Ваше величество

Я решусь на всё неизвестное, на всё безрассудное В море брошусь густое, зловещее и спасу тебя, Это будет сердцем велено мне, сердцем велено.

— Что с ней? — нетерпеливо спросил Джим, хватая МакКоя за рукав, как только тот вышел из палаты и снял респиратор. МакКой посмотрел на него пронзительным потерянным взглядом, от которого Кирку стало не по себе. Он тут же отпустил друга и нахмурился. — Что? — Я понятия не имею, — пожал плечами Леонард, с досадой бросая перчатки на стол. Он помолчал немного и тихо добавил, смотря прямо перед собой, не на Джеймса: — У неё жар, она бредит, и я не могу сбить температуру. Она даже не приходила в сознание с тех пор, как упала в обморок. Капитан напряжённо смотрел на него, сдерживая резкие вопросы, застревающие в горле. Больше всего на свете Кирк ненавидел не владеть ситуацией. Он терпеть не мог моменты, когда приходилось ждать или надеяться на что-то, не имея возможности повлиять на исход события. Это изматывало его больше, чем какое-нибудь сложное задание или что-то вроде этого. — Нам ничего не остаётся, — покачал головой МакКой и добавил именно то, чего боялся Джеймс: — Только наблюдать. — За тем, как она умрёт? — немного грубо спросил Кирк, и во взгляде его друга проскользнуло удивление. — Эта лихорадка носит исключительный характер, — ответил МакКой, складывая руки на груди и устало глядя на капитана. — И... Ты знаешь, какое ощущение у меня сложилось? Будто её душа существует отдельно тела, и именно она сейчас где-то далеко терпит весь этот кошмар. Кирк на секунду задумался, а потом скривился. — Что за... — Я сказал то, что думаю, — буркнул МакКой, отворачиваясь от него к монитору, где мелькали постоянные цифры. Джеймс хотел сказать ещё что-нибудь, но спина друга выглядела совсем не приветливо, поэтому он запнулся и медленно развернулся на пятках, размышляя над сказанным. Ему было не по себе не только от того, что он ни черта не понимал, но так же это было напрямую связано с тем, что он совершенно ничего не мог сделать, чтобы исправить ситуацию. Слоняясь по медицинскому отсеку, он и сам не заметил, как ноги привели его к палате Падме. Здесь было так потрясающе уютно; пахло молоком, еще чем-то детским, и его нос почувствовал едва уловимый аромат, похожий на малину. Джеймс огляделся, пытаясь представить, что женщина вышла отсюда всего на секунду, за чем-то необходимым, и комната мгновенно стала ещё привлекательнее в его глазах. Он едва заметно улыбнулся, подойдя к кроваткам детей, которые спали. Кирк облокотился на пластиковые перила и с интересом принялся разглядывать двойняшек, только бы не думать о том, что он всё ещё ничего не может сделать. Они были совершенно разными. Небольшая тёмная прядка волос падала на лоб Леи, и она определённо ничем не походила на тот светлый пух, который ореолом окружал личико Люка. Хотя, в общем они ничем не отличались от детей своего возраста: такие же милые и сопящие во сне. Дверь сзади открылась с характерным щелчком, и Джеймс нервно дёрнулся. — Капитан? — это был Спок, как всегда безукоризненно вежливый. Кирк устало посмотрел на него и кивнул. — Я хотел сказать, что... — вулканец замялся, и это позабавило и заинтриговало Кирка. — Доктор МакКой рассказал мне о своих странных подозрениях, и я сразу вспомнил генерала Кеноби, который демонстрировал нам свои способности... — Кого? — нахмурился Джим. — Человека, который вёл переговоры, — поджал губы Спок. — Он говорил что-то о силе и прочих антинаучных вещах. — И? — Состояние этой женщины так же далеко от общепринятых медицинских норм и любых представлений о болезнях, — пояснил помощник. — Я почти уверен, что эти вещи взаимосвязаны. Кирк с минуту смотрел тупо перед собой, видимо, обдумывая сказанное, а затем скривился. — Господа ради, Спок, ты думал, это хоть что-то изменит? — раздражённо сказал он. — Это только в очередной раз доказывает, что мы все бессильны. *** Она лежала такая мертвенно-бледная, даже хуже, чем в тот раз, когда он увидел её впервые. Падме не приходила в себя уже четырнадцать часов, но на ней это отражалось так, словно всё это время она видит один непрекращающийся кошмар. На лбу выступила испарина, волосы разметались по подушке, губы были приоткрыты и пересохли. МакКой, стоящий рядом с Джимом, нахмурился и кивнул Кирку на показатели пульса, на которых были какие-то абсолютно сумасшедшие цифры. Вдруг она дёрнула головой, резко и... по-звериному, что ли. Джеймс переглянулся со Споком, который хмурился, но ничего не говорил, только смотрел. Кирк просто пытался не думать о том, что всё это до ужаса походит на что-то вроде сцены из "Изгоняющего дьявола". Женщина тем временем выгнулась, подаваясь вперёд, и на её устах застыл стон, короткий и глухой, вырвавшийся из груди. Он не мог на это смотреть. Джиму казалось, что это худшая пытка, на которую способна была судьба в отношении его — заставлять его чувствовать себя таким беспомощным идиотом. Как в тот день, когда умерла мать: он просто стоял и смотрел, пытаясь осознать то, что остался совершенно один. Это производило в нём какие-то ужасные изменения; он переставал чувствовать себя способным на что-либо вообще. И подобного он не мог допустить. Он медленно обошёл кровать, на которой сгибалась в уже безмолвных мучениях Падме, и взял её за руку. Крепко и твёрдо, сжимая тонкую ладонь так, что даже можно было не сомневаться — синяки останутся надолго. Джеймс не видел, каким странным взглядом смотрел на него МакКой, только присел на край кровати и прижал сцепленные пальцы к своим губам. Как только он коснулся её, ему показалось, что его самого бросило в жар, причём болезненный, безумный. В этом было что-то мистическое, из ряда вещей, которых он никогда не понимал. Женщина снова дёрнулась, изгибаясь, и Кирк заставил себя отвести взгляд, стараясь не думать о её теле так. Он закрыл глаза и переместил её по-настоящему горящую ладонь к собственной, как он надеялся, холодной щеке. Всё, чего он хотел в тот момент и твердил про себя, как мантру — чтобы она осталась жива. И прошла, наверное, вечность прежде, чем он почувствовал, как мышцы её руки расслабились. В следующее мгновение Джеймс увидел, как она обмякла и безвольно опустилась на подушки, рвано дыша. МакКой тут же подскочил, принимаясь проверять её состояние с помощью своих бесчисленных приборов, а Кирк обернулся к своему помощнику. Он понял, что тот имел в виду. При неординарных случаях требуются такие же способы. — Если бы это была обычная инфекция, я бы сказал, что кризис миновал, — тихо сказал врач, наклонившись к женщине. — Кажется, она заснула. — Ты уверен, что это не повторится? — с нажимом спросил Кирк, поймав его взгляд. — Конечно, нет, — с явным скепсисом прошипел Боунз, который явно находился на грани. Ещё бы, он откровенно не понимал, что происходит с пациенткой, которая вообще не особенно была расположена к лечению, но это… С таким он не встречался и определённо не хотел повторять этот опыт. — Тогда я, наверное, останусь здесь, — пробормотал Джим, оглядываясь. Но МакКой не купился. Он уже пришёл в себя и теперь хотел ответов. — Как ты это сделал? — Что? — переспросил Кирк, надеясь, что он как-нибудь перефразирует такой прямой вопрос. — Я спрашиваю, чёрт тебя дери, как ты это сделал? С минуту между ними сохранялся молчаливый диалог, в конце которого Джеймс сдался. — Без понятия. Серьёзно. МакКой прищурился, словно пытаясь вычислить в нём наличие лжи, как на детекторе. — Мне это не нравится, — многозначительно протянул он. Кирк нервно хохотнул, а потом просто рассмеялся, зажимая себе рот ладонью. — Назови мне хотя бы одну вещь из тех, что я сделал, которая бы тебе понравилась, и я, возможно, сменю место работы, — фыркнул он, уже совсем расслабившись. *** Падме чувствовала, что падает, без права на вдох, как кукла, которую просто дёрнули за ниточки. Но и эти мысли появились в её голове так меланхолично и отстранённо, будто это происходило с кем-то другим. Это ощущение преследовало до тех пор, пока она не коснулась той тьмы, куда её тянули. Ей было обжигающе больно. Так, словно из неё выжигали всё, что она когда-то ценила, любила, то, чем она дорожила. По капле вытягивали радость и малое счастье, что у неё осталось. Поэтому она сопротивлялась, пытаясь отодвинуть надвигающийся кошмар как можно дальше от себя. Получалось из рук вон плохо, и она уже начала терять надежду, которая всё время коротким светлым лучиком тянулась куда-то далеко, туда, откуда Падме так бесцеремонно забрали. Она не знала, сколько всё это длилось, она запомнила момент того, как всё закончилось. Появилось что-то яркое и с силой дёрнуло её наверх, принуждая напрячь все оставшиеся силы, только бы попытаться. И у неё получилось. Когда женщина открыла глаза, её сразу окружили мягкие сумерки, которые рассеивались благодаря ночнику. Каждая клеточка тела ныла, но как-то приятно, не так ужасно, как было там. Падме повернула голову влево, щурясь от того, что всё вокруг стало вдруг реальным. В кресле, неудобно устроившись и положив ноги на небольшой журнальный столик, спал Джеймс. Капитан Джеймс. Она сразу почувствовала себя спокойно и умиротворённо. У неё возникло приятное и непокидающее чувство защищенности, но откуда? Падме не знала.