Ваше величество

Наконец жизнь на корабле нормализовалась, и мало того, постоянное присутствие скучающего капитана на мостике нервировало экипаж, в основном, потому, что тот имел обыкновение придираться к мелочам в таком своём настроении. В конце концов Ухура заявила, что если он не отправится инспектировать остальные участки корабля, то этим займётся она сама. Ворча что-то о феминизме и анархии, Кирк решил наведаться к Скотту. Инженер занимался положенным ему делом, которое он любил и ревностно оберегал от людей некомпетентных. Поэтому приход начальника он воспринял без особого энтузиазма, но когда тот пожаловался ему на судьбу, смилостивился. — А знаешь, мне тут по ошибке в один из трюмов транспортировали какой-то хлам, — вдруг воодушевился Скотт и направился к двери, которая являлась предметом разговора. Распахнув её, он указал рукой в сторону трёх сундуков, аккуратно поставленных у стены. Джеймс скептически посмотрел на них, потом на Скотта, потом обратно, но тем не менее зашёл и открыл один из них. — Тряпки какие-то... — пробормотал Кирк и вытащил что-то первое попавшее в руки. Мягкая синяя парча легла на пальцы, и расшитая бисером ткань блеснула в свете лампы. До капитана медленно стало доходить, что именно за вещи оказались в сундуках, и он пробормотал: — А корона-то где? Он вытащил платье, которое в полный рост выглядело ещё красивее. На мгновение он задумался о том, как, должно быть, хороша была Падме в этом наряде: счастливая и здоровая. Следом мелькнула мысль о том, что сейчас она даже не посмотрит на эту одежду. Он сложил всё обратно и похлопал Скотта по плечу. — Пусть пока здесь останется, ладно? Вроде места немного занимает... — Вообще, я планировал засунуть сюда буровые установки, с помощью которых мы должны были брать пробы грунта, — недовольно ответил инженер. — И у меня здесь не ателье, если ты не заметил. Джеймс уже не слушал его: ему в голову пришла очередная гениальная идея. — Ухура? Спустись к Скотту. Что? Нет, я не собираюсь... Вообще-то, это приказ! Упомянутый Скотт закатил глаза и решил вернуться к своей работе, пока Кирк не придумал ему какого-нибудь увлекательного занятия. Тем временем, вниз спустилась рассерженная Нийота с намерением высказать своему капитану несколько хороших слов за то, что он отвлекает её от работы, но не успела ничего сказать, потому что встретилась с умоляющим взглядом голубых глаз. — Нужна твоя помощь. Женщина сдалась и тут же нахмурилась, посмотрев за спину Джеймса. — Это что? — В общем, в этом нужно найти пижаму, если она здесь есть, — сказал Кирк, отойдя в сторону и показав рукой на сундуки. *** — Какая красота! — восхитилась Ухура, вытащив платье из летящего шифона нежно-голубого оттенка — Слушай, это не подойдёт? — вопросительно вскинув брови, спросил Джеймс, показывая на тонкую ночную рубашку в своих руках, завязывающуюся на три шнурка. — Кирк, это пеньюар, — сварливо откликнулась лейтенант. — Я, конечно, понимаю, что ты привык спать с девушками в чём мать... — Нет, так нет, — пожал плечами Джеймс, перебив её и быстро улыбнувшись. Ухура покачала головой и наклонилась, чтобы взять в руки другой наряд. Им оказался аккуратно сложенный и просторный комбинезон из бархата бирюзового цвета. Она удовлетворённо улыбнулась. — Вот это — то, что нужно, — заметила она и сунула одежду в руки Кирка. Тот покосился на оставленную сорочку, но Ухура упрямо пихнула его в сторону выхода, — иди, фетишист. — Доиграетесь вы у меня — буду сажать в карцер, — проворчал капитан, запнувшись о порог трюма. Он направился к медицинскому отсеку, раздумывая над тем, что собирался сделать. МакКой говорил ему, что состояние Падме стало не намного лучше, чем было до этого, и самое главное, что она сама совершенно ничего не предпринимала, чтобы поправиться. Так бывает, когда ребёнок долго хочет заболеть, чтобы прогулять школу, и в конце концов начинает чувствовать себя плохо. Джеймс всегда так делал. Поэтому и сейчас он решил довериться наитию, которое подсказывало: для того, чтобы выполнить обещание, данное им, нужно сделать для этого всё. А точнее, в ход должны были пойти разные способы, но сперва следовало окружить Падме привычными вещами, благодаря которым она бы перестала думать о себе, как о умирающей. Если Кирк и думал об этом достаточно разумно, то на деле он с опаской подходил к новому для него делу — заботе о другом человеке. То есть он научился заботиться о команде и экипаже, но это было что-то совсем иное, и возможно, впервые он чувствовал неуверенность в собственных силах. Там, где находились палаты, преимущественно пустые, царила какая-то абсолютно стерильная тишина, без намёка на звук или движение. Когда Джеймс подошёл к палате Падме, женщина снова лежала лицом к импровизированному окну и спиной к двери, поэтому он вошёл незаметно и кашлянул, надеясь привлечь внимание к себе. Никакой реакции не последовало, и он тяжело вздохнул, проходя вглубь комнаты. Падме делала вид, что спала. Она шла на этот обман, пытаясь уйти от любого разговора с назойливым капитаном, попытки которого воздействовать на неё раздражали и возвращали к совсем нежеланной жизни. Было, правда, и ещё одно обстоятельство, из-за которого ей было неуютно рядом с Кирком: его глаза. Такие же голубые, лишь оттенок светлее, чем у Эни. Каждый раз, когда в мыслях проскальзывала эта уменьшительно-ласкательная форма, она словно чувствовала фантомные боли. Они бывают у людей, потерявших ногу или руку, словом, любую часть тела, а Падме ощущала их по отношению к части своей души, которая навсегда осталась в другой галактике, на планете, где везде извергается лава, в месте, похожем на ад. — Я принёс кое-что, ваше величество, — странно-спокойный голос Джеймса доказал, что он раскусил её и притворяться больше нет смысла. Она открыла глаза и нехотя повернулась к нему. В руках у капитана оказался её любимый спальный наряд, она носила его ещё на Набу, когда была королевой. Всё это казалось ей таким глупым — его обращение, эта одежда. Будто он, сам того не зная, пытался ей доказать, что она вернулась во времена, когда ещё не встречала Энакина. — Мне и так достаточно комфортно, — ответила она, впрочем, наученная опытом, что это не изменит его намерений. — Ладно, — сказал он, и Падме едва сдержалась, чтобы не выдать своего удивления. — Но вы можете сделать это для меня? Маленькое одолжение? Женщина раздражённо поджала губы, с трудом садясь на кровати, а когда Джеймс хотел помочь ей — мотнула головой. — Если я надену это, вы обещаете, что это будет последняя просьба? Кирк широко улыбнулся и положил правую ладонь на свою грудь, там, где билось сердце. — Торжественно клянусь. Падме встала с постели и зашла за ширму, забрав у капитана комбинезон. — Вам ещё повезло, что я не выбрал одно из тех роскошных платьев, — громко заметил Джеймс. — Если бы я всё-таки сделал это, вам бы не понадобилось одеяло — они, по-моему, больше всей этой палаты. Женщина тем временем сняла с себя больничную ночную рубашку, в которой была всё это время, и не удержалась от того, чтобы взглянуть в зеркало. Раньше она всегда была стройного и крепкого телосложения, при котором, правда, в силу небольшого роста, у неё были широковатые бёдра, по крайней мере — по мнению самой Падме. Сейчас же она могла увидеть, наверное, каждую косточку своего тела. Пальцы провели по выпирающим рёбрам, ключицам и плечам, которые теперь очерчивали силуэт резкими линиями. Волосы стали тусклее, скулы — острее, и это всё, что успела заметить бывшая королева, потому что следующим движением она решительно отвернулась от зеркала и принялась одеваться. Бархат нежно коснулся кожи. Одевшись, женщина замерла, почувствовав себя вдруг так, словно она действительно очутилась дома, до того, как всё случилось. Но наваждение длилось недолго, и она вышла к Джеймсу, который тут же встал. Даже так, в этом домашнем наряде, она выглядела по-королевски, хотя и пыталась сутулиться, словно нарочно и назло. — Теперь мне нужна ваша помощь, — сказала Падме, поворачиваясь к нему спиной, где была расстёгнута молния. Ей сразу же вспомнилось, что будучи королевой, она настолько не терпела помощи служанок, что портные специально шили костюмы, которые застёгивались бы только посредством чужих рук. — Готово, — коротко улыбнулся Джим, после того, как справился с ползунком и собственным взглядом, который всё тянулся к выдающимся лопаткам. — Ещё я хотел поговорить, ваше величество, и это не просьба. Падме устало на него посмотрела, но тем не менее села на кровать и приготовилась слушать. — В общем, может быть, вы хотите... Чёрт, — ему было неудобно разговаривать, глядя на собеседницу сверху вниз, поэтому он присел на корточки, как-то забыв о том, что можно было бы обойти её и сесть рядом. — Я мог бы проводить вас к вашим детям. Женщина посмотрела на него странным взглядом, который Джеймс не смог разгадать. — Неужели вы не понимаете? — спросила она вдруг неожиданно пылко. — Эти дети — часть прекрасного будущего, о котором я мечтала, но оно растоптано и выжжено. Каждый раз, видя их, я буду подсознательно вспоминать об этом и жалеть, а разве они заслуживают такого отношения? Такую мать? Это была определённо не та реакция, к которой готовился Кирк. — Капитан, смерть скоро придёт за мной, я чувствую это. Не мешайте ей — это моя просьба, тоже последняя. На этих словах Джеймс не вытерпел. Он резко встал и отошёл к тому самому окну, за которым по-прежнему цвела вишня. — Хорошо, — ответил он с нажимом, продолжая бездумно разглядывать качающиеся на легком ветру ветви. — Видимо, попытки убеждения бессмысленны, верно? Тогда я скажу всего пару слов, ну знаете, реальная история из жизни. Я — сирота. Моя мать умерла, когда мне было пятнадцать, а отец... Он погиб, спасая людей, в тот самый момент, когда я появился на свет. Кирк замолчал, потому что каждый раз, когда он говорил об этом, на него обрушивалось такое количество чувств, спектр которых невозможно было передать. — И моя мама держала меня, только родившегося, на руках, когда видела взрыв на корабле, где оставался отец, — добавив это, он обернулся. — Я счастлив, что она весь остаток своей жизни провела со мной, хотя уверен — она всегда вспоминала о нём, глядя на меня. Тихое птичье пение лилось из динамиков, и Джим внезапно задумался о том, где они расположены, потому что размышлять о трагедии собственной семьи ему хотелось меньше всего на свете. — Я соболезную вам, — ответила Падме и повернулась на кровати, чтобы забраться под плед. Она старательно прятала взгляд, зная, что капитан смотрит на неё, и теперь раздумывала на тем, что можно ещё добавить к своим словам. — Только мой муж больше не герой. Он стал убийцей. После этого она замолчала, давая понять, что сказала всё. Впрочем, Кирк и сам не хотел продолжения - он уже узнал, что хотел, и покинул её палату, радуясь, что этой дверью нельзя хлопнуть как следует, иначе он бы точно не сдержался. — Джеймс? — его окликнул МакКой, когда он уже собирался отправиться на мостик. — Что с тобой? — Всё нормально, — натянуто улыбнулся Кирк, хлопнув друга по плечу, и уже хотел было уйти, как вдруг нахмурился и обернулся к нему. — Слушай, Боунз, а детей можно забирать из родильного отделения? — Да, они такие здоровые, словно не в космосе родились, — поведал ему врач и тут же спохватился, — подожди, что ты хочешь сделать? Джим, ради всего святого... — У меня есть план. — Только не снова.