошло до той черты, где по одну сторону ожидало отчаяние, а по другую — сумасшествие. Безумие охватило подсознание парня настолько крепко, что он и сам перестал ощущать, как захлебывается в собственных слезах, а крик души, стремительно преодолев все внутренние барьеры, и вовсе перестал быть безмолвным. Негодование, нежелание мириться с действительностью и неутешительными прогнозами людей в белых халатах, заставляли сердце Ким Тэхена сжиматься неимоверно быстро и ускоренно. Оттягивая себя за рубашку в районе груди, парень задыхался, обессиленно издавая нечеловеческие звуки, похожие на вой, и, подобно одичалому волку в темном лесу, уткнувшись в холодные ладони матери, скалился, но не от злобы или ненависти, а от безысходности. Словно находясь в беспамятстве, в какой-то момент, он стал отстраненно оглядываться на сбежавшихся на дикий рев врачей и с абсолютным равнодушием говорящих ему о необходимости взять себя в руки. — Успокоиться?! — только и мог выкрикивать Ким, зло вглядываясь в безразличные лица медперсонала, — черт бы вас побрал! Моя… мать, — голос всего на мгновение дрогнул, — умирает… Последняя фраза, слишком измучено прозвучавшая с его уст, в мгновение ока привела его к состоянию агонии. Полностью потеряв контроль над своими действиями, он внезапно схватил главного доктора за ворот и резко притянул к себе, оставив между их глазами всего какие-то жалкие миллиметры. Беззвучно всматриваясь в отстраненное и хладнокровное лицо доктора, которого явно не удивляло такое поведение парня, словно для него это есть ничто иное, как обыденность, Ким прокручивал в голове лишь одну мысль: «Тебе наплевать на чужую жизнь, но хотя бы сделай вид, что ты не последняя тварь.» Трое медработников, находящихся в помещении, сработали оперативно и в ту же секунду попытались высвободить главного и удержать неконтролируемого на тот момент Тэхена, по-видимому, являющегося для них большей угрозой, нежели собственное равнодушие, но мужчина сразу же остановил их жестом руки, одним лишь коротким кивком головы показывая, что все в порядке и следом безэмоционально процедил: — Оставьте нас. «Защитники» только в недоумении переглянулись, но задавать лишние вопросы не стали и молча покинули палату. — Сколько… — достаточно сухо заговорил Тэхен, не выпуская врача, который по всей видимости и не собирался вырываться, апатично и ровно отвечая на гневный взор. — Мистер Ким, — устало выдохнул доктор, опустив и вновь подняв голову, — опрометчивые поступки и бесконтрольный гнев ни к чему хорошему вас не приведут… — Я спрашиваю, сколько ей осталось?! — грубо оборвал наставления мужчины Ким. Медик выдержал короткую паузу в несколько секунд, а следом сдержанно проговорил: — Мы делаем все, что в наших силах, но при текущем состоянии миссис Ким… Счет идет в лучшем случае на месяцы, а в худшем — недели. Руки Ким Тэхена, некогда уверенно сжимающие край рубашки доктора, невольно вздрогнули и тут же опустились. Он более не видел перед собой мужчину и словно на мгновение отстранился от всего происходящего. Сделав несколько шатких шагов назад прижался спиной к стене и сполз по ней на пол. Где-то на грани восприятия, он не ощущал собственного сердцебиения и все сложнее улавливал воздух, с трудом позволяющий ему дышать. Казалось, внутри разверзлась настоящая пропасть, словно неведомая сила вырывала из него частичку, бесценную, слишком важную. Тэхен слышал, но не понимал слов, адресованных ему и продолжал мотать головой, не принимая и отрицая очевидное, всё сильнее ощущая, как медленно уходит в забвение. «Недели?» — только и гремело в его голове. Потеряв счет времени, Ким Тэхен и сам не заметил, как часы пробили двенадцать. Встав с холодного пола и так не найдя в себе силы взглянуть на больного родителя напоследок, спешно покинул больничные покои, прошептав у порога только короткое: «Пора…»

***

Сев в машину, он резко включил зажигание и уже собирался тронуться, но, в какой-то момент, странное и неопределенное чувство заставило его остановиться у самых ворот, а глаза непроизвольно устремились к окну ложа матери. Тяжелые мысли, переплетаясь в сознании, все больше давили на него. От напряжения лицо Тэ покраснело, а вены на шее сильно набухли. Секунда. Две. Три… Раздался оглушающий крик, крик, впервые, отчаявшегося Ким Тэхена: — Ты обещала… Когда отец нас бросил… Ты обещала! Ты не можешь, так поступить со мной! Повторяя слова снова и снова, Ким на миг замолкал, вслушиваясь в тишину, но в ответ лишь завывание прохладного ветра, точно потешаясь над ним, все сильнее отыгрывало свою гнетущую мелодию, словно говоря ему между нот: «Конец близок. Не пытайся переиграть смерть.» Он хотел расплакаться, но сдержался, прижав ко рту кулак и что-то невнятно прорычал. Гневно стукнув несколько раз руль руками и всего на доли секунды прикрыв веки, парень, стиснув зубы, молниеносно надавил на газ и, не оглядываясь, рванул с места.

***

Минуя квартал за кварталом на скорости 120 км/ч, Ким быстро оказался дома. Опустошенный и полностью обессиленный кое-как дошёл до ближайшего кресла на пороге и, несмотря на тяжелую голову и не менее тяжелые размышления, быстро окунулся в сон. На утро, проснувшись от громкого звука смс, пришедшего на телефон, Ким оглянулся и вспомнив, что так и не добрался до постели, всю ночь проведя в коридоре, грустно ухмыльнулся. — А что ты ждал, Ким Тэхен, больше некому позаботиться о тебе, — прошептал в пол и принялся читать короткое сообщение от Чимина, — «Бегом на учебу! Я больше не буду тебя прикрывать, засранец!» — саркастично спародировав интонацию друга, слегка улыбнулся, — кто еще заставит меня так улыбаться, кроме тебя, дружище, — тепло подытожив монолог, тотчас встал с места и принялся собираться на учебу. Быстро приняв душ и не досушив свои огненные слегка потрепанные волосы, Тэ сел в автомобиль и уже через полчаса оказался у дверей учреждения.

***

Не спеша бредя мимо аллеи академии искусств, Ким, погруженный в свои размышления, с абсолютным равнодушием провожал взглядом прохожих, а изредка обращавшихся к нему — сухим и кратким ответом. В тот миг раздражали его не люди, а собственное бессилие перед неизбежным будущим, о котором не думать просто не получалось. Все чего он желал в тот момент — проснуться, чтобы все происходящее оказалось не более, чем страшным сном. — Ну что ты за тормоз такой, не идешь, а ползешь как черепаха! — внезапно послышался задорный голос прямо позади, оборвав мысли парня, — шевели своими тощими булками! Тэхен остановился, усмехнувшись. — Кое-кто сейчас подписал себе смертный приговор! — не успел Тэ договорить и развернуться, как на спину заскочил Ким Сокджин и победно возвысил свою голову над его затылком. — Может хоть так, — сквозь заливистый смех восклицал Сокджин, обхватив его шею, — ускоришься! Мигом скинув с себя широкоплечего друга, Тэ шуточно пихнул его в бок и расплылся в улыбке, а тот, в свою очередь, совсем недолго думая, пустился в бег, задыхаясь от хохота. — Я тебе ускорюсь! Ким Сокджин! Стой, говорю! — смеясь догонял убегающего. — Эй, я старый, больной человек, — наигранно кряхтел Джин в ответ, — меня бить нельзя! — Я тебе сейчас такую старость устрою, что без костылей точно не обойдешься! Обежав чуть ли не половину двора, парни, не обращая никакого внимания на уворачивающихся от них студентов, шуточно бросались скверными словами, совершенно позабыв о том, что уже давно не дети, задирая и пиная друг друга по пути. Те минуты веселья и задора, подобно спасательному кругу, казалось, хоть немного отвлекли Тэ от гнетущих дум. — Все, — задыхаясь приземлился на лужайку пластом Тэ, — я больше не могу. Джин победно рассмеялся, но закругляться видимо не собирался и продолжил подтрунивать над ним, пихая ногой его кеды. — Ну держись! Теперь ты точно труп! — не выдержав, вскочил Тэ и рванулся за истерично ломанувшимся прочь парнем. — Помоги-и-и-и, — не успел Сокджин, совершенно не смотрящий себе под ноги, докончить фразу, как его резко ухватила за шкирку чья-то крупная мужская рука с криком, — «Остановись! Ты сейчас влетишь в пруд!» Застыв у самого края пруда, буквально на весу, Джин нервно сглотнул и осторожно обернулся. Застав перед собой незнакомого подкаченного черноволосого мужчину, улыбка тут же сползла с лица. — Извините, — только и смог из себя выдавить Сокджин, округлив глаза. Мужчина как-то не по-доброму ухмыльнулся, а затем весьма грубо и резко процедил, притянув парня к себе, еле достающего до его носа: — А может окунуть тебя туда головой и подержать немного, лишив воздуха, чтобы в следующий раз под ноги смотрел? Не выдержав безосновательной надменности незнакомца, Ким Тэхен, бросился к мужчине и вырвал друга с его сжатых кулаков. — Ты что себе позволяешь?! — бесцеремонно обратился Тэхен, жестко пихнув его по плечу, — Он же извинился! Разве этого мало?! Черноволосый только саркастично скривил губу в уголке и, сморщив угольные приподнятые брови на переносице, брезгливо встряхнул рукой и без того чистую рубашку, внимательно наблюдая за реакцией Ким Тэхена, явно провоцируя коим жестом. — Тэхен, давай уйдем, — посерьезневший Джин попытался развеять обстановку и стал оттягивать друга за рукав, заметив как тот сжал кулаки, — все в порядке, — запнулся, — мистер Тхван наш новый преподаватель психологии, не стоит… — Тэ никак не отреагировал. — Да, Тэхен, не стоит, послушай своего дружка, — томно протянул последний слог учитель, подойдя к парню в плотную, не дожидаясь ответа, — лучше разумно отступить, пока есть отходные пути и не стало еще хуже, — надменно продолжал, — я даже закрою глаза на то, что очередной студент не знает, как правильно обращаться к преподавателю, — цинично добавил. —Я буду ко всем обращаться, независимо от их статуса и места в этой гребаной жизни, ровно также, как и они к моим близким, — жестко отрезал Тэ, натянуто состроив улыбку, — мне плевать кто ты, главное, кто для меня он, — указал пальцем на Джина, а затем той же рукой резко дернул его за воротник, как бы поправляя, на что тот лишь насмешливо фыркнул и нагнулся над ухом. — Ты смелее, чем твой друг, — прошипел он, слишком ядовито, что тактильно чувствовал и Тэхен, — «Страх — это иллюзия. Страх — лишь тренажер силы воли и характера». По всей видимости, он у тебя отсутствует. Главная человеческая глупость — бесстрашие, — слегка отстранился, — не лезь на рожон, иначе… — Ты мне угрожаешь? — колко спросил Тэ, не дав ему договорить и не выпуская из-под внимания его змеиный взгляд. — Просто предупреждаю, — добавил черноволосый и ехидно подмигнул, — иначе пострадаешь не только ты, но и те за кого ты так рьяно прыгаешь на других. Всего несколько секунд потребовалось Ким Тэхену, чтобы загореться, словно спичка. Тэхен, более не контролировавший свой гнев, тотчас замахнулся на учителя. Джин сработал мгновенно и тут же схватил его, вовремя удержав. — Ты в своем уме! Тебя же исключат, если увидят! — возбужденно пытался достучаться на не успокаивающегося друга. Мужчина довольно наблюдал за парнем и только «подлив масло в огонь» дополнил: — О, как все плохо оказывается! — развел руками, усмехаясь, — у пациента ярко выражена истерия. — Мистер Тхван, — взмолился Сокджин, встав между ними, — зачем вы продолжаете провоцировать? Остановитесь, прошу вас! — Я помогу ему успокоиться! — Тэхен оскалился и, буквально отпихнув Джина, снова попытался замахнуться, но не успел, его кулак так и застыл в воздухе. Неподалеку, к счастью, оказались Чонгук и Чимин, которые сразу же бросились на помощь Сокджину, тщетно удерживающего парня чуть ли ни всем телом. Они втроем кое-как сумели создать образный барьер между другом и преподавателем. И сквозь свирепый рык вырывающегося Ким Тэхена только и слышны были взбудораженные и взволнованные реплики людей, моментально образовавших круг вокруг виновников столько пристального внимания. — Тэхен, возьми себя в руки! — выкрикивал Пак, пытаясь заглянуть ему в глаза, но тот смотрел только на черноволосого мужчину, не скрывающего нездоровую улыбку. — Этот больной улыбается! Ему нравится каша, которую он заварил! Отпустите меня! Дайте я набью ему морду и сотру это довольное лицо! — не успокаивался Тэ. — Сокджин, что, черт возьми, произошло? — недоумевал Чон, продолжая удерживать кулаки друга. — Давайте потом, не видите, он не в себе сейчас! — встревоженно на одном дыхании отвечал Джин, — надо увести его отсюда. — Эта скотина, кто он такой, чтобы так вести себя с моими друзьями! — яростно продолжал Тэхен. Наблюдая всю эту картину мистер Тхван, довольствовался всем происходящим недолго, так как подбежала охрана, разогнала всех по аудиториям и увела Ким Тэхена вместе с его друзьями, обойдя стороной главного виновника. Последнее что успел увидеть Тэ, как удаляющийся преподаватель, иронично ухмыляясь, на развороте показал два пальца в форме буквы «V» и скрылся за дверью главного здания. «Победа? Вот ублюдок!» — мысленно гневался Ким.

***

О второй паре естественно и речи быть не могло, так как Тэ все это время провел в комнате охраны. С ним провели полуторачасовую воспитательную беседу, не обмолвившись словом руководству из уважения к больной матери парня и общему положению в семье. Новым человеком он конечно не вышел, но сделал вид, что все понял и осознал, утаив истинные причины такого поведения, что-то скрыв, а где-то даже видоизменив, потому что в противном случае ему пришлось бы покинуть академию. Вряд ли кто-то встал бы на сторону не контролирующего свой гнев студента, бросающегося на преподавателя, который со стороны окружающих выглядел бы, как пострадавший, просто стоящий где-то позади. В коридоре все это время его ждали его верные друзья, вместе с ними была и Кан Лина. — Как ты, Тэхен? — взволнованно начала Кан, осторожно прикоснувшись к его плечу. — В норме. Спасибо, — сухо ответил он. Если все другие смотрели на парня с некой опаской, боясь вывести его на злость своими расспросами и молчали, то Чимин напыщенно сидел на стуле скрестив руки на груди. Нахмурив брови, он встал с места, и, прошагав к нему пару шагов, грубо толкнул его в грудь. — И что за представление было? — задал резкий и уверенный вопрос Пак Чимин. — Если ты будешь меня пилить, то… — Тебе адреналина в жизни мало? Мало всего, что с нами происходит последнее время? — грубо обрубил на полуслове Чим. — Хватит, Чимин, сейчас не самое лучшее время, — вклинился в разговор Сокджин. — Нет уж, как раз самое подходящее! — отрезал Пак и тут же покосился на Тэ, — через неделю приезжает Хосок, так ты его встретить собирался? Ким Тэхен беззвучно выслушивал наставления Пака, меняясь в выражении лица так, словно соглашался и где-то даже стыдился своего поведения, но продолжал молчать, ничего не объясняя и не разъясняя. Ему было что скрывать. Он никак не решался рассказать о матери, одной ногой находящейся на том свете. Причины? А были ли они столь весомыми, каковыми он считал их сам? Тэхен никогда и не думал взваливать на близких ему людей свои проблемы и переживания, и как огонь воды боялся казаться слабым и жалким. — Весело, правда? — продолжал Чим, досадливо скривив губу, — ты ведь даже не в курсе, что мы почти месяц организовали вечеринку в честь приезда Хоби, — зло усмехнулся, скрестив пальцы рук на затылке и тут же отдернув их вниз, — очевидно же, — тяжело выдохнул, — ты ведь, совсем, — зло и словно с обидой бросил, — не интересуешься нашей жизнью, Тэхен, совсем, — всего на мгновение он замолк и, развернувшись к ребятам, которым также явно было что сказать, посмотрел так, точно спрашивал разрешения: «Могу ли я быть вашим голосом, отвечая за всех нас? Позволите быть честным прямо сейчас?» — а, знаешь, мы ведь решили устроить праздник в доме Юнги, с трудом уговорив не только его, но и непробиваемого Джуна… Думаю, ответ на вопрос «зачем» слишком очевиден… — Все чего мы хотели — стать ближе друг к другу… — робко, почти шепотом, добавил Чон Чонгук, грустно улыбнувшись. — Вспомнить какими мы были в далеком, но таком счастливом прошлом, — уныло подхватил Сокджин и встал, нервно пройдясь туда-сюда, — ощущение, словно это было еще вчера, — тяжело выдохнул в потолок, нервно зачесав затылок. — Примирить не только Намджуна и Мина, но и спасти тот семейный очаг, который мы вместе когда-то разожгли, — заключил Пак. Тэхен промолчал. Дыхание ускорилось, стало тяжелым. Он оглядывал своих друзей виноватым взглядом и никак не решался сказать то, чего никак не мог признать даже самому себе — простое человеческое «Я виноват». Хотелось упасть на колени и закричать: «Я виноват, черт побери, я так виноват!» Но единственным ответом было лишь безмолвие, гнетущее подсознание, и слишком затянувшееся. Длительная нелегкая тишина давила на и без того затуманенный разум присутствующих, все сильнее поглощая их, словно беспросветная мгла. Каждый, то и дело, отводил глаза, не решаясь продолжить разговор, ровно как и Ким Тэхен, судорожно хлопающий ресницами, начинающий и тут же обрывающий свою нескладную речь. Невидимая стена, которая стояла между ними, была почти осязаемой. Очевидно, для ребят страх оступиться был сильнее стремления узнать то, что кажется неясным и закрытым, и они прекрасно понимали, что одно, всего одно неверное слово могло окончательно разрушить то, что итак находилось на волоске от уничтожения. — Знаешь, Тэхен, — наконец обмолвился Чимин, устало присев возле Лины, скрестив пальцы рук у колен, — иногда мне кажется, что я почти не знаю тебя… Ты не говоришь, когда тебе грустно или больно, когда улыбаешься, не уверен, искренне ли… Твоя мать… — на доли секунды он замолчал, невольно остановив свои зрачки на лице друга, старательно держащего маску хладнокровия и отчужденности, а затем снова заговорил потеряно и где-то даже неуверенно, — я даже не знаю… все ли так хорошо, как ты то нам преподносишь. Тэхен видел, как заходили желваки на аккуратном лице Пак Чимина и из какого-то внутреннего порыва вдруг протянул свою руку, осторожно коснувшись его плеча. Пак вздрогнул, едва заметно, но это не ускользнуло от внимания Кима. — Я все же надеюсь, что где-то там, — не спеша шептал Чим, осторожно приложив ладонь к его груди, — все тот же старина Тэ, — медленно прислонился к его уху и, заметно волнуясь, часто задышал, — не хочу переставать верить в то, что твоя душа все также открыта, а сердце действительно не болит, — сделав несколько шагов назад и прикрыв глаза, несколько раз покачал головой, пытаясь собрать воедино скачущие мысли и видимо ища в своей голове решение, — единственное, чего мы все хотим, чтобы ты был с нами честен и не боялся казаться слабым и бессильным, когда так нуждаешься в нашей поддержке… Ким посмотрел на него, отстранился назад, покачал головой, думая о чем-то и, словно заставляя себя молчать, плотно сжал губы. Лицо парня не выражало ничего: ни страха, ни боли, ни даже сожаления. Только взгляд, его выдавал только взгляд, пустой и чрезмерно сосредоточенный. Где-то внутри себя он понимал, что так больше не может продолжаться. Лгать друзьям и скрывать истинные чувства становилось все сложнее. Считанные минуты он прислушивался к самому себе, стараясь уловить хоть какой-то смысл своего нахождения среди близких ему людей, незаслуженно находящихся в неведении. Сердце, точно ток, пропускало удар за ударом, сильнее и больнее, чем прежде, а ненависть к самому поглощала подсознание без остатка. — Есть вещи, с которыми я должен справиться самостоятельно, — немного растерянно, невольно слетело с уст Тэхена, — ащ! — запрокинул руки за голову и, прислонившись к дверному проему, виновато оглядывая друзей, он внезапно сорвался на крик, — да! Да! Мне сейчас действительно хреново! —стук изнутри отдавался где-то в горле и голове, перемешивая и без того лихорадочно скачущие мысли, а слова сами собой продолжали складываться в предложения, — пусть я и не единожды находился на перепутье двух дорог, и даже, когда было особенно тяжело, — яростно выдохнул, почти задыхаясь, — свет в конце пути, словно призрачный маяк в моей медленно погибающей душе каждый раз давал мне сил выбраться из тьмы… но именно сейчас я стою в тупике и больше не вижу выхода… я на грани сумасшествия, — заключил на одном дыхании. Жадно поглотив воздух, словно в последний раз, Ким Тэхен полностью без сил опустился на корточки. Заторможенно повернув голову к растерявшемуся Чонгуку, молниеносно поднявшего его на ноги и подставившего свое плечо, он неосознанно отпихнул того к стене и завопил подобно зверю, схватившись за волосы. От напряжения он весь покраснел, а глаза предательски заслезились. Чувство боли притупилось, стало просто невыносимо из-за чувства недосказанности. Развернувшись, Тэхен стремительно направился к выходу, так ничего и не ответив. — И ты вот так просто уйдешь? — разочарованно процедил Чон вслед. — Тебе легче оттолкнуть всех, чем хотя бы постараться довериться?! — не сдержался Сокджин, сорвавшись на крик, — неужели наша дружба совсем ничего ничего не значит для тебя? Ким Тэхен остановился у самой арки, прикрыл веки и как-то странно вздрогнул. Внутри, словно что-то замерло, заболело. Всем своим нутром он ощущал взгляды друзей прямо за спиной, до дрожи пронизывающие каждую клеточку. Тэ искренне желал быть честным с ребятами, но взваливать на близких ему людей ту ношу, что судьба возложила на него тяжким грузом, пусть даже частично, хотелось меньше всего. Он твердо решил, что этот путь пройдет в одиночку, никого не обременяя. — Не поступай так с собой! С нами… — отчаянно пытался достучаться встревоженный Пак, развернув парня за плечи, — слышишь, Тэхен, — проглатывая фразы и с трудом сдерживая слезы у самых краешков слов, трепетно обхватил ладонями его отрешенное лицо, — позволь мне… позволь нам помочь тебе… «Я справлюсь» — кивнув самому себе и глубоко вздохнув, точно убеждая в правильности собственной мысли, Ким Тэхен, медленно убрал руки Чимина и, не глядя, напоследок сухо произнес, — я не могу… я правда не могу. Последовало затишье. Не было слышно ни гласа, ни даже воздыхания. Практически сразу Чимин отстранился, грустно усмехнувшись, не отнимая взгляда от парня. Казалось, на мгновение глаза его вспыхнули. Тэхен почти физически чувствовал, как парень копается у него в голове и смирно стоял, а затем развернулся, скрыв свое лицо, и опустил голову, обдумывая что-то. Крепко зажмурился, словно ему было больно или страшно… или и то, и другое. И так и не найдя в себе смелости объясниться, двинулся прочь от ребят, оставив их в полном замешательстве. Никто, больше никто его не удерживал. Лишь крик, яростный крик Пак Чимина, с трудом удерживаемого Чонгуком, в самом конце пути заставлял замирать и без того изможденное сердце Ким Тэхена: — Последний шанс! Тэхен, ащ! Ты только что потерял последний шанс спасти нашу дружбу, черт бы тебя побрал! Тэхен замедлился. Нелегкие размышления разом нахлынули, не давая трезво оценивать все происходящее, а губы предательски задрожали из-за острой необходимости ответить и все разъяснить, но он сдержался и тихо шепнул: — У меня нет другого выбора… Послышался громкий стук входной двери, за которой без оглядки поспешно скрылся Ким Тэхен.

***

«Я должен проснуться. Все происходящее нереально… астрал слишком затянулся», — раз за разом повторял про себя Тэхен, сидя у пруда во дворе академии и уныло провожая разноцветных рыбок, переливающихся при свете первых сумерек окутавших город. Брезгливо оглядывая свои истерзанные руки, сбитые в кровь, Тэ поморщился от вида собственной крови и сжал кулаки. Он почти не помнил как оказался у водоема, вспоминая только обрывки прошедшего дня: обездвиженное выражение лица матери, ее отчужденный и потухший взгляд, помнил светлую улыбку неунывающего Сокджина, сумевшего облегчить мучения хоть немного, ощущал тот же гнев, что и при встрече с новоиспеченным учителем и злился на то, что позволил ему так просто уйти, злился, потому что промолчал, когда самые близкие ждали ответов, ненавидел, потому что отдалился от них, презирал собственное существование, считая его бессмысленным, помнил, как бил стену уборной, удар за ударом, пока с кровь костяшек не заполнила мелкие трещины на коже, но не чувствовал главного — боли. Снова глухой стук в груди, не осязаемый физически. Снова стало трудно дышать. Ким до чертиков осязал, как какая-то невидимая сила давит на него изнутри, заставляя согнуться пополам. Слезы давно высохли, но плач души казался нескончаемым. Вдумчиво всматриваясь в свое отражение в отблесках воды и с каким-то подозрением, от которого было не по себе, он вдруг осознал, что остался совсем один. В округе стало совершенно пусто, ровно как на сердце Тэхена. Слегка касаясь кончиками пальцев воды, он наблюдал как эхо волн одно за другим перекатывалось на другой край, точно соревнуясь, до тех пор, пока не достигало конца, к которому был так близок и он сам. — К чему пришла твоя никчемная жизнь, Ким Тэхен? — точно упрекая самого себя, шептал самому себе, равнодушно всматриваясь в собственное отражение. Стоило всплескам воды всего на мгновение остановить свой причудливый танец, как стеклянные взгляд Тэхена внезапно застыл в одной точке. Пристально всматриваясь в полумрак, он все более отчетливо различал до боли знакомые черты. Сердце, казалось, пропустило удар, затем еще несколько, скулы на лице нервно заходили, а ноги непроизвольно подняли его скамьи. — Мила? — невольно произнес вслух, смиренно не отрывая взора. Некоторое время парень неподвижно стоял на месте и почти не дыша рассматривал девушку на другом краю пруда, трепетно сжимающую в своих ладонях что-то блестящее, опустив веки. — Болит ли твоя душа прямо сейчас, — тщетно, словно в пустоту, обращался Тэ, прерываясь. Сделав несколько глубоких вдохов и зябко поежившись от летней прохлады, он несмело ступил вперед, затем остановился, буквально в считанных метрах от Пак Милы. Его проницательный и крайне беспокойный взгляд, несмело скользящий по аккуратному бледному лицу девушки, в какой-то момент опустился на ее худенькие пальцы, не выпускающие кулон с изображением незнакомой ему женщины. Бушующие эмоции, точно опьяняюще действовавшие на него, все никак не давали ему собраться и заговорить первым. Казалось, ему было достаточно, просто безмолвно наблюдать за человеком, каждая встреча с которым переворачивала что-то внутри. «Только рядом с тобой, я забываю о тьме, почти поглотившей меня…» — проскользнуло в голове непроизнесенное. Тишина, казалось, не рушимая и не вызывающая ничего, кроме спокойствия и умиротворение, длилась до тех пор, пока телефон Тэхена не издал протяжную звонкую трель, заставив удивленно содрогнуться и Пак Милу, явно не готовую к встрече с парнем. — Отец? — обескураженно и не скрывая гнева процедил вслух, нервно встрепенувшись. Всего каких-то пару мгновений парень продолжал раздраженно и словно с презрением смотреть на светящийся экран, не сразу сбросив звонок. Сжав мобильник в руке, Тэхен, погруженный в свои размышления и потеряв всякую бдительность, и вовсе позабыл о нахождении Милы прямо у себя под носом. Будто выйдя из транса, он резко поднял голову, и заметив как большие зеленые глаза уже довольно долго удивленно смотрели прямо на него, смущенно покашлял в сторону. — Прости, я не хотел тебя напугать, — слетело с его губ. — Все в порядке, — растерянно заговорила Мила, приподнявшись, — можешь ответить на звонок, — замешкалась, — я уже ухожу, — торопливо забросив цепочку в карман, поспешила удалиться. Всего каких-то полметра успела пройти Пак прежде, чем Тэхен остановил ее, немного грубо схватив за руку. Она несмело попыталась высвободиться, но он только крепче сжал ладонь. — Именно сейчас отец, является тем, с кем меньше всего хотелось бы говорить, когда на душе итак кошки скребут… Мила обернулась. В голове возникла непонятная тупая боль, дышать вдруг стало трудно, а чувство сочувствия слишком ярко читалось на ее лице. Тэхен как никто другой понимал значение не озвученных ею мысли и лишь, грустно усмехнувшись ответил, более не удерживая: — Мне не нужно твое сострадание, — еле заметно улыбнулся, — больше всего я ненавижу, когда меня жалеют… — устало провел по затылку рукой, слегка разомнув шею. Мила промолчала, прикусив щеку с обратной стороны, все также безотрывно изучая его изможденный черты лица с легкой щетиной, чрезмерно напряженные. — Мне будет достаточно того, чтобы ты не избегала меня… —  Тэхен, ты не прав,  — попыталась переубедить, не решаясь подойти ближе, — дело совсем не в том, что я избегаю тебя… Не дожидаясь окончания оправдательной речи девушки, Ким нежно обхватил ее плечи и честно, совершенно искренне, без малейшей доли сомнения, убеждая в том, в чем совершенно точно было уверен, тихо произнес: — Я повторю также, как и в прошлый раз, — мои чувства — это мои и только мои чувства… ты не обязана отвечать на них, я и не требую этого от тебя. И меньше всего мне бы хотелось, чтобы чувство неоправданной вины из-за твоего отказа вызывало у тебя синдром мнимой ответственности за сделанный выбор. Мое отношение к тебе не изменится, вопреки всему, что было произнесено тобою же тогда, — плавно подняв лицо девушки за подбородок, он прошептал ей в губы, — твои глаза, такие невинные и чистые, полные страдания и отчаяния, как полное олицетворение моей души, в этот самый момент, сводят меня с ума… становится слишком невыносимо, когда отворачиваешь их от меня… — Мне жаль… мне так жаль, Тэхен, — не в силах сдерживать слезный позыв, прерываясь, только и могла вымолвить Пак. Глядя на подавленную девушку, Ким Тэхен, все сложнее держал дистанцию между ними. Казалось, Тэ не осознавал до того, как сильно его к ней тянуло. Эмоции зашкаливали, ломая всякую стойкость перед неимоверным желанием вновь прижать ее к своей груди. Он старался, на самом деле, очень старался не идти на поводу своих уже неконтролируемых чувств, которые неистово брали вверх над разумом. Глаза растерянно бегали от одного угла к другому, будто искали какое-то решение. Ким слышал собственное ускоренное сердцебиение, не в силах хоть на миг замедлить стук, отдающий в голову. — Не обходи меня стороной… когда я так нуждаюсь в тебе, — глубокий голос парня звучал так, будто готов был сорваться на крик. Мила пыталась отвести влажные глаза, хотела уйти, но Тэ не позволил. — Когда ты поворачиваешься ко мне спиной, я медленно тону в лабиринте собственной потухшей души, словно парализованный… — он точно задыхался и от безысходности щелкнул зубами, пройдясь взад-вперед, — я не хочу отпускать твою руку. Нет-нет! — замотал головой, обхватив затылок, — пытаюсь противостоять этому, но это уже самое дно, понимаешь? Каждый миг моих стараний превращается в вечность. Я больше не могу, Мила, делать вид, что все в порядке… — Каждый раз, когда свет внутри меня гаснет, ты словно озарение даешь мне новое начало, — трепетно отвечала она, бережно приложив ладонь к его груди, — не дави на меня, я итак почти задыхаюсь… — взглотнула ком. Сердце Тэхена продолжало гулко биться прямо под ее ладонью, периодически замирая от слов, что так сильно ранили. — Возможно, я безумна, раз отталкиваю тебя… ведь то, что мы прошли вместе за такой короткий срок, похоже на дораму сотворенную этой вселенной, где моим вечным скитаниям нет конца… Да, ты стал мне как никогда дорог, но мои чувства отличны все же отличны от твоих, — тяжело выдохнула, зажмурив и вновь распахнув ресницы, пытаясь собрать воедино кусочки раздробленных мыслей, — я уже не представляю своей жизни без тебя, видя в тебе одного из самых близких мне людей. Я не могу назвать тебя просто другом, потому что ты гораздо ближе — ты часть моей души, сумевшая разжечь во мне желание жить тогда, когда для меня исход был очевиден… неизвестность пугает, также как и туманное будущее, кто знает, кем мы будем друг другу. Жизнь она слишком непредсказуема и, возможно, настанет миг, когда я смогу сказать тебе: «Я люблю тебя, Ким Тэхен». — Тогда почему ты не даешь мне этого шанса? Шанса услышать эти слова?! — вырвалось из груди отчаявшегося Тэхена, — почему мы не можем просто попробовать быть вместе? — плотнее прижал к себе ее ладони. Взгляд Кима напоминал взгляд затравленного волка, в котором смешивались грусть, ненависть и боль. Словно магнитное поле, напряжение между ними не было видно, но ощущалось даже на расстоянии. Все посторонние шумы и звуки, в тот момент, казалось, были вырезаны. Тишина угнетала, и в то же время в ней каждый из них мог спрятать свои мысли — тревожные и слишком запутанные. — Каждый шаг имеет последствия, — решительно заговорил парень, несколько раз глубоко вдохнув воздух, — и как ни странно, —прикрыл веки и нерадостно улыбнулся, отведя голову в сторону, — не сделанный тоже… Тэхен задумчиво опустил глаза и, прикусив губу, грустно улыбнулся, словно что-то решил внутри себя. — Почему? — устало запрокинул голову к небу, — почему именно Юнги ты позволила приблизиться, — последовала пауза, — к своему сердцу… По лицу Пак Милы словно пробежала тень. Пульс участился и гулко отдавался где-то в висках. — Я открылась лишь тебе, — голос девушки дрогнул, — только ты сумел увидеть за улыбкой, — исподлобья взглянула на него, — настоящую меня… Тэхен, не сразу, коротко спросил: — Но все же ты выбрала Юнги? Девушка заметно занервничала. Распахнула ресницы, отвернувшись. Не ответила. — Очевидно, — потер переносицу и тяжело выдохнул в сторону, — я, видимо, перешел грань… прости. Мне не следовало, начинать этот разговор. — Тэхен, снова я повторяюсь…мне жаль… — губы невольно задрожали, а слова словно сами собой исчерпались. Грустно усмехнувшись, Ким не задумываясь подошел к ней вплотную и, без разрешения взяв ее ладони в свои, наклонился совсем близко к лицу и тихо зашептал: — День нашего знакомства… — замешкался, виновато опустив глаза, — хах, — глубоко вздохнул, — я кажется влюбился в тебя с первой минуты… — осторожно перехватив запястье девушки и приложив к своей груди, постарался ободряюще улыбнуться, почти правдоподобно, — «безумие»? Нет, Мила, — слегка отстранился, не отнимая взора, — я безрассудно влюблен и кажется, задыхаюсь… — Что? — спрашивала Пак, уже не слыша практически ничего, кроме оглушающих звуков колотящегося сердца. — Я не болен и это не астма, — точно находясь в прострации, Тэ продолжал, — Мила, я люблю тебя… Время для них двоих словно остановилось. Между ними, казалось, пробежала неуловимая тень, являющаяся для одного подобна крику души, а для другого — верной погибелью. Близко, Пак, была как никогда близко, но слишком недосягаема для Тэхена. Он это чувствовал и, ломая себя изнутри, подавил свое неимоверное желание обнять, прокричать на весь мир о том, какое значимое место в его жизни она занимает. Но могла ли Мила ответить тем же? Вопрос, ответ на который был очевиден… — Мое сердце, — дрожащим голосом вымолвила Пак, комкая пальцами платье у самой ключицы, — мое сердце разрывается, — проглатывая слова, она вдруг завыла, словно изнутри что-то душило, — оно разрывается, — всего секунда прошла прежде, чем было озвучено, — из-за Мин Юнги… Последние слова, словно отголоски потрепанной души, сорвавшиеся с уст, лишили девушку остатка стойкости и она обессиленно закрыла лицо руками. Слезы, более не удерживаемые оковами прежде закрытого подсознания, разрушили все барьеры и в миг увлажнили побелевшие щеки. — Я хотела вырвать его из груди, Тэхен… я, правда старалась, — сквозь вопль несвязно бормотала она… Ким Тэхен знал, он всегда знал правду, которую тщетно не принимал, отрицал, но до того дня даже не осознавал насколько сильно болит ее душа. Внутри него, казалось, что-то сломалось на мелкие частицы. Мысли иссякли. Тэхен, будто находясь в прострации, смиренно стоял перед ней, ничего не делая, просто наблюдая, и только плечи изредка содрогались, сжимаясь и дрожа от каждого всхлипа девушки. Мила рыдала так сильно, что время от времени плач переходил в душивший ее кашель. — Не плачь, — вдруг еле слышно обратился он, — из-за Юнги, — Мила нерешительно подняла влажные глаза, поджав губу, — больше не плачь… — сел напротив и задержал взгляд на ее зрачках. Несколько секунд он беззвучно ловил ртом воздух, а затем, немного растерянно обхватив плечи девушки, прильнул своим лбом к ее, и заботливо прошептал: — Я отвезу тебя домой… В ответ тишина. Мила стояла почти неподвижно, вглядываясь в него серьезно, виновато. — Снова я незаслуженно обременяю тебя, — в тоне девушки отчетливо прослеживалась безысходность, — вновь неосознанно причиняю тебе боль… — Пожалуйста, Мила, не сейчас, — аккуратно просил Тэ. Поднялся на ноги и тихо заключил, — в последнее время, — замялся, — я ко многому стал привыкать… После недолго затишья, парень, резко вскинув голову к верху, протянул ей руку, сдержанно обмолвившись лишь: — Поехали. — Тэхен … — Мила, единственное чего хочу в данный момент — чтобы добралась домой в целости и сохранности, — сухо оборвал на полуслове, — на часах уже полночь, тебя могут хватится… не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за меня, — устало зашагал к автомобилю. Пак лишь кротко взглянула на него и, более не бросаясь излишними изречениями, послушно последовала за ним, осознавая, что другого выбора просто не было.

***

Минуя квартал за кварталом, Мила уныло вглядывалась в темноту за окном, периодически освещаемую ночными огнями города Сеула. Позади оставались целые кварталы, но дороге словно не было конца. Ей было невыносимо даже мимолетно сталкиваться с холодным выражением Тэхена, беззвучно сжимающего крепко руль и отстраненно смотрящего вперед. Только набухшие вены на висках и прорезающиеся белые костяшки кентусов выдавали почти удачно скрываемое им напряжение. Хотелось как можно скорее добраться до своей кровати, уткнуться в подушку и дико закричать до хрипоты, до безумия из-за давящего на нее чувства вины и досады. Она осознавала свою причастность к такому его состоянию, но ничего не могла исправить или хоть как-то изменить то, что являлось истинным, настоящим. Казалось, даже одиноко светящая на небосводе алым сиянием луна, притихла, не в силах успокоить беспорядочные думы, охватившие ее разум и безжалостно издевающиеся над шаткой психикой. Вой ветра, ударяющий прямо в лицо, пробирал до мурашек и незаметно стирал слезы у краешков глаз, вызывая еще большую тоску. Все еще мерцающие звезды, пытающиеся хоть немного осветить их безмолвный путь, больше не справлялись с потоком надвигающихся темных туч, предвещая не бурю, а целую стихию — душевную разруху, без начала, пришедшую к безвозвратной точке, концу. — Мы приехали… — монотонно, почти равнодушно нарушил беззвучие Тэ и одним ловким движением отстегнул ремень безопасности Пак. — Спасибо, — робко поблагодарила она. Ким, так ничего и не ответив, почти незаметно кивнул головой и тут же вышел с автомобиля, открыв ей дверь с другой стороны. Мила жалобно глянула на него, тихонько вздохнув, и, несколько раз благодарно поклонившись, безропотно покинула машину. Лишь раз оглянувшись у самого порога, обнимая себя обеими руками, как от холода, шепотом произнесла: «Прости меня, Тэхен…» Ким Тэхен же стоял неподвижно, зажмурив глаза и отчетливо слышал стук входной двери, также ясно вспоминая, как в тот же миг сел за руль и как бешено колотил свои кулаки о него, как хотел пойти за ней следом, хотел… безумно, словно ненормальный… удержать… поцеловать… Да! Черт возьми! Именно этого он желал, дико, точно душевнобольной, которому нужны были не бесполезные лекарства, а всего навсего то самое взаимно. Он пытался прогнать из памяти ее выражение лица, но, чем сильнее старался не думать о ней, тем сильнее терял внутреннее равновесие. Его рвало на куски, хоть он этого и не показывал, ему сдавливало грудную клетку и саднило горло. Дышать стало невозможно. Тэхен вышел на улицу, глотая воздух так часто, будто у него начался приступ астмы. Облокотившись на машину и сплетая пальцы в замок, он прислонился к ним лбом, крепко сжал челюсти, держа себя руках из последних сил, но не мог подавить эмоции, что так беспощадно делали его больным. — В один миг потерял почти все, чем дорожил, — стиснув зубы прохрипел он, устремив взор к сгущающимися прямо над ним тучам, — тебе этого мало? — выдохнул в пустоту. Никогда раньше Ким не задумывался о суициде, но в тот момент, это казалось ему единственно разумным решением. Слишком глухо отзывалось сердце, слишком туманным казался завтрашний день. Он больше не верил в возможный иной исход. В порыве отчаяния хотелось сорваться с места и прыгнуть в бездну, навсегда, беспробудно, в надежде, что так станет хоть немного легче. Становилось все хуже. Реальность была слишком тихая для таких громких размышлений. Открыв глаза и окинув взглядом темную, безлюдную улицу, Ким в какой-то момент застывает, нервно щурясь, и, заметив парня через дорогу, почти сливающегося с темнотой из-за черного одеяния, стремительно переступил дорожную черту, узнав незнакомца. — Юнги… Мин неторопливо приблизился и остановился буквально в шаге от Тэхена, ничего не сказав. — Зачем ты здесь? Шуга как-то странно улыбнулся, будто злился на что-то, и, достав с кармана маленький кулон с фотографией некой женщины, покачивающийся на весу из стороны в сторону, сдержанно отозвался: — Вернуть то, что принадлежит ей…- тут же замолкает, подбирая слова, — она обронила это раньше, чем вы ушли вместе, — на последнем слове его словно передернуло и он сжал цепочку в кулак. — Пхах,  — Тэхен зло усмехнулся, — вернуть кулон, взамен вырванной душе разбитой девушки? — гневно добавил, — а ты чертовски великодушен. Мин устало вздохнул, ничего не отрицая: ему явно не нравилась эта тема. — Тэхен, зачем ты так? — Ты ведь все слышал, — Ким вновь заговорил и, игнорируя вопрос собеседника, сжал челюсти от чего скулы очертились, сделав лицо грубее, — нет смысла объяснять, почему я против твоего нахождения здесь? Юнги промолчал. Согласился. — Как думаешь, мазохизм ли, — продолжал Тэ, — любить человека, разрушающего тебя по частям изнутри? — задал резкий вопрос. — К чему ты клонишь? — ровно спросил Мин. Ким Тэхен порывисто отвернулся в сторону дома, а затем снова посмотрел на Юнги, качнул головой, обдумывая мысль и черство бросил: — Ты готов взять на себя ответственность за то, что с самой первой вашей встречи и по сей день Мила находится на волоске? Мин сорвался с места и мгновенно сократив дистанцию, схватил парня за ворот со словами: «Что ты несешь?!» Лицо Тэхена, казалось, не выражало никаких эмоций, и весь он был будто уставший от жизни. — Я спрошу иначе, — негромко и отчетливо говорил Ким, не отнимая от него стеклянного взгляда, — как долго ты собираешься принимать ее любовь, не давая того самого взаимно? Сколько еще времени нужно, чтобы окончательно сломать ее изнутри? Юнги как-то странно посмотрел на Кима, нервно сморщив лоб, словно злился на что-то. Суматошно провел руками по голове, сглаживая слегка растрепанные пряди, будто пытался успокоить себя коим жестом, собраться с мыслями. Хотел ответить, хотел, но не смог… Нервно поджав губу, Мин подошел к Тэ совсем близко, безнадежно всматриваясь в глаза, точно сожалея и, ничего не объясняя, вложил кулон Милы в его ладонь… Намеревался уйти. — Всего неделя прошла, — сделав резкий шаг следом, Тэхен остановил друга, удержав за руку, — как Мила снова пострадала из-за того ублюдка в маске, увязавшегося за ней по твоей вине, — ощутимо повысил надтреснутый голос, — можешь снова валить на все четыре стороны! — Шуга стоял неподвижно, точно статуя, безмолвно глядя на пальцы, сжимающие его локоть, — но прежде разберись с той кашей, которую заварил самолично! В груди Мин Юнги неприятно защекотало — смесь ненависти и отвращения к самому себе. Изнутри что-то больно сдавило грудную клетку. Парень сорвался на яростный крик: — Я пытался! — грубо потянул за воротник и тут же отпустил, сдавив пальцами взбухшие виски, — два года я жил одной лишь местью за смерть Лису… один Бог лишь знает, как рьяно добивался правды и как тщетно искал всевозможные лазейки, пытаясь отыскать улики, чтобы виновные наконец-то получили по заслугам… Я готов, Тэхен! Я был готов рискнуть собственным жалким существованием! — руки беспорядочно перебирали волосы на затылке, — мне было плевать сдохну я или нет, но потом появилась Мила, — замешкался, устремив взор вверх, затем снова вернув в исходное направление, — и что-то внутри меня перевернулось… кардинально изменилось… — И не только в твоей жизни, но и ее, — уныло докончил не озвученное им Ким, — она спасла твою и по сей продолжает рушить свою… — проглотив непроизнесенные слова, подавлено опускает голову, — из-за собственных бесконтрольных чувств. Ответа не последовало. Юнги стоял почти обездвижено, вглядываясь в Тэ как-то строго, серьезно. Ему нечего было сказать в свое оправдание. Он знал, что виноват. Признавал свое причастие ко всему, что произошло с Милой. Все чего он желал тогда — повернуть время вспять и не допустить той случайной встречи, ставшей роковой, круто перевернувшей не только собственную, но и ее судьбу. — Она любит тебя, Юнги… — начал Тэ, в ту же секунду замолкнув, добавил, — и все это время любила в тишине, а ты не замечал… — Я не знал! — вскрикнул Мин. Я правда не знал… ты не понимаешь! — встряхнул, обхватив предплечья. — Это ты! Ты ничего не понимаешь! — не выдержал Тэхен и со всей силы толкнул друга в грудь, — ты был слеп, или просто притворялся, раз не видел, как она каждый раз смотрит на тебя! — ноги подкосились и он с трудом устояв, рыкнул, — я бы многим рискнул, чтобы оказаться на твоем месте! — прервался, часто ловя воздух ртом и в считанные секунды обреченно заключил, — чтобы она любила меня, также безрассудно… — Я не хотел… — Но все же сделал… — в момент отозвался Ким Тэхен, — почему? — осознанно спросил, ожидая такого же ответа, — почему ты позволил ей утонуть, а теперь оставляешь на дне в одиночестве? Мин обессиленно прислонился к крыше машины лбом, оперевшись руками. Несколько раз стукнул кулаком. Что-то невнятно прорычал. Прикрыл плотно глаза, затем развернувшись к Киму, минуту пытался собраться с мыслями и следом растерянно произнес: — Потому что я не готов… Любить… Снова… — Эгоистично, — без сожаления надавил Тэхен, печально улыбнувшись. — Я не забыл, — повторил чуть громче Мин, — прошло почти три года. Почти три года борьбы за воспоминания о моей первой и, наверное, единственной любви Ким Лису, которые ранят с каждым днем все сильнее и больнее и были прокручены в моих мыслях такое абсурдное количество раз, что, кажется, никогда уже не уйдут в небытие, — шокированный Тэхен был неспособен даже сдвинуться с места, — я осознаю что мои страдания были и продолжают быть напрасными, потому что Лису не вернуть, но не могу не терзать себя ими… Ким некоторое время ничего не говорил, погрузившись в свои размышления. Долго молчать он не мог. Для него уже было делом принципа спросить: — Каким же надо быть моральным уродом, чтобы поступить так с человеком, который рискнул ради тебя всем? В очередной раз вместо ответа последовало молчание. — Почему ты просто не поговорил с ней и не сказал, что…- негодуя продолжал Тэ, думая в тот момент уже не о своих чувствах к Миле, а том, что на грани, возможно, находится кое-что гораздо более значимое для него — ее сердце. — Не готов принять ее чувства… — прервал Мин, точно знал каким должно быть окончание фразы. — А ты пробовал? Со стороны Юнги послышался усталый вздох. Парень повернулся полубоком, собираясь озвучить явно не самую легкую мысль, но тут же был перебит Ким Тэхеном, развернувшего его за плечо: — Ты пытался? — опускает и поднимает глаза, — до последнего, как я? — голос задрожал так, словно молил о том, чтобы его услышали, — тот, у которого осталось минимум заинтересованности в жизни, не взирая на какие-то там обстоятельства, тот, кто знал насколько бессмысленно надеяться на взаимность, но все же попытался удержать и, рискнув душевным спокойствием, подпустил к себе так близко, как никогда и никому не позволял… — губы нервно дернулись, ладони непроизвольно сжались в кулаки, — просто скажи, неужели Мила не заслужила быть хоть на шаг ближе? Напрасно. Все изречения Кима казались напрасными, потому что Юнги не знал верных слов и, кажется, запутался в собственных чувствах. Решение, которые долгое время принимало течение бессмысленной для него жизни, казалось, как никогда, важным в тот момент и теперь зависело только от него. Мин Юнги поднял глаза к небу, будто ища помощи. — Я стушевал, — проскользнуло с уст Мина, почти неслышно, — удержать, когда она уходила… а, возможно, брать ответственность, как какой-то трус… — Для нее даже темнота, которую она видит в тебе… кажется прекрасной, — заключил Тэ. — Пусть все так, но… я, наверное, больше не смогу открыть дорогу к своему свету… Слова исчерпались, оставив лишь неприятное послевкусие внутри и хаос мыслей, гнетущих и слишком тяжелых. Первые капли, более не удерживаемые сгустившимися прямо над парнями черными тучами, неспешно подбрасываемые потоком неустанно завывающего ветра, медленно спускались с небес на землю. Сквозь многочисленные причудливые вихри, все сильнее набирающих скорость, подобно лезвию прорезающему плоть, вычерчивали хаотичные линии редких молний, сбивая с ритма и без того нестабильное дыхание Юнги и окончательно нарушив шаткое внутреннее равновесие чрезмерно сосредоточенного Тэхена. Каждый из них, казалось, что-то решил для себя и очевидно, конечный предел был достигнут. Подсознание кричало, прося об успокоении, а природа, словно, отзывалась устрашающими раскатами грома, нарушая покой здешних мест, ощутимо колотя даже почву под ногами. Ливень был неизбежен. Тэхен в крайний раз взглянул на Юнги, но ни один мускул на его лице не дернулся, ни одна эмоция не проскользнула. Он отвернулся, как если бы случайно посмотрел на камень, лежащий у него под ногами, также ровно и равнодушно. — Даже собственная тень покидает тебя, когда ты настойчиво остаешься в темноте… как долго ты так сможешь, Юнги? — последнее изречение, невзначай сорвавшееся с губ Ким Тэхена, всего лишь вопрос, ответ на который он вовсе не ждал, давая тем самым просто пищу для не самых легких размышлений. Прежде, чем включить зажигание и сорваться с места в неизвестном направлении, Ким обождал совсем немного и коротко кивнул, дотронувшись до его ладони напоследок, прощаясь. — Я остаюсь в темноте, потому что только так… могу обезопасить всех, кто мне дорог, пока тени прошлого преследуют меня… — на мгновение он затих, — «смерть не в силах людей разлучить навек и захлопнуть за ними дверцу… разве может уйти дорогой тебе человек, если он остается в сердце?» — беззвучно закончил Юнги, без сил приземлившись на мокрый асфальт. Согнув в коленях ноги и свесив на них руки, Мин устремил взгляд ввысь, подставляя свое лицо безжалостно колотящему дождю, и зажмурился, прокручивая последнюю фразу Тэ в своей голове сотни раз. Юнги был подавлен и полностью погружен в свои размышления, не подозревая, что все это время был не один… и каждое его слово было услышано, принято… Совсем рядом, прямо позади него у массивной акации, за ним бесшумно наблюдала Пак Мила, точно оцепенев. «Для меня будет хуже, если ты исчезнешь насовсем…» — прогремело в ее голове. В глазах вмиг потемнело. Мила отвернулась, медленно сползла по дереву вниз, дрожа крупной дрожью. Из памяти словно вырезало отрывок того, как она там очутилась, как из какого-то внутреннего порыва вышла на улицу, в надежде встретить Ким Тэхена и поговорить с ним… не помнила, как отреагировала, увидев причину своих душевных терзаний, как устояла на ногах услышав то, к чему подсознательно готовилась всегда и не поняла, как пережила… когда внутри что-то больно ударило и вывернуло ее наизнанку. Пак стояла всего в шаге от пропасти, в миг возникшей между ней и Шугой. Пути обратно больше не было. Страх перед неизвестностью отступил и теперь упасть в яму было равносильно спасению. Страшнее было повернуться, наткнуться на взгляд, полный сожаления или, еще того хуже, равнодушия, увидеть губы, к которым так давно мечтала прикоснуться, ощутить, что чувства стали только сильнее. — Я думала моя любовь к тебе фантомна, — раздался жалобный голос, приглушенно откликающийся в шуме дождя, — но я ошибалась, — уткнувшись лицом в колени, у девушки на мгновение отключился рассудок, сердце стало биться чаще, будто вот-вот остановится, — моя любовь к тебе — выше всех существующих законов… Она старалась сдержаться, не расплакаться, прижав кулак ко рту, но по щекам сами собой полились слезы. Горло пересохло, изнутри что-то душило, но Пак нашла в себе силы подняться на ноги, повернуться к человеку, по которому столько времени нестерпимо болела душа. И тотчас погибнуть, бесследно канув в пустоту… Девушка была практически на грани помешательства из-за собственной слабости, которую она питала к Мину. Мила догадывалась, что так будет… Морально, всегда. И, наплевав на чувство собственного достоинства, гордость и самоуважение, не собиралась противиться стремлению быть на шаг ближе к Юнги. — А стоит? — тоскливо откликнулось эхо в ее голове. Звук пришедшего на телефон сообщения, заставил Милу в миг выйти из сумрака печальных заключений, не сразу опустить все еще влажные глаза и невольно прочитать текст на экране: «Чувствуешь горький вкус боли? Зря, ты тогда спасла Юнги. Кто знает, как сложилась бы твоя жизнь, поступи ты иначе. Знаешь, Шекспир как-то сказал: «Все закачивается встречей влюбленных». Редкая по красоте мысль, не замечаешь? Лично я ничего даже чуть-чуть похожего не испытывал. Но меня восхищает, что любовь обладает такой силой, которая способна разрушить человека изнутри. Досадно разочаровываться в людях, за которых готов был отдать все, верно? Жалко… сейчас ты выглядишь именно так. Ты сделала необдуманный шаг к самоуничтожению, к которому я, к моему великому сожалению, не успел приложить руку. Я все еще не забыл о том, что из-за этого парня ты встала у меня на пути. Запомни этот день, ставший отправной точкой к твоему неминуемому концу. Мы скоро встретимся, Мила. Твоя фобия, тень, преследующая тебя — Драгон, тот, кто всегда будет позади тебя.» Девушку словно иглой кольнуло. Голова, точно головка марионетки без кукловода, безвольно повисла вниз. Стало неуютно и еще более тревожно. Она неосознанно отбросила телефон, руки беспорядочно забегали по лицу точно пытались на нем отыскать что-то. Пересохшие губы шепнули: «Нет…» Мила медленно подошла к мобильнику и рухнула на колени перед ним. Стерев последние капли слез, непреднамеренно схватилась за траву, сжав ее в кулаки. Тихо повторила: «Нет. Это невозможно…» Мир, словно разом обрушился в ее вселенной… было страшно, мерзко…одиноко… — Оставь меня… Оставьте меня все! — несдержанно прокричала в порыве отчаяния, сомкнув веки, и тут же негромко добавила, стиснув зубы, — я снова хочу стать невидимой, — задыхается, стягивая в кулак прядь взмокших волос, — исчезнуть… навсегда… Больше не было света, смысла, надежды. Шекспир был прав, говоря о том, что «Любовь слепа». У кого-то совершенно необъяснимо любовь исчезает. А кто-то просто теряет свою любовь. Само, собой любовь можно найти, пусть и на одну ночь. Но в действительности, существует совсем иной род любви — самый жестокий. Такая любовь не оставляет своим жертвам надежды. Это безответная любовь… В любовных романах люди в основном влюбляются друг в друга, идеализируя тем самым реальную жизнь, где все обстоит совсем иначе. Есть люди, такие как Мила, те, кто одинок в любви — жертвы одностороннего чувства. Они считают себя проклятием мира любимых. Они нелюбимые. Они ходячие больные. Неизлечимо… Разве можно исцелить сердце, страдающее от одиночества? Извечный вопрос, ответ на который кажется недосягаемо далеким и бессмысленным…