после мрака свет

Когда в детстве ты веришь в волшебство, оно ощущается легким жжением на кончиках пальцев, маленькими серебристыми точечками в глазах, чердачной пылью и запахом дерева, весом волшебной палочки в руке, ее тонкими хитроплетениями заклинаний, верой в завтрашний день и золотом чужих волос. Когда в детстве ты веришь в волшебство, ты ощущаешь саму магию. Так, как можно ощущать ее лишь в детстве. По-настоящему, полностью и без компромиссов. А потом ты вырастаешь, и все меняется. Говорят, когда обычные люди узнали о волшебниках, шел дождь. Это был долгий июньский дождь, затянувшийся на всю ночь и следующее утро. В Лондонском пригороде улицы залило настолько, что когда ты переходил дорогу в своих желтых резиновых сапожках, вода доходила почти до самого их края, и так и норовила подняться еще выше и намочить тебе ноги. Дождь шел даже когда вышло солнце и осветило каждый дом и каждую тропу, заставляя мир вокруг искриться и сиять. И казалось, что все закончилось. Вообще все. Осталось лишь это мгновение. Новости крутили с самого вечера, заявления президентов и премьер-министров со всего мира, и все было так официально. Вся эта кровь, что еще недавно стекала по дорогам, сменилась дождем и крепкими рукопожатиями. Мы все в этом мире должны работать вместе, если не хотим его потерять. Они и сами в это не верят, но кто мы, чтобы их судить. Оружие было сложено, палочки опущены, а с неба падали и падали капли, смывая слезы с наших глаз. Утро началось с окончания войны, даже если о войне никто никогда не говорил, и это неплохое начало для утра. Можно было бы, конечно, еще выпить кофе. И зайти в spotify, включить какой-нибудь из плейлистов. Наверняка им есть что предложить сегодня, например the world is dead, long live the world! Такой можно даже поставить на прокрутку после пятидесятого трека. Этот день надо было встречать с музыкой. Сколько людей умерло, чтобы секрет навсегда оставался секретом, а сколько, чтобы секрет перестал быть секретом. Сколько - чтобы превратить секрет в силу. Сколько боролось за свои идеалы, а сколько - за свои принципы. Сколько людей умерло, не защитив ничего и не исполнив ни одной из своих мечт. — За что они все умирали, Геллерт? — И это даже не вопрос, а так. Просто слова, повисшие в воздухе. Ответ никому и ничем не сможет помочь. — Куда важнее, за что они все жили. — И это даже не ответ, а так. Глаза то у него теперь нормальные. Говорят, реинкарнация это болезнь души, и с этим сложно не согласится. Нас было трое, нам всем было по одиннадцать, и мы стояли в своих резиновых сапожках на залитой солнечным светом улице в пригороде Лондона зная, что наша война никогда не закончится. Каждый раз, когда мы открывали глаза, она начиналась снова.