Пробуди во мне страсть

Писатель коварно улыбнулся. В последнее время он был сам не свой: чересчур эмоциональный, игнорирующий голос разума и сосредоточенный лишь на своей главное цели - вернуть Сиэля Фантомхайва. Он знал, что Сиэль как был собой, так им же и остался - а это значит, что их взаимные чувства ни капельки не уменьшились. Но отсутствие воспоминаний и холодная бесчувственность редактора мешали их воссоединению. Но так продолжаться больше не могло. Однажды Себастьян уже потерял самое дорогое, что у него есть. И это было равноценно смерти. Он сходил с ума от переполняющей его ненависти к самому себе. Ни один из его одноразовых партнеров не смог утолить и капли той жажды и небывалой страсти, которую Себастьян испытывал к Сиэлю. Казалось бы, почему Михаэлис не последовал на тот свет за единственным дорогим, что у него было? Просто он знал, что Сиэль этого никогда бы ему не простил, и всем сердцем чувствовал, что это еще не конец истории. Сейчас, глядя на этого синеглазого юношу, всем своим видом показывающего, что ему глубоко плевать на происходящее и, тем более, на то, что кто-то не может без него жить, писатель все равно видел под этой суровой холодной маской того смышленого, любознательного и вредного ребенка. Ни за что Себастьян бы не забыл, как морщил носик этот парниша, когда у него что-то не выходило с первого раза, или как он надменно смотрел на других, когда выполнял какое-нибудь задание, или как с уверенным видом говорил, что милосердие ему чуждо, но тащил в особняк каждое бездомное животное. А Себастьян его прикрывал. Только он знал, какой этот юноша на самом деле. И только Себастьяну Сиэль мог довериться и показать свои искренние чувства. Глядя в глаза редактору, Себастьян грубо закусил нижнюю губу, приводя себя в чувства. Михаэлис не мог влюбиться в простого человека... его избранник - самое чистое душою существо, но изрядно потрепанное и напуганное жизнью. Чтобы его добиться - нужно быть намного хитрее, намного обольстительнее и смелее. Себастьян, легко запустив руку под рубашку Сиэлю и нежно прикоснувшись к небольшой выступающей на коже живота линии, прижал парня к двери, не позволяя пошевелиться, а второй рукой оперся на дверь рядом с головой редактора. А после, оторвавшись от его кожи, он наклонился максимально близко к лицу юноши, так, чтобы их губы почти касались, и, ухмыльнувшись, прошептал: - Этот шрам у тебя на животе... - прижимаясь к парню еще ближе, он слегка задрал тому рубашку и приложил к шершавой линии всю ладонь целиком. - Ты получил его, когда на тебя напали в парке, - отстранившись, Себастьян заключил руки Сиэля у того над головой, грубо прижимая их к двери. Он не хотел, чтобы тот вырвался, не дослушав писателя. - Я до сих пор ненавижу себя за то, что тогда не был с тобою рядом, - посмотрев в отражающие легкий испуг глаза, Себастьян опустился на колени и, с треском расстегнув рубашку, прильнул губами к шраму. - Я целовал тебя в него все то время, пока ты говорил мне, что он у тебя болит. Каждую ночь... желая тебе приятных снов, я целовал тебя сюда. Я надеялся, что ты меня простишь. Поднимаясь все выше, писатель прокладывал легкие поцелуи от пупка до шеи, крепко удерживая редактора на месте, плавно переходя от нежных ласк до своенравных собственнических отметин, и обратно. - Отпустите, - резко дернувшись, Сиэль попытался высвободиться, но Себастьян был намного сильнее. Редактор вовсе не собирался терять хладнокровие и старался придумать, как можно оттолкнуть прижавшего его к стене Михаэлиса. Но писатель сам отпрянул и, поправив рубашку на парне, бодро произнес: - Я подвезу тебя. Сиэль удивился, но сопротивляться этому не стал – особняк слишком далеко, чтобы идти до него пешком, а телефон разрядился, и возможности позвонить водителю не было. Себастьян все то время, пока они ехали, вел себя так, словно ничего не произошло. Но все это не значило, что он сдался. Это всего лишь затишье перед бурей, и Фантомхайв это прекрасно понимал. Какой-то части его сознания было страшно находиться рядом с таким человеком – загадочным, эгоцентричным, бесцеремонным и опасным. Но все же редактора привлекала эта странная близость с писателем, хотя он этого и не признавал. По дрогнувшим губам было понятно, что видеть этот особняк Себастьяну больно. Конечно, он его любил, но одновременно и ненавидел. Отпустив Сиеля без всяких приставаний, намеков или ухмылок, Михаэлис лишь бросил короткое «увидимся» и уехал. Писателю казалось, что сейчас будет лучше оставить редактора наедине со своими мыслями, но в какой-то момент чего-то испугался и нажал по тормозам. - Черт… - пронеслось в голове, и он, лихо развернув машину, понесся обратно. Что это было: шестое чувство, невидимая связь двух любящих людей или же просто совпадение, - но Себастьян чувствовал, что Сиэль в опасности. А когда, забежав в открытые входные двери особняка, увидел связанную Витторию, все встало на свои места.

- Я ненавижу тебя, принц, - сказала принцесса. - Ненавижу тебя за то, что люблю. - Так не бывает, - сказал принц. И принцесса пронзила его мечом.

***

Подогнув под себя ноги, чтобы было не так холодно сидеть на ледяном каменном полу, Сиэль уже более трезвым взглядом начал осматривать все вокруг. Тяжесть в голове после сильного удара потихоньку проходила, но двигаться было крайне мучительно. Сложно было совершать даже наклоны головы, тело плохо подчинялось. Вокруг, кроме тусклого противно-желтого освещения, каменного пола и стен, запертой металлической двери, Сиэль не видел ничего. Ну, разве что крысу в дальнем углу, заворожённо уставившуюся на него. Отсюда надо было выбираться. Предприняв попытку встать на ноги, юноша врезался спиной в стену, не в состоянии удержать тело в равновесии. Пока что это бессмысленно. Он снова сел на неприятный обжигающий холодом пол и попытался вспомнить, почему здесь оказался. Список деталей был невелик: - увидел связанную служанку Витторию и бросился ей на помощь, при этом не понимая, куда пропала охрана; - по голове прилетело чем-то тяжелым, отчего в ушах сильно зазвенело, он зажмурился, в глазах потемнело, и он потерял сознание; - очнулся в подвале? темнице? С таким материалом ни нападающих не опишешь, ни отсюда не выберешься. Панике Сиэль никогда не поддавался и даже в подобной ситуации мыслил рационально. Он прикинул все шансы и пришел к выводу, что своими силами ему при любом раскладе отсюда не выбраться. Хоть умирать он так и не планировал, не достигнув своей цели, но все же поделать ничего не мог. Наплевав на холод, Фантомхайв выпрямил ноги и, облокотившись на стену, закрыл глаза. Его разъедало изнутри странное непонятное ему чувство. Нет, то, что его, возможно, скоро убьют – его беспокоило, но не терзало. Нет, он чувствовал что-то иное. В голове крутились какие-то несвязные мысли, похожие на детали пазла с большим количеством потерянных частей. Сначала в его голове всплывали картинки, где он просто гуляет по парку рядом с высоким брюнетом, а потом он резко оказывался на уютной теплой кровати в плохо освещенной комнате, прижимающийся к чьему-то теплому телу. Просто держа эту картинку в памяти, Сиэль начал чувствовать себя в безопасности, ему стало безумно легко. Он даже усмехнулся себе, почему-то вспомнил в этой ситуации про Себастьяна. - Он обещал, что ни за что на свете меня больше не потеряет, будет оберегать и сделает меня счастливым, - проговорив это в пустоту, юноша прижал к себе колени и приобнял их руками. – Глупо было ему верить… один раз бросив меня ему ничего не помешает сделать это снова. Фантомхайв не помнил ни прошлого, которое должно было быть связано с Себастьяном, ни дней, когда он улыбался искренне, от всего сердца. Он был последним человеком, который мог бы позволить себе погрязнуть в сантиментах. Однако в эту самую минуту он чувствовал отравляющее его одиночество. Он не верил в то, что Себастьян к нему что-то испытывает, но и отрицать того, что они связаны, он не собирался. Чем больше Сиэль думал, тем больше ему хотелось, чтобы писатель его спас. Сейчас редактор готов был пожертвовать годами создаваемой маской равнодушия ради минутного наслаждения. Он решил рискнуть: доверить себя нахальному несносному порождению дьявола, даже если потом это будет дорого стоить. Размышления прервал звук открывающейся двери. Теперь было понятно, что она запиралась снаружи на засов. Глаза открывать Сиэлю не хотелось – похитил его явно не добрый пушистый зайка. Редактор напрягся, различая уверенные медленные шаги, направляющиеся в его сторону. Еще пару секунд – и перед ним предстанет тот, в чьих руках его жизнь. Вдруг Сиэль всем своим нутром почувствовал, как кто-то к нему наклоняется, и позволил себе открыть глаза только тогда, когда на его плечо легла уверенная сильная рука. - Себа-астьян? – отчего и сам не понимая, Сиэль вдруг ощутил приступ паники – сердце стучало как бешеное. - Ш-ш-ш, - писатель наклонился к юноше так близко, что мог почувствовать его учащенное дыхание на своих губах. – Я помогу тебе выбраться отсюда. Одной рукой Себастьян с легкостью подхватил редактора за талию, а второй зафиксировал колени. Сиэль, наконец осознав, что происходит, попытался высвободиться, но писатель оказался на порядок сильнее. Все это казалось редактору неправильным: он хотел, чтобы его спасли, но зачем при этом брать на руки, как какую-то принцессу? Сиэль, уже собравшись с духом, был готов заставить приказным тоном Себастьяна отпустить его, но в какой-то момент почувствовал подступивший к горлу ком, мешающий говорить, и дикую слабость. Неизвестно что им двигало в этот момент, но Фантомхайв обессиленно уткнулся в шею писателю. И это прикосновение его обожгло, ощущение его кожи делало все больнее, но это по непонятной причине нравилось Сиэлю. Наступило какое-то умиротворение в его душе, а вокруг витал горький пленяющий аромат дикого, способного погубить, ядовитого растения, исходившего от Михаэлиса. - Куда, хе-хе, вы собрались? – Сиэль резко отпрянул от Себастьяна и уставился на потенциального врага. Глаза редактора изменились: больше не было той невинности и мольбы о защите, его взгляд напоминал серые осколки стекла, вот-вот готовые истерзать сердце любого. Перед собой они увидели двоих мужчин, один из которых был одет в неприлично-красное и стоял в развязной позе, а второй был в сплошном черном с высоко задранным носом. Понять, что это всего лишь шестерки, исполняющие приказы кого-то свыше, было просто. Себастьяну не требовалось слов, чтобы уловить настрой Сиэля, и он аккуратно поставил его на ноги, но остался слегка придерживать того за талию. - Хе-хе, извините нас, но либо мы оторвем вам головы, либо нам их оторвут, - снова заговорил тот первый, красноволосый, и расплылся в довольной улыбке. - Довольно трепаться, Грелль,- жестко сказал второй и поправил очки. – Завалишь это задание, и я лично твою голову от тела отделю, - мужчина яростно сверкнул в сторону красноволосого глазами и, достав из-под плаща револьвер, передал ему. Грелль же начал сиять как маленький, которому игрушку подарили. Вертел в руках оружие, как душе угодно, и все улыбался. Сиэлю эта картина жутко не понравилась: не зная еще как, но он был готов надрать этому шуту задницу. Но неожиданно все пошло не по плану… – Взрывать и поджигать мне понравилось. Надеюсь, и стрелять мне понравится, хе-хе, - произнес Грелль, уставившись на Сиэля, до которого не сразу дошел смысл сказанного. Вроде бы этот красноволосый говорил еще что-то, но Фантомхайв больше не мог различать слова. Все его сознание было заполнено тем, что перед ним стоит убийца его родителей. Голова вдруг резко заболела, а все вокруг стало кружиться, словно мир терял равновесие. Отчаяние и боль постепенно поглощали Сиэля – его целью было найти того, кто сделал это с его семьей. Но он не мог поднять даже руки, его трясло. Трясло, словно он снова в особняке объятом пламенем. Он слышит крики матери, старающейся выбраться с ним из этого ада. Голова и сердце разрываются. Никогда прежде ему не доводилось испытывать так много эмоций одновременно. Неожиданно даже для Себастьяна редактор упал на колени в оцепенении. Наверное, к счастью, что двое убийц просто стояли и не спешили приводить смертный приговор в исполнение. Складывалось впечатление, что им нравилось наблюдать, как Сиэль теряет рассудок. И, возможно, с Фантомхайвом действительно произошло бы что-нибудь плохое. Но у него есть опора. Опора, которая пообещала всегда его оберегать. Которая пообещала во что бы то ни стало вернуть его и защищать. - Ты хочешь, чтобы я вытащил тебя отсюда? – требовательно поинтересовался Михаэлис и приподнял за подбородок лицо Сиэля, так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. - Когда вы перестанете задавать глупые вопросы? – все еще содрогаясь от нахлынувших эмоций, подавляющих уверенность Сиэля, еле спросил тот. - Ты хочешь, чтобы я спас тебя и помог осуществить твою цель? – Себастьян продолжал смотреть прямо в глаза редактору, и более уверенного выражения лица Фантомхайв никогда не видел, более того – он верил в его слова. - Да, хочу, - медленно произнес Сиэль на выдохе - говорить ему было все труднее. - Тогда поцелуй меня, - писатель застыл всего в паре сантиметров от редактора, а глаза его словно сверкали чертовщиной. Просьба эта показалась Сиэлю странной: до этого Себастьян о подобном не просил, а приставал, когда вздумается. Что теперь изменилось? Сиэль хотел послать этого наглого писателя как можно дальше, чувствуя, тот над ним насмехается, пользуется его беспомощностью. Но все же, как бы сильно редактору не хотелось сейчас разозлиться на него, теплые чувства были сильнее. Просто коснуться своими губами губ другого человека - меньшее из зол в данной ситуации, когда на волоске весит его жизнь. Сиэль, обессиленный, еле привстал и прикоснулся к губам Себастьяна. Пара секунд - и между ними снова появилось расстояние. - Сиэль, ты уже не маленький мальчик, чтобы так меня целовать, - хищнически отозвался писатель, облизнув губы. - Мне нужно большее... - Тогда наклонись, - шепотом произнес Сиэль и на мгновение поджал губы. Себастьян, не собираясь играть с удачей, подчинился редактору, и тот мягко прижался своими губами к его, а затем своенравно провел кончиком языка по ним. Себастьян от удивления открыл рот – происходящее казалось сном. Но сюрпризы на этом не закончились – Сиэль, зарывшись пальцами в волосы на затылке писателя, притянул его к себе посильнее и наконец поцеловал. В этом с виду невинном, но страстном прикосновении, Себастьян ощущал весь тот океан безбашенных эмоций, что таились в каждом из них в ожидании этого момента. Сиэль же хоть и чувствовал безумную слабость и моральную опустошенность, но никак не хотел прерывать поцелуй, по не понятной ему причине желая отдать все последние силы и в том числе себя этому очаровательному писателю.

Кто сказал, что парни не любят целоваться? Ваш пианист оказался сапожником. А мне же достался маэстро.

Отпрянули друг от друга они только тогда, когда вокруг послышался тяжелый топот – подкрепление во главе с Клодом Фаустусом окружило здание и уже заламывало руки двум шестеркам, уводя их скованными наручниками на допрос с пристрастием. - Сколько тебя знаю, Себастьян, а задница твоя опасные приключения любит, - злорадно хмыкнув, Клод встал напротив писателя. Пускай эти оба и вели себя, словно они заклятые враги и подставить друг друга – дело принципа, но во взгляде Фаустуса Сиэль успел уловить заботу и тревогу, перед тем как отключился. - Подбросишь нас? – и, не дожидаясь ответа, Себастьян подхватил на руки редактора и направился к машине прочь из этого помещения, посильнее прижимая к себе любимого, а про себя повторяя: «никогда не отпущу».

А ты знаешь, как это умирать день за днем... Без тебя?