Жемчужина морей

Месть. Месть — это словно добротный фисштех. Один раз попробуешь и больше не сможешь остановиться. И после того, как достигнешь своего пика, получишь удовлетворение. Правда, столь мимолетное, что и проморгаться не успеешь, как осознаешь горькую правду. Это не то, что ты хотел на самом деле. А когда ещё и «мстишь» призраку прошлого, которому проломили башку бесчисленное количество времени назад, складывается ощущение, будто ты всё в своей жизни делал неправильно. Разлепив тяжёлые веки, русоволосая мстительница с трудом приняла сидячее положение, судорожно хватаясь за раскалывающуюся от острой боли голову. Мозг отказывался воспринимать всю серьёзность происходящего, недвусмысленно намекая, что всё, что случилось тем вечером — жуткая ошибка. -Давно это было. Неудивительно, я просто запамятовала, как выглядел твой брат. Ольгерд лишь отстранённо вглядывался в пейзаж, развернувшийся за окнами его кабинета. Молчал. Всем в этой комнате было необходимо время, чтоб поразмыслить над ворохом происходящих недоразумений. В отличие от недовоительницы, атаман пребывал в спокойном расположении духа, неспешно потягивал реданскую желудёвую из позолоченного кубка. Расслабленно восседал за рабочим столом, подставляя лицо под настырные, жгучие лучи полуденного солнца. Слушал «исповедь» морской разбойницы, вставшей на этот нелегкий путь по воле его любименького, младшего братца. -Когда Витольд испепелил деревню дотла, — голубые глаза жадным взглядом впились в атамана, желая выловить хоть что-то, отдалённо напоминающее эмоции. — Нам с матушкой и пойти-то было некуда. Ай, якорь мне в глотку, наших пожеланий никто и не спрашивал! Просто втюхали в близлежащем порту островным пиратам, получив за «товар» немногим больше пары бутылок крепленой, скеллигской выпивки. -Представь только, — голос её отчего-то стал безжизненным, — моя жизнь ценится в литр спиртного. Даже напиться не выйдет, сука, однако, такова печальная истина. Матушка молилась. Ежедневно, по десять, а может и того более раз. И, Боги услышали её. Спустя несколько дней, женщину сразила лихорадка, а по истечении недельного срока её не стало. Молитвы творят чудеса. Исцелили даже такой недуг, как потеря чувства собственного достоинства. -Всё, что оставалось делать мне, 6 летней девке, — грубо и отрывисто бросила русоволосая. — Всеми правдами и неправдами цепляться за свою жизнь. Выскребать свою значимость по крупинке, чтобы в один прекрасный день оказаться здесь, перед тобой, попутав тебя с покойничком. -Вопрос, — Ольгерд заговорил апатично — ничто не выдавало наличие интереса в его голосе, — у пиратов и вправду есть кодекс? С твоим-то характером у тебя на теле наверняка красуется чёрная метка. -Кодекс имеет место быть, — ответила голубоглазая с легкой укоризной. Мысли отказывались собираться в кучу. А отсутствие какого-либо сострадания заставляло неумолимо впадать в ступор. К вопросу о чёрной метке было грубо приставлено категоричное «нет». Татуировка на солнечном сплетении не имела к этому понятию никакого отношения. Чёрное солнце. Поселилось немногим ниже ключиц, было призвано вытягивать из уголков сердца все самые мрачные, потаенные мысли, облегчать жизнь. Однако, ничего оно, это солнце, не облегчало. Так, угольной кляксой распласталось в районе груди, пожизненно заняв сие почётное место. Только сейчас девушка обнаружила, что сидит на кушетке в чужой, накрахмаленной рубахе. Та источала приятные запахи мыла в перемешку с астровой полынью. Значит, переодел. Выяснять что-либо ещё настроения не было. Ночные события вдруг всплыли в контуженой памяти, неприятно сдавили грудь, отравив душу горечью былых воспоминаний. -Крайняя справа дверь — ничейная спальня. Можешь занять её, если хочешь. Впервые за день Ольгерд заговорил первым. Он не спеша отодвинул стул — каждое его движение отдавало безмятежной расслабленностью. Нарочито медленно прошагал к креслу, что находилось аккурат напротив кушетки. Принял вальяжную позу, сложив мощные руки на груди, едва прикрытой искусно-расписанным кунтушем. С хитрым прищуром рассматривал сидящую перед ним особу — было видно — смущаться она и не думала. Наглым образом в ответ принялась изучать атамана сосредоточенным взглядом, словно боялась упустить какую-то неведомую, важную деталь. -Почему так уверен, что я захочу остаться? — вкрадчивый женский голос разрезал надоедливую тишину. -Твои желания тут не при чём. — Его ответ был резким, напитанным властью. -Кошеля с золотом при тебе обнаружено не было, а пираты, насколько мне известно, в ближайшее время в Оксенфуртский порт не заявятся. Фон Эверек отклонился от спинки кресла и, переместив основной вес, уложил подбородок на сцепленные перед собой руки. Полный контроль ситуации. У этого мужчины определенно есть, чему поучиться. В глаза Ольгерду бросился уродливый шрам, призванный делать приятное, молодое лицо отталкивающим. Поперечный порез тянулся от левого уха, касался тонкой перегородки маленького, вздернутого носа, и находил свой конец на правой, румяной щеке. Жаль. Уж лучше бы у неё была чёрная метка. -Не боишься, что я стану втыкать саблю тебе в сердце по ночам? — голубоглазая дева предпочла отшутиться, выказывая нежелание сидеть в тишине. -Так ничему и не научилась, — атаман лукаво сощурил зеленые глаза и поднялся с насиженного места. -Не боишься, что за такие вольности я сочту необходимым как следует наказывать тебя? А спустя мгновение, дабы внести ясность, добавил: -По ночам. От таких наглых заявлений щёки девчушки отчего-то воспылали не хуже костра на Новиградской площади. Попытавшись привести сердцебиение в порядок, русоволосая сделала глубокий вдох, ниспустив веки. Приоткрыв глаза, к собственному огорчению обнаружила, что находится в комнате совершенно одна. Атамана и след простыл. Открыто признавать, что последнее слово в этой стычке осталось за ним, она наотрез отказывалась. Поспешно скинув прикрывающее ноги одеяло, пиратка направилась искать крайнюю справа дверь, мысленно надеясь, что на сегодня лимит их с атаманом встреч был исчерпан. С лихвой.