То, что дороже золота

Тёплых дней никто не ждал, а они настали, без спросу ворвавшись в твой дом следом за солнечными лучами. Снег таял, показались прятавшиеся под ним засохшие цветы и травы, воздух наполнился приятным пряным запахом. Даже дышать будто стало легче, и то и дело тянуло насвистывать какую-нибудь мелодию из старых баллад. То ли Торину тоже полегчало от этих перемен, то ли твоя отповедь заставила его о чём-то задуматься, но он перестал донимать тебя. Теперь всё чаще молчал и только сверлил тебя взглядом, разгадать который ты не могла — да и не старалась: и без того слишком часто мысли вертелись вокруг угрюмого гномьего короля. Одним утром, когда солнце особенно ласково пригревало, ты надумала вывести Торина во двор, чтобы он хоть вдохнул свежего воздуха. Протестовать Торин не стал, и даже старался не заваливаться на тебя всем весом, хотя еле-еле переставлял ноги. Прислонившись к стене хижины, он медленно осел на землю, подставляя лицо свету, и довольно зажмурился. Ты тихонько напевала, плетя венок из тонких прошлогодних стебельков, и в какой-то момент даже забыла, что не одна здесь — лишь спустя время слабое шевеление привлекло твоё внимание. Торин попытался приподнять руку, размять пальцы, но это давалось ему с огромным трудом. Подавив вздох, он оставил попытки. — Заплетёшь мне косы? — огорошил он тебя вопросом. — Боюсь, самому мне пока не справиться. Ты нарочито равнодушно пожала плечами, хотя, по чести сказать, просьба тебя позабавила и даже умилила. — Отчего ж нет, Король-под-Горой, это не тяжелее того, что мне уже довелось делать. Он всё-таки вздохнул. — Ты прости меня, Т/И. Ещё до нашей встречи я совершил ошибку, и не одну, пошёл не той дорогой, а потому меня многое гложет. Твоей вины ни в чём нет, а есть моя. Миролюбиво улыбнувшись, ты бережно коснулась его волос, достала гребень и принялась расчёсывать густые космы. На его признание отвечать ты не стала, тебе хватило сказанного, долго лелеять обиду было не в твоём характере. Косы получились на славу, длинные и тонкие, по обе стороны лба, как принято у гномов. Теперь Торин не смотрелся таким дикарём, как прежде, но этого было мало. Подумалось, что ему не мешало бы выкупаться — для этого пришлось бы натаскать много воды, но тебе уже не было жаль тратить свои силы. Спустя несколько дней, посчитав, что Торин достаточно окреп для этого, ты вытащила на середину комнаты деревянный чан и, взяв вёдра, отправилась к ближайшему колодцу. Принеся их обратно, ты хотела поставить ношу на пол, чтобы передохнуть, но вдруг тяжесть исчезла — это Торин забрал оба ведра, разом опрокидывая их в чан. — Брось геройствовать, швы разойдутся — мороки не оберёмся, — пробурчала ты. — И тебе нечего надрываться, — с усмешкой ответил он. — Затеяла плескаться, а сама еле можешь воду натаскать. — Плескаться? — ты невольно засмеялась. — Это же для тебя, гномье величество. Залежался ты, пора надлежащий королю облик вернуть. Торин нахмурился, и, если бы ты не знала его буйный нрав, то даже подумала бы, что слегка смутился. — А как же… — он не договорил, но было понятно, в чём его затруднение. — Я целительница, видала всякое. Но ты справишься и сам, только не торопись и следи, чтобы воды не нахлебаться. Если почувствуешь дурноту — кликни меня сразу же, стесняться здесь нечего. Судя по его виду, твои слова его не убедили, но спорить Торин не стал. Ты ещё несколько раз сходила за водой, а затем укрылась в кладовой, оставляя его одного, и принялась перебирать запасы трав. Мысли твои, однако, тебя не слушались, и отчего-то раз за разом возвращались к Торину, воображение немилосердно показывало картины, от которых щёки шли пунцовыми пятнами. Когда Торин позвал тебя, окончив купание и одевшись, ты выдохнула с облегчением. — Как заново родился, — довольно сказал он. Румяный, с горящими глазами и улыбкой, так редко появлявшейся на его губах, Торин показался тебе небывало красивым, и ты, досадуя на себя саму, поспешно отвела взгляд. Он между тем потянулся за своим меховым плащом, уже давно пылившимся на сундуке возле двери. — Куда это ты собрался? — Теперь твоя очередь, я принесу ещё воды. Открыв рот, чтобы возразить, ты замешкалась. Если Торин что вбил в голову — его не переубедить, да и омыться тебе страсть как хотелось, но в твоей тесной комнатушке не было места, где он мог бы переждать; разве что в той же кладовой, но поди загони туда этого гордого короля! — На улице пережду, — он словно угадал твои метания. Что ж, поначалу ты ни капли не пожалела, что решилась. Сняв истрепавшееся платье, забрызганное пятнами всевозможных отваров, ты с наслаждением опустилась в воду и позволила себе понежиться в ней, ничего не делая. Потом поднялась — кожа сразу покрылась мурашками, — собрала волосы и заколола их, потянулась было за мыльным раствором, и тут тебя настигло чувство, что кто-то наблюдает за тобой. Ты вскинула глаза к окну — и, энт его раздави, там и правда мелькнуло лицо Торина, тут же скрывшееся из виду. Вся нега тут же слетела с тебя, и, наскоро умывшись и переодевшись, ты кликнула Торина, строго скрестив руки на груди. Он нарисовался на пороге, заняв собой весь дверной проём. В чём-в чём, а в мощи и стати ему нельзя было отказать даже сейчас, после тяжёлого ранения. — Ну и как это понимать, господин король? — Да не думал я подглядывать, — огрызнулся он. — Хотел перейти на другую сторону двора, и тут это назгулово окно подвернулось. — И что с того, прошёл бы мимо, — не унималась ты. — Как увидел тебя — глаз уж было не отвести, — вдруг тихо проронил Торин и замолчал, уставившись в пол. Тут ты и сама умолкла, все упрёки разом выветрились из головы. — Дай слово, что больше такого не повторится, — наконец сказала ты, силясь унять встрепенувшееся сердце, и замерла, надеясь услышать обещание, которое поможет забыть о случившемся. Но Торин посмотрел на тебя, сверкнув глазами, и криво усмехнулся. — Не могу я дать такого слова, Т/И.