Ваше величество

Прошло два дня с тех пор как Падме оказалась на борту Энтерпрайза. Джеймсу в это время было далеко не до того, чтобы заниматься новыми пассажирами: ему нужно было получить разрешение от руководства на выход из чужой галактики, вывести корабль в нужный режим, и он так замотался, что все мысли его были далеки от людей вообще. Он всё время проводил либо в спорах со Скоттом, который ворчал, что варп-ядро совершенно не предназначено для подобных переходов, либо на мостике, где требовалось его руководство больше, чем когда-либо. Но в один из таких напряжённых часов в коридоре между отсеками его поймал злой МакКой, который так резко остановил его, что Кирк предпочёл выслушать друга. — У меня две проблемы, — начал он издалека, буравя Джеймса злым взглядом. — И первая из них — ты. — В смысле? — непонимающе посмотрел на него капитан. — Боунз, завязывай с экспериментальными вакцинами, ей-богу, мало ли что... — Когда ты спал в последний раз? — Два часа назад, — отрапортовал Кирк и попытался направиться дальше, но МакКой показал ему руку с зажатым в ней электронным шприцем. — Сколько длился твой сон? Учти, не захочешь отдохнуть по-доброму — я заставлю, — пригрозил он, и Джеймс сдался. На самом деле он действительно вымотался, но, как водится за Кирком, никогда бы не признался в этом, даже самому себе. Он чувствовал ответственность каждую минуту, и переложить её на кого-то было нечестно, да и сам капитан не хотел бы думать о том, что часть его обязанностей выполняет кто-то другой, когда он сам вполне может с ними справиться. Тем не менее, он направился за своим врачом, который продолжил: — А перед тем, как нормально отдохнуть, ты поможешь мне решить вторую задачку, потому что там я вообще не представляю, какие рычаги давления нужно использовать. — Что ещё? — вальяжно спросил Джеймс и тут же получил порцию раздражённого МакКоя. — Моя новая пациентка не ела ещё ни разу с того момента, как ты её сюда привёз, — заметил он, сверкнув глазами. Кирк остановился и нахмурился. МакКой склонил голову, вскинув брови, и сложил руки на груди. — Подожди, но... Она же жива? — И ты ещё пререкаешься, когда я говорю о том, что тебе пора отдохнуть! — возмутился Боунз, а потом снисходительно объяснил. — Я ввожу нужные её организму вещества перентерально. Снова заметив непонимающий взгляд, врач ещё раз попытался объяснить. — Через вену, Джим. Но это абсолютно ненормально, особенно — для молодой матери. — Дети хоть в порядке? — Здоровы, но она... — Разберёмся, — остановил друга Джеймс, давая понять, что сделает всё возможное. Был у него такой дар — настоящего убеждения. Он умел вселить в человека веру в лучшее, безоговорочную, успокаивающую, и это, пожалуй, делало его лучшим капитаном из тех, кого МакКою приходилось видеть. Хотя безусловно, порой он поступал слишком самонадеянно, и даже эта прекрасная способность не спасала его, поэтому в таких случаях в ход пускалось уникальное везение. Войдя в медицинский отсек, Джеймс сразу направился к палате Падме. Он разговаривал с ней всего один раз, но разговором это назвать было сложно — представился, да и только. Больше ничего сказать не успел, потому что она пожаловалась на усталость и попросила оставить её. Сейчас он остановился у стеклянной стены, отделяющей их с МакКоем от больной; она, казалось, стала меньше, хрупче. Женщина занимала чуть ли не четверть своей постели, свернувшись калачиком. — Знаешь, что, Боунз, — повернулся Кирк к врачу, — ты же хочешь, чтобы я отдохнул? Скажи, чтобы принесли сюда складную койку, у меня есть план. МакКой посмотрел на него с опаской. — Последнее время мне совсем не нравятся твои планы, — сказал он, но когда Джеймс закатил глаза, покорно отправился выполнять свою работу и приказание капитана. Кирк вздохнул и подошёл к двери, которая мягко отъехала в сторону благодаря фотоэлементу. Тишина, царившая в палате, угнетала Джима, и он присел на край постели женщины, заглядывая в её лицо и пытаясь угадать: спит она на самом деле или притворяется. Не прошло и нескольких минут, как Падме приоткрыла глаза, сонно щурясь. Джеймс улыбнулся ей, но тут же принял шутливо грозный вид. — Мне доложили, что ваше величество изволит не есть, — сказал он, наблюдая за ней. — Но на этом корабле я — царь и бог, так что приказываю вам пообедать. Падме посмотрела на него пронзительным взглядом тёмных карих глаз, и Кирк замолчал, хотя собирался болтать без умолку — тактика, безотказно (почти) работающая на Споке. Ему показалось, всего на мгновение, что он почувствовал её боль, её страхи, и это было далеко не самое лучшее ощущение в его жизни. Она молчала всё время, пока он говорил, и потом отвернулась от него к иллюминатору, за которым был спроецирован земной пейзаж — вишнёвый сад. Но Джеймс не собирался сдаваться так легко, тем более, что в палату два курсанта внесли складную койку. — Отлично, ребята, спасибо, — бодро сказал капитан и отправил их обратно, принимаясь нарочито шумно устраивать своё ложе. Но женщина по-прежнему лежала неподвижно: ни дать ни взять древняя статуя. Высокие скулы, пухловатые губы, похожие на ягоды, из которых выжали сок, красивый лоб — всё такое же безжизненное, как и мрамор, что использовали древние скульпторы для своих творений. Кирк мотнул головой. — В общем, я решил тоже устроить забастовку, из-за вас, между прочим, — он лёг на свою постель и закинул руки за голову, принимаясь рассуждать вслух. — Ну, представьте: вот я, капитан корабля, отказываюсь руководить экипажем, всей командой, и буду лежать здесь, пока одна единственная милая девушка не поест. Во время своей речи он непрерывно разглядывал потолок, но в конце всё-таки бросил быстрый взгляд на Падме. И ничего, ни малейшего движения, только всё те же ссутуленные плечи и колени, подтянутые к самому подбородку. — Ну ладно, — проворчал Джеймс, перевернулся на живот и мгновенно заснул, словно организм только и ждал, когда ему наконец позволят показать своему хозяину все накопившиеся сны. *** Часы на стене показали три, и Падме поняла, что этот мужчина лежит здесь уже почти десять часов. Он ещё не просыпался, и это заставляло её волноваться. Не будь его здесь — она бы продолжила дело, которое стало главным в её последние дни, — умирать. Падме чувствовала, как жизнь покидает её, и ничто не могло помешать этому необратимому процессу, кроме сопения капитана. Она всё время находилась в состоянии безмятежного покоя, когда не о чем волноваться, и это было тем, к чему она готовилась, но сейчас её мысли то и дело возвращались к объекту, который так нагло вторгся в её личный вакуум, созданный только с одной целью. И вот теперь она не знала, что делать, но та часть души, что отвечала за человечность, ответственность и желание помочь, вдруг начала функционировать. Глухо и со скрипом, туго и очень медленно, но это происходило, и Падме понятия не имела, как поступать. Ей безумно хотелось, чтобы он ушёл и оставил её одну, без этих дурацких просьб и шуточек, в полной тишине. Но он назойливо остался здесь и был настолько непосредственен в своём стремлении вернуть её к нормальной жизни, что прежняя Падме наверняка сочла бы это очень милым и посмеялась бы вместе с ним. Но она — другая теперь. С этой мыслью она снова попыталась заснуть, но в этот момент зашла медсестра с очередным обедом и оставила его на прикроватной тумбочке. Среди всего прочего там оказался творог с какими-то фруктами, который выглядел аппетитно, но Падме твёрдо решила, что не будет ничего есть. До прихода Кирка это получалось и вовсе само собой, так что же теперь изменилось? Она упрямо отвернулась и продолжала смотреть в окно достаточно долгое время. Деревья там двигались, как от дуновения ветра, и даже птицы тихо пели в ветвях, совсем как в том месте на Набу, где она хотела родить своих детей. Там тоже везде были сады, полные цветущих растений, разных и причудливых. Воспоминание о родине подняло в её сердце волну какого-то щемящего тёплого чувства, которое, правда, быстро пропало, потому что она уже знала, что больше никогда не вернётся туда. Зашёл доктор, к которому она успела привыкнуть, и справился о её самочувствии, но она ничего не ответила, только глядела прямо перед собой. МакКой хмыкнул и встал, чтобы уйти, мимолётно взглянув на Кирка, смешно растянувшегося на матрасе. — Долго он будет тут лежать? — вдруг решила спросить Падме. Лео слышал её голос всего второй раз и сразу решил, что раз уж она начала говорить, то план Джеймса был не настолько плох. — Он упрям, как осёл, — охотно откликнулся он и добавил: — Боюсь, что для него это дело принципа. *** Кирк проснулся от того, что с кровати с громким лязгом упали часы, которые он снял перед сном... В палате царила полутьма, и он понял, что в медицинском отсеке наступило ночное время, поэтому тихо встал с постели и, крадучась, добрался до двери. Он отправился по своим делам, необходимым каждому человеку после сна, а когда вернулся, возле палаты его ждал МакКой. — Можешь идти, — удовлетворённо сказал врач, улыбнувшись. — У меня тут ещё миссия невыполненна, — проворчал Джеймс, одёргивая майку и кивая в сторону Падме. — У тебя получилось, — остановил его Боунз и показал на поднос в своих руках. Кирк нахмурился, рассматривая еду. На его взгляд это никак нельзя было назвать полноценным глаголом "поела", а скорее уж что-то вроде "поклевала". — Так мало? — Кирк, ты всегда хочешь большего, чем возможно, — откликнулся МакКой, отбирая у него остатки пищи. — Иди лучше и сам позавтракай. — Передай ей, что в следующий раз я буду сидеть рядом и смотреть, как она ест, а если мне покажется, что этого недостаточно, то буду лежать на полу, пока Спок не придёт забрать мои бренные останки, — довольно ответил ему вдогонку Джим. Хм, у меня получился арт, хотя сама я не ожидала:) Вот, на ваш суд: http://royaldirewolf.tumblr.com/post/52059083038 А, и вот ещё что, эта песня по настроению идеально подходит Падме, по крайней мере в начале фанфика. Apparat - Goodbye