после мрака свет

Все дороги ведут к одному. Ты смотришь на свое отражение и не знаешь кого ты там видишь. Генри Нотт был идеальным генетическим кодом своих родителей - светловолосым и голубоглазым, с лицом ангела и взглядом мученика. Его мать пыталась выстроить мир во всем мире, а отец - сшивал миры людей изнутри магией и скальпелем. И прежде чем наступил тот день, когда Джейн Нотт истекла кровью на полу Министерства Магии, а его отец перестал улыбаться, в его жизни все было очень хорошо. Он завязывает галстук, хотя у него это и выходит отвратительно. Вот мама, она умела завязывать правильно. Отражение в зеркале замирает и смотрит в свои глаза удивлённо, словно не узнает, а ведь когда ее хоронили, он вообще не смотрел в зеркала, слишком боялся. Серена не выдерживает его девятой попытки начать все с начала, и поднимается с кровати. Она чем-то похожа на его мать, а еще она прекрасно умеет завязывать галстуки. На ней черное платье с объемной юбкой, сегодня траур, но от обильной плиссировки и небрежно сдвинутой на светлых волосах шляпки, она выглядит скорее празднично. — Хорошо выглядишь. — Спасибо. — Тебе дать капли, чтобы покраснели глаза? Ты улыбаешься так, что даже мне не по себе. — Генри, расслабься хоть на минуту. Мой отец был порядочным дерьмом, и все об этом знали. Не думаю, что хоть кто-то будет плакать сегодня, тем более я. — Ты говорила кому-нибудь кроме меня о том, что он делал? — Только тебе. — Она пожимает плечами и отворачивается к окну. Длинные рукава скрывают следы побоев, как и высокое горло ее платья. Она рассказала ему лишь вчера. Всегда такая счастливая, она скрывала все это на протяжении шести лет их дружбы - ее отец был магглом, а мать волшебницей, но та уже давно лежала в земле, а он распускал руки как хотел, и не сбежать и не вырваться если ты всего лишь маленькая и слабая шестнадцатилетняя девчонка. — Серена, ты должна сказать кому-то из взрослых, о таком нельзя молчать. — Теперь он мертв. Об этом больше нет смысла говорить, — и она сжала свою руку в районе запястья. Там были старые шрамы от ножа, он сам видел. Куда только катиться его мир, а ведь их поколение считают самым счастливым за всю историю магии. Через месяц нужно будет возвращаться в Хогвартс. Осень вернется вместе со своими проливными дождями и запахом напитавшихся влагой листьев. А от лета останутся лишь слабые воспоминания, как и сходящие на нет веснушки на щеках Серены. В отсутствии солнца они исчезали, словно их никогда и не было. — Приближается гроза. — Интересно, что она с собой принесет? И они выходят из дома, спускаются по уводящей вниз гравийной дороге, к черным автомобилям, выстроенным в ряд. Едут в абсолютной тишине, и не заговаривают друг с другом даже тогда, когда гроб с тяжёлым шумом опускается в яму и засыпается рыхлой темной землей. Люди вокруг действительно не плачут, на их лицах одни лишь скорбящие маски и никакой честности. Человека, которого сегодня здесь хоронят, и правда никто не любил. Они все сплошь незнакомцы. Тут нет места волшебникам, только подчинённым и начальникам ее отца. Серену передают под опеку тётке, той, которой всегда было дело лишь до денег брата. Но лучше так, чем в приют. Поэтому она лишь сжимает ладонь Генри в своей. — В следующий раз встретимся на платформе девять и три четверти, да? — Спрашивает она, когда они прощаются, и он только кивает, в горле разом пересыхает и сказать ничего не получается. Бывают моменты, когда его охватывает беспричинная паника, такая страшная, что он не может дышать. Он боится что однажды случится что-то, что никто из них не переживет, что это что-то уже началось и им это не остановить, но существовать здесь и сейчас настолько тяжело, что иногда ему кажется, что на самом деле он этого ждет. — Мы, милая подруга, снова с тобой за бортом на этом празднике жизни, — выдавливает он хриплым от долгого молчания голосом. И она смеётся - громко и с облегчением. Паника распускает свой тугой узел у него под сердцем. — Альбусу это говори, а не мне. Я умею плавать, в отличии от вас.