Сказка быль, да в ней намек...

Опускаясь в самые нижние уровни подземелья, правительница, едва касаясь тонкими пальчиками стен, оставляла на них огненные шрамы. Где-то позади упорно цокали копыта кентавра, но Савете не было до него дела. Она полностью погрузилась в свои мысли. Драконы… они завораживали своей грацией и раздражали свободолюбием. Их можно было окутывать в самые разные заклятия, наводить дурман на голову, усыпить сладкими речами или же измываться над телом. Но душа… душа так и оставалась непокоренной. Со временем чешуйчатый пленник начинал тосковать и просто подыхал, как пес на привязи, окунаясь в свои сны, в мечты о небе… Как не "заботилась" о своей игрушке правительница, но создать таких условий, чтобы дракон жил в неволе, у нее не получалось, и от этого раздражение и ненависть практически выжигали ей разум. Рука сжалась, и маленький кулачок ударился о стену. Легкая дрожь прошлась по пещере, расходясь волнами от бушующей внутри Саветы бури. - Драконы! Ненавижу, - процедила правительница и толкнула дверь в одну из тысячи пыточных камер. Небольшое помещение, освещенное вечно горящими, чуть дымящими факелами, предстало перед взором величайшей. Обстановка обычная, палач, каменный стол с разложенными на ней пыточными игрушками, камин, дающий жар, сводящий жертву с ума. Каждая из стен усеяна металлическими скобами, на любой каприз Повелительницы. Пленника можно было как подвесить на вытянутых руках, отягощая тело дополнительным грузом, постепенно рвя связки и мышцы, либо же приковать так, что ни сесть, ни лечь жертва не может, а находясь в полускрюченном положении с вывихнутыми руками, уставшая, задыхающаяся, становится готовой на любые условия, лишь бы прекратить пытки. Змеелюдка довольно облизнулась, увидев молоденького пленника. Он, видимо, и столетие не разменял, вон даже пушка на верхней губе нету. Худощавое жилистое тельце, черные смоляные волосы, достигающие лопаток, и серые затянутые пеленой боли глаза. Такие, как правило, не сильны, и можно попытаться пройти по краешку лезвия, дабы не сломать, а таки выведать последние вести драконьего царства. Правительница, тут же натянув маску искренности и сочувствия, с заботой в голосе протянула руки к пленнику. Подняв ему голову, начала свое хитросплетение лжи. - Зачем упрямишься? - голос Саветы набирал ноты успокоения, вводя жертву в растерянность и непонимание происходящего. - Я всего лишь хочу тебе помочь, - уговаривала змеелюдка, поудобней устраиваясь возле стены, переплетала магию для мощного удара, что словно кусок мяса нанижет жертву на невидимый энергетический луч. Поглаживая по голове, откинув прилипшую прядь волос, что упала на лицо, змеелюдка пристально наблюдала за малейшими изменениями в ауре пленника. - Поверь мне, все, что произошло с тобой - это случайность. У меня украли ожерелья. Я была так расстроена. А мой управляющий бросился на поиски, - уговаривала Савета. - Возможно, ты и вправду не повинен, давай же, пусти меня. Я всего лишь посмотрю твою память, мне надо убедиться в твоей невиновности. И дракон поддался, он устал за последние три дня истязаний над телом и питья его души. Голос правительницы убаюкивал, и даже казалось, боль стала ощущаться более приглушенно. Он поднял свои щиты, что доселе окутывали его тесным коконом, продолжая удерживать его душу на этой земле, давая надежду на избавление от пленения. Он открылся, дабы послать клич, позвать…. Дернуть за ниточку, что связывала весь драконий род, передать послание о своем заточении. Но именно этого и дожидалась змеелюдка, оскалившись, произнесла последнее слово-ключ, что запустило неимоверно жестокое заклинание. Кости дракона медленно сминались мощью исходящей от правительницы силы. Пленник закричал, захлебываясь болью, что вмиг поглотила его тело, казалось, все его существо корчится в огне. - Ну-ну, - похлопала по щекам бессознательного пленника правительница. - Давай, мальчик, приходи в себя, - дракон открыл глаза, с ужасом понимая, что последняя защита истаяла, как предрассветная дымка. Он оказался беззащитным перед змеелюдкой, а нить связи с драконьим родом разодрана, испепелена, и нет больше надежды на его возрождение даже после смерти. - Я сказала, приходи в себя, - хлесткая пощечина обожгла его щеку, оставив ожог, открывая кости челюсти. Пленник застонал, в голове помутнело от нахлынувшей боли, перед глазами все завертелось в ярко-красных тонах. - Ты, - обратилась к стоящему в сторонке палачу. - Возьми его тело. Фигура неслышно переместилась к пленнику, стащив остатки лохмотьев с полуобморочного дракона, положила его грудью на стол, заводя руки за спину, дергая на себя, заставила прогнуться в спине и, отодвинув кожаный, заляпанный в крови и ошметках предыдущих пленников фартук, достала свое огромное орудие. Савета, наблюдая за всем этим, присела на сотворенный ею же стул с высокой спинкой и, похотливо раскинув ноги, принялась ласкать себе лоно, ныряя рукой все глубже, постанывая от удовольствия. Легким взмахом руки она поторопила замешкавшегося палача. Тот сильнее прижал руками тело пленника и одним махом насадил его на свой член. И снова дракон забился как птица в силках, сжимая зубы, глотая горькие слезы и про себя моля Богов о смерти. Правительница жадно подалась вперед, ловя судорогу пленника, его кровавые потеки на бедрах, шумное дыхание своего подданного, глаза зажглись, по губам прошелся раздвоенный язычок. - Сильнее, - хрипловатым голосом приказала правительница. - Отдери его как следует. И змеелюд подчинился, схватил другой рукой драконича за волосы, выгнул его дугой, толкаясь внутрь худенького тела со всей силой, вдавливал в каменный стол. То и дело слышался треск раздрабливаемых костей, тихий стон, издаваемый давно сорванным горлом. Савета вновь полезла удовлетворять свою похоть рукой, изредка подрагивая от удовольствия, получаемого как самоудовлетворением, так и увиденным зрелищем. Дверь темницы приоткрылась, и в щель просунулась голова кентавра. Змеелюдка среагировала моментально, перевоплотившись и выбросив свой хвост, обвилась вокруг своей игрушки. Кентавр, обвитый мощным змеиным телом, начал заваливаться набок, задыхаясь, змеелюдка еще сильнее сжимала смертельные объятия до того момента, пока жертва не перестала биться. Отшвырнув кентавра, правительница перевоплотилась как раз к моменту, когда дракон сделал последний рваный вдох и затих… навсегда. Навечно. Змеелюдка облизнулась, выпивая его силу словно из чаши, впитывая в себя драгоценные крохи души. Палач благоразумно отошел от правительницы подальше, дабы она и его не приняла за пищу. Прецеденты уже случались. Выпивая душу, правительница впитывала все, что видел и слышал дракон. Вот он встречает с владыкой крылатых, вот - игры с братьями, чуть дальше - серьезные лица советников, идущих на очередное совещание. Да, разумеется, этому мелком паршивцу стало интересно, о чем говорили за закрытыми дверями. Савета, продолжая выпивать жертву, насторожилась, услыхав нечто такое, от которого пошла сладкая истома по телу… истинная пара владыки? М-м-м, это должно быть так вкусно, попробовать истинного самого Арта, промелькнуло в мыслях правительницы. Далее воспоминания уже были не интересны, и змеелюдка, просто допив пленника, сыто отвалилась от иссушенного тела, похожего на скелет, обтянутый кожей. Савета облизнулась, слизывая с губ остатки крови, которую она так же изредка употребляла, и в превосходном настроении поползла к себе. - Значит, нашелся истинный, - шептала правительница, подымаясь по каменным ступеням наверх. - Что ж, Арт, пора тебя навестить, - в глазах змеелюдки полыхнуло пламя, а изобретательный разум завертелся, придумывая очередную интригу для извечного врага.