Ваше величество

Спок молча и внимательно наблюдал за тем, как яблоко из одной руки джедая кочует в другую, абсолютно беспрепятственно и вопреки всем законам физики. Джеймс закатил глаза и нарушил молчание. — Давай ты потом попытаешься выяснить, в чём тут секрет? Уверен, мистер Кеноби не собирается показывать тебе фокусы весь день, — проворчал Кирк и добавил, переводя взгляд на хозяев корабля: — Меня интересует другое: почему вы решили, что мы не представляем никакой потенциальной опасности? Оби-Ван отложил в сторону фрукт и с лёгкой улыбкой посмотрел на капитана так, как смотрят на ребёнка, не верящего в нужность математики. — Жаль, что вы так ничего и не поняли, Джим, — с долей укора в голосе сказал он, но всё-таки ответил, заметив напряжённый взгляд капитана Энтерпрайза. — На самом деле мы вскрыли республиканскую базу данных, пользуясь случаем, который представился в кабинете канцлера. Узнав о том, что скрывалось от нас, мы ещё раз осознали, насколько слепы были джедаи... — Но на секундочку вы не предполагали, что эта информация могла в очередной раз оказаться ловушкой? — упорствовал Джеймс, удивляя своей дотошностью Спока, который и слова не успевал вставить. — Допускали возможность мы эту, но сила путь правильный подсказала нам, — произнёс Йода, удивительно спокойно глядя на Кирка. Тот шумно вздохнул, скептически поджал губы и посмотрел на Спока, надеясь найти в нём отражение своего недоверия, но тот по-прежнему был заинтересованно сосредоточен на словах и действиях джедаев. Решив разобраться с такой странной реакцией позже, капитан наконец произнёс то, что приближало их разговор к конечной точке. — Откровенно говоря, лично я ничего не имею против вашей просьбы, — признался Джеймс, искренне улыбнувшись. — Но есть два вопроса, которые сам я никак не могу решить, равно как и мой помощник: как мы объясним присутствие этой женщины на корабле и то, что нам пришлось покинуть пост? — Со вторым, думаю, разобраться легче, — откликнулся Оби-Ван. — Особенно, если вы скажете, какой из металлов представляет ценность в вашей галактике. Видите ли, эти рубежи были тщательно исследованы несколько лет назад профессиональным геологами, признанными гениями в своём роде. Кирк почувствовал растущее раздражение. Если эти планеты исследовались геологами, то наверняка с ними были и другие учёные, а вслед за этим в который раз возникал логичный вопрос: какого чёрта он забыл в этой дыре? Усилием воли он совладал с собой, пока Спок охотно ответил: — Иридий бы подошёл, — сказал он, но, заметив непонимание в глазах джедаев, спохватился. — Конечно, вы же не пользуетесь никакой из знакомых нам систем химических элементов... Мне нужно связаться с кораблём, и они предоставят мне образец, чтобы я смог показать вам. — Ладно, с этим мы решили, — нетерпеливо, как всегда, прервал его Джеймс и продолжил: — Как быть с королевой? Оби-Ван кашлянул, заставляя гостей вопросительно посмотреть на него. — Она — бывшая королева и будет не в восторге от того, что кто-то будет называть её этим титулом, уверяю вас, — сказал он и добавил, обратившись к Кирку: — Разве в ваших законах нет никакой лазейки? Джеймс не знал, что ответить. Оби-Ван выучил положения Звёздного флота, которыми приходилось пользоваться постоянно и в большинстве случаев только для того, чтобы не остаться в долгу у Спока, но тонкости и детали? Нет, о них он точно никогда не задумывался, потому что в его работе это никогда не пригождалось. В голове лихорадочно мелькали соображения по поводу возможного выхода, всплывали старые истории, байки, что травили в Академии вечерами, только всё это было не то, как вдруг... — Есть! — победно щёлкнул пальцами в воздухе Джим и широко улыбнулся. Спок нахмурился, и Кирк поспешил объяснить. — Слушай, разве из кодекса убрали положение об опеке? Вулканец нахмурился сильнее, если это вообще было возможно, но Джеймс по тёмным глазам друга видел, что он понял, о чём идёт речь. Когда-то давно, ещё в начале эпохи открытий, тогда капитаны лишь начинали исследовать космос, многие из них были слишком самонадеянны и легкомысленны. Они влюблялись в инопланетянок, привозили их на Землю и, так как это не приветствовалось правительством, создали положение об опеке, позволяющее капитану корабля самому придавать статус беженца по личным соображениям. — Риск велик, Джим, — поджал губы Спок. Он называл его по имени очень редко, чаще ограничиваясь простым "капитан", и сейчас это наверняка было сделано для того, чтобы Кирк прислушался к его словам, но последнего уже было не остановить. — Да его вообще нет! — Если они узнают, кто она, может наступить межгалактический конфликт, и ты прекрасно это знаешь, я надеюсь, — с нажимом сказал вулканец. Оби-Ван и Йода безмолвно следили за их диалогом, понимая, что их вмешательство сейчас явно будет лишним. — Глупости, — фыркнул Кирк и сразу обратился к Кеноби: — Вы сможете сделать всё, чтобы в вашей республике или как там её теперь... — Кажется, империи, — тусклым голосом подсказал тот. — Точно, — благодарно кивнул Джеймс и продолжил, понизив голос: — В общем, просто нужно, чтобы все думали о вашем величестве, как о мёртвой. Все, до единого. Ни капли сомнения. А уж мы скроем её надёжно. Кеноби утвердительно кивнул и подался вперёд. — На самом деле, это в любом случае должно было случиться — восковую фигуру уже готовят, а я лично прослежу, чтобы к гробу никто не приблизился. — Тогда — решено, — удовлетворённо улыбнулся Джеймс и серьёзно добавил, обращаясь к джедаям: — Я сохраню ей жизнь, чего бы мне это не стоило, господа. То, что вы рассказали... Я плохо понимаю все эти высокие материи, силы и прочее, но одно я могу усвоить точно: никто не смеет обращаться с любимой женщиной и детьми так, только настоящий ублюдок. Оби-Ван внимательно посмотрел в голубые глаза Кирка. Опираясь на свой богатый жизненный опыт в общении с людьми, джедай мог с уверенностью сказать: этот человек вряд ли сумеет скрыть своё лукавство. Пожалуй, если он и пользуется им в своей жизни, то исключительно нарочно и напоказ, а сейчас совсем не тот случай. Он и Йода поднялись со своих мест, чтобы проконтролировать подготовку к транспортировке Падме лично, а кроме того — попытаться побеседовать с ней, но об этом Джеймс уже не знал. Капитан был доволен собой: помимо того, что поступок был призван оказать услугу человеку — симпатичной женщине, что немаловажно, он убивал главного зайца этим ударом. То есть наконец-то мог покинуть треклятые рубежи. Всё складывалось удивительно удачно, и Кирк готов был торжествовать, если бы не грузный и тяжёлый осуждающий взгляд Спока. Капитан раздражённо вздохнул и повернулся к нему. — Ну что? — Всё это шито белыми нитками, — тихо заметил его помощник. — Да иди ты к... МакКою со своими аллегориями, — возмутился Кирк и тут же спохватился, прикладывая руку к уху, чтобы лучше слышать бодрый голос Чехова, а Споку ничего не оставалось, как мрачно слушать приказания своего начальника. *** — Она не хочет жить, — голос дроида она слышала так, словно наблюдала со стороны за исторической хроникой, к которой не имела никакого отношения, но на самом деле это было не так. Падме чувствовала боль. Необъятная, режущая и тянущая, она наполняла всё её существо, пронизывая каждую клеточку тела, и если боль физическая и утихала на мгновение, то душевные раны начинали ныть ещё больше, заставляя раз за разом переживать то, что она хотела бы забыть или не знать вовсе. Она видела его глаза, наполненные ненавистью, яростью и гневом - настоящими, подлинными. Её ночной кошмар. Он иногда говорил о собственных, редко, но она знала о них, хотя Энакин никогда не подозревал, что его жена, пускай и названная, сама просыпалась в темноте и пыталась унять сбившееся дыхание и собственное сознание, которое упрямо подсовывало картины, где он, её любимый, пал так низко и так глубоко, как она даже не смогла бы себе представить. Но он там, в пропасти, и нить, связующая их незримо, тянула несчастную за собой так неустанно и неотвратимо, что Падме не могла бороться. Вера и любовь — самые главные из вещей, которые она когда-либо имела, ускользали сквозь пальцы, словно песок, которого Энакин терпеть не мог. Она не чувствовала злости или разочарования по отношению к нему, она сомневалась, что вообще может чувствовать, потому что каждый раз, когда она делала даже подобие усилия — всё оборачивалось крахом. Как будто она стала маленьким ребёнком, который не в состоянии даже собрать игрушечную пирамидку, и его всему надо учить заново. Дети. Она видела их всего два раза, но даже их у неё не было сил любить, хоть она и желала этого всем своим больным и искореженным сердцем. Они были чистыми и светлыми, а она сама прикоснулась к такой тьме, на которую раньше даже побоялась бы смотреть. И эта тьма — их отец. Эти мысли, цепляясь одна за другую, преследовали её постоянно, но она не была в бреду; порой она приходила в себя и даже ощущала себя живой, всего на мгновение, короткое и нереальное для неё самой. Вот и в этот раз Падме открыла глаза и равнодушно заметила, что у неё другая палата: здесь потолки были выше и больше иллюминаторов. Она повернула голову влево и попыталась зажмуриться, когда человек, подошедший к ней, бесцеремонно оттянул веки девушки вниз и направил на зрачки свет маленького фонарика. — Рефлексы в норме, — сказал этот тип, который даже не представился. Он, наконец, выключил свет, и Падме увидела незнакомца, соизволившего назвать своё имя. — Я — доктор МакКой, ваш лечащий врач. — Где я? — хрипло поинтересовалась Падме, замечая, что собственный голос звучит иначе, совсем по-чужому. — Добро пожаловать на Энтерпрайз, ваше величество, — эта фраза была сказана так весело и жизнерадостно, что женщина почти сразу обернулась.