после мрака свет

Альбус был на шестом курсе, когда они нашли эту коробку, полную старых фотографий. Было ли это дело рук Сириуса? Возможно, скорей всего, в свои последние дни проведенные в этом доме, он сложил их, собрал с той огромной, потерянной, бесплодной любовью к своему прошлому, полному одних лишь призраков. Тогда они показали эти фотографии своему отцу, и его лицо стало грустным, слишком грустным для такого солнечного летнего дня. Это был момент, когда его обычная маска доброжелательной отстраненности была снята, и даже продлившись лишь несколько секунд, он врезался Альбусу в память на долгие, долгие годы. Большая часть - сотни и сотни обрывков и моментов былых дней принадлежали их дедушке - сложно было не узнать улыбчивое лицо Джеймса Поттера, чаще всего в окружении друзей и однокурсников, чьи имена давно забыты. Вот он и Сириус, еще совсем юные, им здесь лет двенадцать, сидят в купе поезда, у Сириуса идеальная осанка старых традиций, но хитрая улыбка, а у Джеймса волосы, что торчат во все стороны, и им уже ничто не может помочь. Вот Джеймс и Сириус уже взрослые, возможно, годы после школы, на кадре узнается центр Лондона в атмосфере восьмидесятых, Джеймс фотографировал Сириуса, который показывал средний палец каким-то подозрительным молодым людям, но и сам попал в кадр. На подобных фотографиях особенно сильно бросалось в глаза его сходство со старшим братом Альбуса. Джеймс Сириус Поттер словно был более хищной версией своих отца и дедушки - черты его лица были тоньше, но улыбался он всегда так, словно готовился начать войну. На остальных фотографиях, в большинстве своем, были мародеры - отдельные кадры с Ремусом, Сириусом, и даже с Питером, совместные фотографии с каких-то тайных вылазок и посиделок в гостиной факультета. Огромное количество незнакомых гриффиндорцев улыбались на камеру, парни из сборной хаффлпафа после тренировки красовались мышцами, красивые девушки в шарфах факультета рейвенкло посылали воздушные поцелуи. И конечно же, просто бесконечное количество фотографий с Лили Эванс. Она была красивой, волосы - поздний мед и заходящее солнце, умные и добрые глаза, удивительное сочетание мягкости и силы. Легко было понять, почему увидев ее однажды, Джеймс так и не смог полюбить никого другого, кроме нее. На этих кадрах было так много жизни, которая оборвалась столь рано и столь жестоко. Брат и сестра Ала были очарованы этими фотографиями, они пересмотрели их раз сто, не меньше. После, они даже сделали для них специальный альбом, который теперь стоял рядом с их семейными архивами. Отец оставил кадры с Петтигрю, хоть Джинни и была против. Но было среди них и с десяток фотографий, не похожих на остальные. Люди на них почти не улыбались, в слизеринских мантиях, и в полумраке полупустых комнат, за высокими окнами видно темноту озеру, вокруг множество свечей, тяжелая зеленая парча гобеленов. Почти ничего не изменилось за все эти годы в гостиной слизерина, Альбус прекрасно об этом знал. Он забрал их себе, он первый их увидел, и был уверен, что имеет на это полное право. В конце-концов, его единственного интересовала жизнь младшего Блэка, а сомнений, что эти фотографии принадлежали раньше именно ему, не было. На многих из них был и сам Регулус - узколицый и невысокий, он был куда более бледной версией своего брата. Та же порода, только вот разная жизненная роль. Это было знакомо. На некоторых был и другой, известный Альбусу человек - темные волосы до плеч, сжатые губы, он носил его имя вторым - Северус Снейп вовсе не выглядел тем героем, о котором говорил отец. Все эти люди, наверное, умерли, подумалось ему, в те годы или позже. Перебирать эти фотографии, это было словно прийти на кладбище к незнакомцам. И Альбусу не хотелось, чтобы они оставались незнакомцами. Во что бы то не стало, он должен был хоть что-то узнать про них, блондинов и брюнетов, игроков в квиддич и старост, и в особенности - про людей с одного снимка, что привлек его внимание больше всего - высокий темноволосый юноша смеется, хватая Регулуса за плечо, тот улыбается в ответ, от чего его лицо совершено меняется, став куда мягче, а рядом с ними невысокая девушка, смотрящая на них с теплотой и любовью. Что-то в его сердце просило узнать о них, дать им имена, и помнить про этих людей всю свою жизнь, чтобы память о них жила. И он обратился к единственному человеку, кто мог бы ему помочь. - Ну, ты, конечно, можешь поговорить с дедушкой Люциусом, но ты же его знаешь, сомневаюсь, что он скажет тебе что-то дельное. Скорпиус заливал свои хлопья молоком, его светлые волосы находились в хаосе, а толстовка на нем была одета не той стороной. Сам Альбус бесцельно пролистывал новостную ленту в инстаграме, пока они сидели в своей растянутой домашней одежде на просторной кухне лондонского дома семьи Малфоев, который Драко приобрел несколько лет назад, чтобы быть ближе к работе. За окном все напоминало заснеженный сказочный мир, а принесенные фотографии были разбросаны по всему столу. Скорпиус внимательно просмотрел их, а потом сказал, что высокая брюнетка в униформе команды по квиддичу это Уна Гринграсс, сестра его дедушки по материнской линии. - Вот кто точно знает людей с фотографии. Она была замужем за Мальсибером, - он показал на хорошего сложенного парня, стоящего рядом с ней на фото, в такой же униформе и с популярной в те дни моделью метлы в руке, - но он умер еще до моего рождения, я его никогда не видел. Уна переехала назад к брату, после смерти мужа. Я думаю, обратиться к ней будет лучшим вариантом, но я не могу гарантировать тебе, что она и правда захочет с нами разговаривать. Альбус был на хорошем счету у Лайонелла Гринграсса, дедушки Скорпиуса, на сколько это вообще было возможно. Он всегда относился к ним обоим как к взрослым, даже когда им было по одиннадцать. В конце-концов, они ведь никогда не были непоседливыми детьми. Когда они добрались до поместья, к счастливому совпадению находящегося на расстоянии часа езды из Лондона, то засыпали снегом всю прихожую, поснимали свои теплые мантии и тимберленды, и были сразу же усажены Марией на антикварный диванчик в гостиной. Бабушка Скорпиуса была крошечной женщиной, и Альбуса всегда удивляло, как она выдержала и всех своих детей, и постоянную работу вместе с Лайонеллом на протяжении всех этих лет, который, по рассказам окружающих, был просто невыносим в рабочих вопросах. Она доброжелательно им улыбалась, разливая чай по чашкам, пока они ждали, когда объект их сегодняшнего интереса спуститься. - Мы учились с Уной в Хогвартсе в одно время, - серебряная ложечка несколько раз ударилась о край чашки. Чашки были красивые, голубой китайский фарфор, тонкий как бумага, можно было только догадываться, насколько дорогими они были. - Но никогда не общались. Даже после того, как стали одной семьей. Наверное, только в последние несколько лет мы стали вести разговоры длиннее пары бытовых фраз. - Она засмеялась, и смех ее был очень звонкий. Она не касалась фотографий руками, но первая, что была повернута лицом к ним, была общим портретом. - Я знала этих людей, но по сути вовсе не была с ними знакома. Но для Уны они были друзьями. Думаю, для нее важно будет увидеть эти снимки, это было мило с вашей стороны, принести их. Девушка, которой Уна была в школе, смотрела с фотографий уверенно и с вызовом. Ее волосы были тяжелыми и темными, а глаза просто огромными и очень светлыми. В ней сильно читалась кровь семьи Гринграсс. Уна, которой она стала, была высокой и худой женщиной, а в волосах собранных в высокий хвост пробивалась седина, и хоть возраст не сильно отразился на ее лице, кости стали читаться острее, от чего казалось, что она долго и много страдала за все эти годы. Фотографии она смотрела долго, и хоть она хорошо держала лицо, оставаясь безразличной, Альбус заметил дрожь в ее руках. - И чего вы от меня хотите? Что бы я рассказала вам сказку на ночь? - Когда она наконец-то положила фотографии обратно на стол, выглядела она незаинтересованно. Сейчас она была очень сильно похожа на своего брата, известного своим холодным сердцем. - Но разве это будет сказка? - Альбус был серьезен, а Скорпиус наоборот расслаблен, но они не уйдут отсюда сегодня без ответов. Уна ухмыльнулась, но как-то жестко. - Конечно же нет. Но и тем ужасом, который вам рисует воображение, эта история тоже не будет. В конце-концов, все истории о людях похожи. Они самые обычные, прискорбные ли, или счастливые. Зачем Поттеру и Малфою знать что-то о тех, кто не имеет к ним никакого отношения? - Что бы помнить о них? Для чего-то эти фотографии попали ко мне, и я бы хотел знать, что скрывается за ними. - Что скрывается за ними? Ты такой смешной ребенок, ты ведь и сам понимаешь, что ничего хорошего за ними не скрывается, кроме постоянной усталости и разочарования в жизни. Это не то, что можно просто так взять, и рассказать кому-то. Это очень сложно. И вам, выросшим в мире и свободе, этого не понять. - Нет, но мы и не должны. Мы можем лишь попытаться, но ведь этого уже достаточно? Я смотрел на своих брата и сестру все эти дни, на отца и мать, и понимал, что если я не узнаю больше, то никто другой этого не сделает. Люди с фотографий были им совершенно неинтересны. Тот же Регулус Блэк, он... О нем ведь никто не вспоминает, в отличии от его брата, но разве он совсем ничего не сделал в своей жизни, разве он сделал мало? Он тот, кто украл крестраж, и у него было семнадцать лет жизни за плечами до, когда он был самым обычным человеком. Никто не сможет рассказать мне, что он чувствовал, или о чем переживал, но то как он жил, даже малые фрагменты, способно сохранить его в моей памяти. Как и остальных, на этих фотографиях. Я запомню их, а потом расскажу о них другим, и так они не исчезнут из этого мира словно их никогда и не было. Она долго молчала, смотря на Альбуса, словно оценивая его. Скорпиус, все еще сидящий рядом с ним, выдвинулся вперед, готовый в случае чего, отразить любую атаку. Уна уже и забыла, как выглядят молодые люди, готовые отдать жизнь друг за друга. Когда-то и она была такой, они все в какой-то мере были. Только вот свою жизнь отдала вовсе не она, единственная она все еще была жива. Не готовая признать, что ее тронули слова чужого ей мальчика, сидящего напротив, она сделала вид, что всего лишь делает одолжение двум надоедливым школьникам. - Я не могу рассказать вам всего - чего-то я не вспомню, что-то не захочу рассказывать. Но назвать вам имена этих людей, и рассказать про их жизнь, лишь самую малость, я смогу. А взамен, вы отдадите мне эту фотографию - она указала на ту, на которую смотрела дольше всего, где в одном из ее спутников Альбус узнал Мальсибера, ее мужа, которого утром уже показывал ему Скорпиус. - Потому, что люди на ней были моими лучшими друзьями, и я была счастлива рядом с ними. Рассказчик из Уны оказался не самый надежный, и она часто отвлекалась на воспоминания о потрясающих матчах, где слизерин, естественно, разносил всех в пух и прах. Она была загонщиком, и судя по всему, достаточно кровожадным. По крайней мере, Альбус был уверен, что ее бладжер всегда находил свою цель. - Нам повезло с Регулусом, он был отличным ловцом. Гриффиндор и правда иногда обходил нас, но хорошего ловца у них в те годы не было. А после того как школу закончили Пруэтты, они и загонщиков нормальных не могли найти. Байер Мальсибер был нашим капитаном с пятого курса, тогда он оказался единственным подходящим вариантом, но Слизнорт никогда не жалел, что выбрал его. Команда при нем выкладывалась на полную. Вторым загонщиком был Шекли, вот он на фото, был младше меня на курс, и хоть вне поля мы с ним и двух слов связать не могли, играл он отлично. После школы он присоединился к Стоунхейвенским Сорокам, и играл с ними, пока его не забрала болезнь. А вот Стенли Флинт, такой надоедливый всегда был. Слышала, его сын тоже играл на позиции охотника когда учился в школе, а после серьезно занялся большим спортом. У них вся семья воспитывалась на этом. О, а на этом фото младшекурсники, честно, не всех из них знаю, но вот рядом с Регулусом стоит Барти Крауч. Всегда самые высокие баллы по всем предметам, никаких нарушений правил, я думаю это из-за того, что отец контролировал каждый его шаг. Даже не удивляюсь, что он вырос таким психом. Вот тут снова Стенли, но я о нем уже говорила... Когда она дошла до общего снимка ее однокурсников, руки у нее вновь задрожали. Осторожно, она повернула его так, чтобы было видно и ее слушателям. Люди на фотографии стояли рядом, у кого-то мелькала улыбка, кто-то оглядывался по сторонам, но в целом они старались выглядеть серьезно и собрано. Позади них виднелись знакомые зелено-серебристые цвета родной гостиной. - Ах, да, у меня тоже есть этот снимок. Это все старший брат Эйвери, заставил нас всех сделать его, когда мы вернулись с зимних каникул на нашем седьмом курсе. Он тогда приехал в Хогвартс по делам, и зашел к Герберту. Вот кстати и он, - она указала на высокого молодого человека, который был и на той фотографии, что так заинтересовала Альбуса. Он замер на секунду, а потом положил этот снимок рядом, в немом вопросе. - Надо же, я не помню этой фотографии. Но это ведь вещи Регулуса, да? Поэтому, чему удивляться. Да, тут рядом с ним Герберт Эйвери и Марго Фоули, кузина моего мужа, а в те дни они были самыми скучными, и самыми внимательными старостами. А еще они были лучшими друзьями Регулуса Блека. Иногда, правда, они скорее напоминали его родителей, ходили вечно за ним, следили чтоб его не обижал старший брат, - она вдруг рассмеялась, и это стало неожиданным открытием, - а тот был просто самым отвратительным засранцем, хоть его все и любили, ты же Поттер, все детство наверное провел на историях о нем и твоем деде? Но для нас Сириус всегда был лишь старшим братом Регулуса, который поступил как последняя сволочь. Младший Блек с самого первого курса почти все время проводил с нами, привязался ужасно, мы сначала потешались над этим, а потом и сами привыкли. Он был умен не по годам... Он... Мы все... Нас вообще теперь принято считать bastards, не принимать наше мнение в счет. Я многое видела за эти годы, чего хотела бы не видеть, и многое слышала, чего хотела бы не слышать. Я знаю, что такое общественное мнение и как бессмысленно пытаться доказывать обратное тому, во что люди свято верят. Большую часть своей жизни я провела под ярлыком злодейки. В конце-концов, я ведь жена Пожирателя Смерти. Поэтому Сириус Блек, бросивший своего брата тогда, когда был так сильно нужен ему, герой. А Регулус Блек - нет. И неважно уже, кто кого любил, и кто был кому виноват. Она замолчала, глядя на свои тонкие, аристократичные пальцы, по которым столь легко читался ее возраст. Руки он ведь не щадит. - Герберт был хорошим, действительно хорошим. Он всегда за всех переживал. Что нас всех тогда влекло в эту мерзкую трясину - амбиции, желание пойти против семьи, или же наоборот - под влиянием семьи, слабость духа, слабость сердца ли? У каждого тогда были свои причины. Но Герберт был действительно хорошим. Самым лучшим из нас, и он не заслуживал всего того, что с ним случилось. - Он умер? Хотя, о чем я спрашиваю... - Да, он умер. Они все умерли. Вот этот светловолосый парень, это Ивен Розье. Он был моим самым лучшим другом, самым дорогим мне человеком. Летом после нашего выпуска, его убил Аластор Грюм, я думаю, вы уже слышали эту историю. Отомстил ему за шрам. Грюм потом мучился, страдал - знал, что убил ребенка, всего лишь мальчишку. Ивен был идиотом, вечно лез на рожон, рисковал своей жизнью где надо, и куда больше - где не надо, но вокруг него всегда была жизнь в полном своем смысле. Он, по правде, находил все происходящее интересным, и если бы он не погиб тогда, прожил бы все равно не слишком долго. Все вокруг горело не переставая, а он был из тех, кто сгорает первым. Несколько лет, похороны за похоронами, я не знаю как мы с Байером это пережили. Он ведь был ужасным максималистом. А потом, в самом конце, у нас просто никого не осталось. В самом конце, у меня никого не осталось. Регулус просто исчез в одну ночь, никто не знал, что именно с ним случилось. Мы уже все закончили школу, каждый был занят своими делами, и тут. Одно лишь сухое письмо, факт, приглашение на похороны - а тела то нет. Чего мы только не передумали тогда, но ответа так и не было. Фоули стала похожа на тень. Эйвери мрачнел с каждым днем. Я не знаю никаких подробностей, ничего про их взаимоотношения друг с другом, эти трое всегда были слишком сложные для меня, но я понимаю, что мир для них тогда рушился и рушился, секунда за секундой. Такое было у всех нас. Через год умерла и Марго. Было совершено нападение на Отдел Тайн, где она работала, и она вместе с другими волшебниками оказалась в ловушке. Там все сгорело. И все сгорели. А Герберт, он после этого, словно утратил последнюю волю к жизни. Я бы хотела, чтобы хоть он остался жив, но тогда, в тот злополучный день, незадолго до того, как все закончилось, он спас Байера от смертельного заклинания одного из Авроров, взяв удар на себя. Она достала из кармана своей рубашки портсигар, и закурила. Тяжелый запах табака, привезенного семьей Гринграсс для продажи, заполнил собой комнату. Подкурив от своей еще одну самокрутку, она передала ее через стол Марие, которая теперь была занята бумагами. - Малышка Яксли повесилась в девяносто пятом, когда все снова началось, Снейп - вам и так известно, что с ним случилось, а Мальсибер... Байер так и не стал тем храбрым человеком, которым хотел. Как и я не стала. Я хотела ему помочь, но не смогла. Он умер в девяносто седьмом, а я вернулась в этот дом, из которого раньше так хотела сбежать, снова цепляясь за своего старшего брата. Я любила их всех, и пускай они и не были героями, но и злодеями не были тоже. Они были самыми обычными, дорогими мне людьми. Уна Гринграсс не плакала. Делало ли это ей честь? Альбус не знал. Ее руки больше не тряслись, и лицо оставалось совершенно спокойным. Но когда он посмотрел ей в глаза, он увидел вовсе не пустоту или безнадежную усталость, что была в них раньше. Он увидел горе утраты. Здесь, сейчас, именно в этот момент, прямо перед ним, она теряла всех своих друзей. Ей снова было семнадцать, девятнадцать, двадцать один, тридцать семь, и так было всегда. Она теряла их не единожды, она теряла их снова и снова в своем сердце и своей душе каждое мгновение этой жизни, была ли она счастлива или была несчастна. - Вам повезло иметь таких хороших друзей, - просто сказал Альбус. И она ответила. - Да.