Гладиатор. Квинтэсса

*** Мегатрон сделал шаг из портала и оказался в огромном полутемном зале, который напоминал просторный ангар. Сводчатый потолок уходил в темноту. За порталом располагалась громада кубической формы, изрезанная символами – плагиат на древние алтарные сооружения органических планет. Здесь Максимо превзошел себя в патетике религиозного абсурда, придав скульптуре Изначального Куба значение гигантского жертвенника. Но, разглядев дальний план, Мегатрон понял, что рвение глашатая всея Кибертрона зашло еще дальше: над «кубом» высилась колоссальная, чуть ли не под самый потолок, статуя Праймаса, выполненная из белого металла. Лик Пресветлого скрывался высоко во мраке. Впрочем, Мегатрон не успел оценить все детали обстановки, выхватив из темноты лишь главное – фигуру правителя, стоящую прямо напротив него, и не менее дюжины квинтэсских стражников в полном вооружении, что заняли весь периметр зала. Громады вооруженных фигур заставили неприятно дрогнуть циклотрон внутри грудного модуля. В процессоре иронично мелькнуло – что ж, нацепить на себя новую дополнительную броню было не таким уж глупым решением, как и заправиться лучшим энергоном до самого верха и еще чуть-чуть. Сентинел Прайм смотрел на внушительную фигуру десептикона с интересом. Взгляд серых линз задумчиво скользил по серебристому корпусу от шлема до ступней массивных опор и обратно. Сразу же вспомнились слова Хука, сказанные перед самым его уходом на эту встречу: «Он – Матриценосец! Он все равно раскусит тебя. Как ему понравиться или втереться в доверие, я не знаю, но никакая даже хорошо рассчитанная фальшь или ложь точно не пройдут. В интеллектуальном поединке ты его не одолеешь, в поединке характеров – тем более. Иначе он не был бы правителем нашей цивилизации и не держал бы под контролем это шарктиконье логово, которым является наш многоуважаемый Сенат. Думаешь, ты смог бы так же?» И теперь этот цепкий взгляд. Словно собирается его продать или купить и обдумывает справедливую цену… – Бывший командир четвертой штрафной Армии Мегатрон, решением трибунала лишенный всех званий, прибыл по распоряжению правителя Кибертрона для продолжения допроса, – десептикон отчеканил как можно более четким, ровным и без скрежета голосом. Он увидел, как Сентинела передернуло от такого рапорта, что скорее хорошо, чем плохо. И это совсем не то, чего шлаков Прайм ожидал. – Слишком много ненужных громких слов, командир Мегатрон, – правитель ответил холодно и насмешливо, поставив собеседника на место. И тут же последовал совсем уж странный поступок – Сентинел вдруг отпустил охрану. Стражники, повинуясь его короткому жесту, один за другим покинули здание, исчезнув в кольце портала. Правитель и гладиатор остались совершенно одни посреди импровизированного опустевшего «храма». Фигура Праймаса бесстрастно высилась над ними. Любой звук гулко отзывался под сводчатым потолком. – В чем подвох, автобот? – В том, что нет никакого подвоха, десептикон… «Я так хочу», отчетливо говорил взгляд и поза Сентинела. И Мегатрон с горечью подумал, что Хук прав насчет поединка характеров. Самый жесткий вид манипуляции в переговорах – это… отсутствие манипуляции. «Я без всяких сомнений озвучу все, что мне нужно от тебя. Альфа-Кью в сравнении со мной просто жалок в своих попытках игры в открытую» – транслировал Сентинел, сделав бесстрашный шаг, приблизившись к Мегатрону почти вплотную. Он был высок и массивен по меркам транспортных альтформ, но все же почти на полголовы ниже десептикона и заметно уже в плечах. – Не боишься, правитель, остаться один на один с вооруженным боевиконом? – Да не слишком, – улыбнулся Сентинел. Серые линзы по-прежнему смотрели оценивающе, так что Мегатрон даже слегка смутился под этим взглядом. – Я собираюсь сделать тебе предложение, – продолжил сенатор, – разумеется, после того, как мы обсудим некоторые личные вопросы. Личные вопросы… Мегатрона окатила неприятная волна эмоций. Глубоко, хотя и почти незаметно заныло в Искре. Тень погибшего командора не хотела отпускать своего ученика. Цепко держала, стелилась рядом, отражалась в серых линзах сенатора, в клинках погибших Ревоката и Меридия… Ну, что ж, у него, Мегатрона, остается единственная цель – выяснить правду о своем товарище, какой бы она не оказалась. Выяснить всего один факт – кто такой Децимус Прайм: предатель, лжец, запутавшийся политик или искусный стратег, который обманул всех. Сейчас поиск правды казался даже более важным, чем возможность выжить, и уж точно важнее, чем какие-то тайны, хранить которые Мегатрону было уже без надобности. – Но поговорим мы не здесь. К этому месту, – Сентинел широким жестом обвел зал, – у меня нет никакого доверия. Мегатрон снова скользнул взглядом по кубической инсталляции, раздраженно окинул взглядом статую Пресветлого позади «алтаря». Она злила больше всего. Казалось бы – просто дурацкий культовый инструмент, но именно образ Праймаса вызывал неконтролируемую тревогу. – Зачем ОН здесь? – глухо проскрипел Мегатрон. – Видимо, Льеж заигрался с символикой, – пренебрежение в голосе главы Сената удивило десептикона. – Образа Изначального Куба ему показалось мало, и вот... Скорее всего, наш друг совсем недавно распорядился установить статую, я не видел ее во время последнего сеанса видеосвязи. – Но ведь… – Мегатрон не знал, как подобрать слова. –Да, Мегатрон, наша религия – это еще одна ложь, облеченная в символическую форму. В нее цинично играют даже те, кто был создан вместе с нашей цивилизацией и должен был помнить Праймаса как… брата. Помнить, что когда-то мы все были равными… или считались таковыми. Знакомые интонации больно резанули Искру. Тоска по утраченному, приправленная иронией осознания своей ограниченности, своей конечности. Децимус часто говорил так же. Искра заныла сильнее. Мегатрон отвернулся от лика Пресветлого, шепотом отпуская грязное ругательство прямо в центре святилища. Сентинел расценил вспышку его гнева по-своему, с пониманием кивнул и решительно шагнул в кольцо портала: – Предлагаю прогуляться. Мы встретились сегодня не ради теософских диспутов. Мегатрон пожал плечами и встал рядом. Плечевые накладки автобота и десептикона с тихим стуком соприкоснулись. Последовала мгновенная активация. Дворец Максимо пропал. В лицевую пластину ударил свежий ветер, а над головой расцвел бескрайний звездный купол. Они оказались в пустыне. – Хорошее место для беседы, не правда ли, командующий четвертой штрафной Армией Мегатрон? *** Полоска зари над горизонтом угасала, звезды становились ярче, а воздух – холоднее. Вокруг, куда не посмотри, простиралась бескрайняя равнина, правитель и гладиатор были одни. Ни охраны, ни пышных эскортов, ни зрителей, ни хозяев, ни слуг. Наверняка Прайм пожелал остаться один-на-один, чтобы таким образом «обезоружить» оппонента, сбить с толку. Иначе, зачем ему риск? Но, как бы Мегатрону не хотелось язвить, вид ночной природы действовал на него умиротворяюще. Сентинел неспешно двинулся вперед, отдаляясь от кольца телепорта. Песок хрустел под его опорами. Мегатрон пошел следом, следя за фигурой Прайма, выделяющейся на фоне неба. При других обстоятельствах он позволил бы себе даже залюбоваться правителем – Первосозданные отличались особым изяществом, обладая более плавными формами корпуса и броней, украшенной дополнительными фигурными накладками. Наконец Сентинел обернулся и сложил кисти манипуляторов, соединив кончики выпрямленных пальцев под острым углом. Делиберата любил делать так же, особенно, когда был уверен в свое правоте. – Вилять и тянуть шарктикона за хвост не будем. Мы оба знаем, зачем мы здесь. Вот и начнем с главного. Расскажи мне о Децимусе Прайме. Все, что ты пережил, будучи рядом с ним. – Рассказать целую жизнь? Не слишком ли сложную задачу ты ставишь мне, правитель? – Мегатрон криво усмехнулся, инстинктивно бросив взгляд в сторону полуактивного телепорта. Серые окуляры Сентинела холодно вперились в его лицевую пластину. – Портал Максимо оборудован специальной сеткой, инактивирующей квинтэсские пневмонаниты. Поэтому не беспокойся за приватность. Итак, я слушаю. Лучше всего начать с причины, по которой ты его убил. Мегатрон с достоинством выдержал взгляд Прайма, растягивая паузу, собираясь с мыслями. Весьма кстати вспомнился Делиберата с его бесконечными разглагольствованиями об истории Квинтэссы, и рассказами об одном древнем политике, придумавшем этакую «формулу дезинформации». В методе крылось рациональное зерно – то, что могло пригодиться сейчас. Ведь выдавать координаты разбросанной по галактике армии десептиконов и, тем паче, рассказывать о том, КАКИМ способом Мегатрон получил эти сведения от Децимуса, гладиатор не собирался и под дулом бластера. Хочешь утаить что-либо, или солгать – бОльшая часть (шестьдесят, восемьдесят или даже девяносто процентов) твоего ответа должна состоять из правды и совсем небольшая порция – из лжи, говорил тот древний квинтэссон, «бог пропаганды», как называл его Судья. Услышав правду, тебе поверят, а что касается лжи, если ее мало – даже высокоинтеллектуальному существу сложно будет идентифицировать, где вымысел, а где реальность. – Я не мстил Децимусу за Мадеран, – ответил десептикон, глядя прямо в линзы правителя, – и, как бы мне не хотелось своими манипуляторами оторвать головной модуль тому, кто стоял за всеми этими высоко оправданным и необходимым массовым уничтожением штрафников, жизнь показала мне, что не все может быть только черным или белым. Нам пришлось стать соратниками. И мы были ими до самого конца. Ты должен был догадаться, если Альфа-Кью показывал тебе запись нашего последнего боя. Ведь он показывал? Взгляд правителя дрогнул. Каким бы ни был Сентинел Прайм великолепным дипломатом, умеющим скрывать свои чувства – здесь он не вполне владел собой. На лицевой пластине сенатора отразилась глубоко спрятанная боль, на время затмившая ровное холодное дружелюбие обладателя почти безграничной власти. – Я видел, как ты пронзил его Искру, – тихо ответил Сентинел, – сомнений в его гибели у меня нет. Искра была раздавлена, корпус почернел. Это был ЕГО корпус, его лицо – изуродованное, но узнаваемое. Когда он снял маску перед последним боем, это был вызов, брошенный лично мне. Мегатрон угрюмо молчал, пока не желая портить стройную картину рассуждений Сентинела истинными подробностями того сражения. Было ясно – Альфа-Кью не поделился с ним своими предположениями. А еще яснее было то, что расшифровка записи ИскИном Делиберата тоже не попала к правителю. – Я отправил специальную миссию на ХG-13577 после поединка, – продолжал Сентинел, – но они ничего не нашли. Ни единой записи о его пребывании в казармах (Мегатрон удивленно приподнял надбровный щиток) – все было уничтожено пожаром. Ни его корпуса. Пожар действительно имел место, а корпус… – А корпус я увез с собой. Делиберата помог мне с честью отправить командора в последний путь. Мы похоронили его в чреве пульсара. – Даже так? Что ж, достойный конец для этой мятежной Искры. Найти себе последнее пристанище под стать амбициям… Прайм обратил лицо к звездам и замолчал. Эмоции отчетливо фонили в напряжении полей. Всесильный, хитрый и коварный правитель Кибертрона не скрывал своей уязвимости. Почему? Лицедействовал, реализуя какой-то хитрый план? Или впрямь был искренен? Или одно не мешает другому? Мегатрон решил, что сейчас наилучший момент, чтобы выложить всю правду одним махом, разбив и без того пошатнувшееся самообладание оппонента. – А что если тот, гибель кого мы так оплакиваем, не достоин нашей скорби? Я оказался глубоко уязвлен правдой о командоре, открывшейся мне совсем недавно. – Что ты имеешь ввиду? – с интересом спросил Сентинел. Мегатрон с деланным равнодушием продолжал: – От достопочтенного главы Первого Домена я узнал, что Децимус умудрился трижды выйти с ним на связь и даже, я полагаю, успешно провести некие торги, поставив на кон всю армию десептиконов, рассеянную в этой Вселенной. Он сделал это в обмен на свою свободу и возможность вернуться к власти. – Подробнее! – Изволь, Правитель. Командор связывался с Альфа-Кью лично или через своих дезертиров, которые явно владели доступами к секретным частотам. – И как повел себя Верховный Судья? – Альфа-Кью во всех случаях отвечал уклончиво. Даже тогда, когда ему обещали поддержку кибертронской авиации. Не всей, конечно, а только той части, которая носила фиолетовый знак. И тут Сентинел рассмеялся. Мегатрон удивленно на него посмотрел. – Но это же вполне логично! Делаешь предложение квинтэссонам – делай его максимально похожим на правду. Элитная армия шаттлов с плато Гидракс уже давно в оппозиции к Децимусу. Альфа Кью бы никогда не поверил, что они могут выступить под его командованием. Фразу про оппозицию Мегатрон жадно впитал и отправил в сектор памяти под меткой «обдумать позже». Шарк знает, козырем в чей игре могли быть «крошки Октавиуса Прайма», но пока они оставались уравнением со ста пятьюдесятью неизвестными. И фраза о предложении квинтэссонам теперь смотрелась слишком двусмысленной. Из размышлений его вывел новый вопрос Сентинела: – Через кого он связывался со своими сторонниками? – Альфа Кью не говорил об этом. Порция из десяти процентов лжи была здесь вполне уместной. Впрочем, нет – Мегатрон сказал правду, ибо Альфа Кью действительно не называл имени связного. Он вообще ничего не знал ни об Астротрейне, ни о Циклоне. – А теперь дай мне угадать, что было дальше, – Сентинел предвосхитил очередной ответ Мегатрона. Холод совсем исчез с его лицевой пластины, хотя губы продолжала кривить насмешливая улыбка, – на той заштатной арене, где Децимус надеялся скрываться до последнего, волею случая появился ты – герой Мадерана. И последнее предложение квинтэссонам заметно прибавило в весе, ведь на этот раз командор пообещал предоставить почти полную Армию с готовым командиром танков и трехрежимников во главе. Не так ли? – Зачем эти уточняющие вопросы для проверки, не полный ли я болван? – раздраженно спросил Мегатрон и со злостью в голосе добавил. – В вопросах коварства каждый из вас, Праймов, мог бы дать сто очков любому из Судей. И я бездарный ученик великого главнокомандующего, потому что так и не смог осилить эту дисциплину... Кстати, Альфа Кью утверждал, что залогом твоих торгов с Квинтэссой вообще являлся весь Кибертрон вместе с его гражданским населением! Усмешка Сентинела стала еще более явной. Он долго молчал, задумчиво глядя Мегатрону прямо в окуляры. А десептикон, как бы не злился, не мог отвести взгляда. – Обещал, – наконец прозвучал короткий ответ. – Децимус обещал. Я обещал. Каждому обещанию своя цена. – Обычно цена вашим обещаниям – жизни моих собратьев! – Мегатрон не планировал скатываться на обличительные речи, но сдержаться не смог. – Болван! – резко оборвал его Сентинел, подошел вплотную и почти зло зашептал. – Какой же ты болван! Ты разочаровываешь меня своей непроходимой танковой тупостью. Черное и белое в этом одноядерном процессоре по-прежнему имеют непростительно куцый спектр. Ты провел с НИМ в одной камере более пятидесяти астроциклов, и даже не удосужился понять, кем был твой… наставник? Друг? Любовник? Ты не разгадал его ни на квант! Не сумел разобраться, на что Децимус способен, а на что – нет! Ты с легкостью решил, что он мог вот так запросто предать Кибертрон и кибертронцев?! Ты самый бездарный из его учеников, хотя бы потому, что действительно не смог усвоить предмет под названием «коварство», без которого не выиграть ни одну войну, и тем более – с цивилизацией пятиликих! Сентинел, безусловно, попал в цель. В самое больное место. Внутри десептикона заклокотала злоба и бессилие. Не удосужился понять? Все эти астроциклы Мегатрон пытался это сделать, но горько было осознавать, что сам Децимус Прайм не посчитал нужным вести себя достаточно откровенным с ним – учеником? Другом? Любовником? Или просто случайным попутчиком, на которого так удачно удалось свалить все бремя ответственности за свои давние цели, которые самому опостылели. В то же время, эта злоба смешалась с немалым удивлением о такой высокой оценке Сентинелом патриотизма командора. Приятным удивлением. Как бы хотелось, чтобы это было правдой… Но не хватает самой малости, какого-то небольшого факта, чтобы поверить в такой вариант. Что ж, следует попробовать настоящую откровенность. – Я и не претендую на то, чтобы понять его. Для этого нужно быть с кем-то очень близким. А я был для него никем, – мрачно сказал Мегатрон. – Хотя был готов погибнуть за него. И это не я победил в последнем турнире… Он фактически обманом заставил меня его убить. Прайм с немалым удивлением и даже замешательством посмотрел на Мегатрона. – Настоящая расшифровка записи боя на XG 13577 есть только у Делиберата, – пояснил десептикон. – Но я хочу пойти дальше. Могу дать тебе доступ к аналоговому файлу из собственной Искры, чтобы ты сделал выводы и наконец ответил мне, одноядерному тупице, ПОЧЕМУ он так поступил?! – Показать мне последние клики его жизни? – Именно. Серые линзы вдруг посмотрели с такой надеждой, что Мегатрон был почти смущен. – Мы могли бы сделать это в режиме жесткой сцепки, если… Если ты сможешь довериться мне. «Довериться наихудшему из врагов…» Десептикон беззвучно выругался и стал медленно открывать информационные порты. *** Сентинел задействовал сразу три кабеля, самолично производя стыковку. Литые наконечники плотно вошли в гнезда разъемов серебристого корпуса – два в моторный отсек, один – на боковую панель шлема. Мегатрон разархивировал часть файлов из блока памяти и, мгновение поколебавшись, разрешил доступ к одному из них. Самому ужасному… Ночь поглотила пустыню. Незнакомые созвездия раскинулись перед их взорами. У горизонта ярко светили планеты, соседки Квинтэссы по ее звездной системе. Рукав галактики проступил на небосводе, разделяя его пополам. Черная бездна – прекрасная и равнодушная – смотрела на них. Оба кибертронца стояли, потушив линзы. Погрузившись в воспоминания, Мегатрон отрешенно лицезрел прошлого себя, такого чужого, незнакомого. Это была психологическая защита, примитивная, но действенная. Он вернулся на старую арену с отстраненным презрением ко всему кода-либо значимому. Сентинелу же было непросто. Жесткая информационная сцепка давала неплохое представление об искренности эмоций, переживаемых Праймом. Но что больше всего Мегатрона удивило, так это то, что реальное время ТОГО боя оказалось настолько коротким. Потребовалось всего сорок астроминут, чтобы поединок начался и завершился. Сорок астроминут – и они вынырнули в реальность. Сентинел пошатнулся, опершись о плечо гладиатора, стряхнул с себя морок погружения в чужую жизнь и смерть, активировал линзы. Поначалу он хотел что-то сказать, но потом передумал, погрузившись в сосредоточенное молчание. Молчал и Мегатрон. Один переживал переполненность эмоциями, другой – боготворил свое опустошение. Наконец Мегатрон заговорил первым: – В твоей власти отправить меня под трибунал. – За что? – За то, что я поклялся убить тебя. Сентинел усмехнулся. Голос его звучал глухо: – Каждый десептикон хоть раз да клялся в подобном. Сенатор снова затих, явно обдумывая то, что имело значимость только для них с командором. Он прощался. Часть эмоционального фона передавалась Мегатрону – скорее всего, его собеседник специально делился сокровенным в благодарность за оказанную услугу. Интересным ощущением явилось и то, что оба, правитель и гладиатор, вдруг сблизились после этого опыта. Мегатрон поймал себя на мысли, что ощущает какой-то странный эмоциональный комфорт, стоя вот так под звездами с главой Сената. Личное горе, разделенное с кем-то, действительно стало вдвое легче. Откуда же взялось это родство в понимании глубины потери? Сентинел почти тут же ответил на невысказанный вопрос: – Когда-то мы с Децимусом Праймом были близкими друзьями. Долгие ворны. С самого его создания… – Друзьями? – Мегатрона ошеломил этот неожиданный факт. – Разве такое возможно!? – А ты подумай, подумай, даже если твой крылатый друг и утверждал обратное. Ведь для тех, кто был близок, порой очень легко стать непримиримыми врагами. И только бывшие друзья способны на долгую ненависть к тем, кто не оправдал их ожиданий. – Зачем ты мне об этом говоришь? – Чтобы закрыть все эти вопросы, что точат твой процессор и провоцируют недоверие к действующей власти – про Базу Сигма, про Конвертер, про внутреннее политическое устройство нашей планеты и, самое главное, про отношения Кибертрона с Квинтэссой. Все то, что было в теории разобрано нами с Децимусом не десятки, а сотни раз и гораздо глубже, чем вы могли обсудить в вашей общей камере. Все, что на практике было написано пролитым энергоном, за что заплачено жизнями. И что теперь уже в значительной мере потеряло свою важность. Потому что мы, я и командор, совершили массу ошибок. А их последствия предстоит устранять лишь мне одному. Сентинел обернулся в сторону портала. Провел пальцами по натянутым струнам кабелей, но убирать их не стал, а потом вдруг горько усмехнулся, и похлопал по плечевой накладке Мегатрона. – Смотри. Вон, видишь? – белый палец правителя указал на горизонт. – Как специально, явился главный свидетель наших с Децимусом разногласий. Одну из историй этого противника я могу тебе поведать сегодня. *** Мегатрон вздрогнул и обернулся, ожидая увидеть все что угодно, но только не это. Из-за горизонта начало свое движение ночное светило, которое десептикон уже успел возненавидеть во время своих перезарядных кошмаров. Луна вследствие рефракции казалась огромной. Ее цвет, искаженный атмосферой Квинтэссы, был багрово-оранжевым, зловещим. Сентинел приветствовал гостя, скрестив манипуляторы на груди: – Ты, должно быть, знаешь, что эта луна – все, что осталось от нашего давно утерянного Доса? Искусственный Интеллект, управляющий цивилизацией квинтэссонов, раньше находился на поверхности самой Квинтэссы. Он вознесся, когда Юникрон любезно подарил ему Дос. Данная орбитальная форма квинтэсского ментора по нашему счетчику времени появилась относительно недавно – чуть более пятисот кибертронских астроциклов назад. Чувствуешь подвох? – Да, – ответил Мегатрон, – по другой временной шкале этому планетоиду не менее миллиона квинтэсских лет. Своим появлением на орбите он породил катастрофу, ставшую пусковым механизмом для зарождения разумной цивилизации. В этом и заключен нюанс, который мог возникнуть лишь при формировании временной петли. Я внимательно слушал Делиберата и его рассуждения об экспериментах Альфа-Кроноса над временем. Подолгу размышлял сам. Довольно забавно в этой ситуации разрабатывать стратегию поведения с теми, кто обогнал нас в развитии из-за полученной форы во времени. – И для чего же тебе эта стратегия? Мегатрон недобро усмехнулся, уставившись на багровый диск. Красота изрытой кратерами поверхности спутника, в условиях почти прозрачной атмосферы, завораживала. – Чтобы убить Врага. Сентинел раздраженно прокачал вентиляцию, используя насосы пневматических тормозов на опорах, громко, как это делают транспортники, если хотят выразить недовольство. – Все, о чем ты мечтаешь, – холодный голос Прайма отрезвляюще прозвучал в сознании десептикона, – опасно и бессмысленно! – Почему? – Потому, что Лабиринт неуязвим! – Единственное, чему я научился за свою жизнь – нет ничего неуязвимого. Как нет никого, кого нельзя было бы убить. – Глупости! Скажи это дезактивам, которым не помогла подобная наука. Жизнь может научить лишь живых. То же самое я говорил и Децимусу. Но даже после своего поражения он не согласился с моими доводами. Спорим, ты неоднократно досаждал ему своими мечтами о возможности атаковать квинтэсский спутник? Завоевать технологии искусственного энергона, да что может быть проще!? Ты предлагал Децимусу это? – А если и так! – Мегатрон который раз удивился проницательности сенатора. – Тогда я готов поспорить, – серые линзы посмотрели на гладиатора с вызовом. – Более того, я готов Молот свой поставить на то, Децимус всегда отвечал тебе уклончиво. И естественно, он НИЧЕГО не рассказал тебе о своей провальной атаке на Лабиринт. – Он сам пытался его атаковать?! – в возгласе Мегатрона послышались нотки уязвленной гордости. – Ну конечно же, самовлюбленный и гордый болван даже по дружбе не смог найти в себе силы рассказать о своем самом позорном поражении. – Видно, посчитал меня недостойным… – Скорее всего - не тебя. Себя. Мегатрон, не сильно заботясь о субординации, схватил правителя за локтевое сочленение, притянул ближе: – Рассказывай! – Изволь. В короткий временной промежуток между уничтожением Голосов Врага и до заключения перемирия с квинтэссонами, нашим доблестным главнокомандующим был отдан приказ атаковать спутник вражеской планеты. С количеством жертв, который Децимус неосмотрительно принес этим самонадеянным поступком, можно сравнить разве что твой Мадеран и еще пару-тройку операций Сигмуса Прайма времен начала войны. Было видно, что Сентинел не скрывает своего презрения к поступкам величайших военных стратегов Кибертрона. Но раздражение звучало лишь в голосе. Серые линзы, устремленные в небо, были печальны. –… Никто не приближался к орбитальной станции во время войны. Никто должным образом не знал ни боевых характеристик этой луны, ни ее степеней защиты. Таким образом, созрело «гениальное» решение произвести разведку боем. Под командованием Децимуса было три эскадры шаттлов – около девяноста боевых единиц. Назад вернулось всего двадцать – тех, кто замыкал строй и у кого было время перегруппироваться. Выжил в том числе и сам Децимус. К чести командора – он самолично не побоялся участвовать в этой гибельной операции. Впрочем, а когда он чего-либо боялся? На поле боя не дорожил ни своей жизнью, ни жизнями других. В замыкающем звене была его диспозиция командующего – так легче было видеть всех участников. Но многие потом вменяли ему в вину – именно диспозицию. Клеймили за то, что не был в ударной группе, за то, что выжил. За то, что потери произошли уже после победы. Да что и говорить – тогда в войсках произошел еще больший раскол. Многие открыто желали Децимусу смерти. – Не тяни, говори, как они проиграли? С чем встретились? – хрипло прошептал Мегатрон на самых нижних частотах вокабулятора. – Вижу, тебя разъедает нездоровое любопытство. Хочешь узнать, по своей ли воле наша цивилизация загнала себя в зависимость от технологий Квинтэссы? Желаешь узреть мощь Врага по-настоящему? Сентинел с раздражением освободился. Ссутулился, отвернувшись от медленно ползущей ввысь Луны. Белые лучи светили сенатору в спину, серебрили тщательно отполированную броню. Голос правителя успокоился, речь полилась стройным потоком: –… Внутри этого искусственного спутника – мейнфрейм размером с планету, целые лабиринты сложнейшего оборудования, города серверов, обслуживающих мощнейший ИскИн, военные и производственные системы и шарк знает что еще. Внутри него то, что принято называть новым домом Юникрона, корпусом взамен утраченного при атаке Альфа-Кроноса. Лабиринт и Юникрон – теперь по сути одно и тоже. В этой временной петле их разумы соединились миллион лет назад. А мощь возросла настолько, что научилась менять законы пространства-времени. Враг создавал себя тысячи лет, растя свою электронную начинку, взрослея вместе с целой цивилизацией. Двумя цивилизациями. Он освоил умение жить в Искре каждого кибертронца, а также в душах наших мягкотелых соперников. Обе цивилизации заразились вирусом его влияния, только каждая – по-своему. Он стал умен как дьявол – небось слышал такой термин от своего пятиликого хозяина? Ирония, не правда ли? А Максимо в своих проповедях лишь паразитирует на старой философской догме об истинном Падении. Впрочем, я обещал поведать тебе не эзотерические, а самые что ни на есть конкретные, материальные вещи. То, что так любите вы – военные. То, что можно измерить, взвесить и победить… Мегатрон угрюмо вентилировал разгоряченную лицевую пластину через носовой конус. Сентинел усмехнулся: – … Представь коллайдер длиной с окружность целой планеты. С миллионами сверхпроводящих магнитов и волноводами – шириною в кибертронское шоссе. А потом представь его мощность, способную создать маленькую управляемую черную дыру… Мегатрон остановил вентиляцию, сделавшись бесшумным как хищник, обнаруживший на своей территории более крупного зверя. Коллайдер?! Проклятье. Он не подумал об этом. Он о многом не подумал… – … Черную дыру с направленным действием, с управляемой термодинамикой. Она может менять свои размеры, угол вращения, способна выходить за пределы внешней обшивки спутника. Представь монстра, обладающего не только гравитационным типом удара, но и умеющего выпускать плазменные потоки невероятной мощности. – Они не смогли ничего противопоставить этому… – Не смогли. А мы просто наблюдали их гибель – не в силах что-либо изменить. Поверхность планетоида раскололась, это были половинки Доса, которые когда-то имели возможность расходиться полностью. Сейчас дефекта не видно. Селенонаниты, такое у них квинтэсское название, полностью восстановили поверхностный слой грунта, замаскировав трещину. Тогда же это выглядело как пасть чудовища. У шаттлов не было шансов. Большая часть их сгинула в гравитационной воронке, остальных смел плазменный пучок. Был ли вообще прок в той операции? Наверное, только один – весь мир увидел, насколько сильны квинтэссоны. После этого инцидента они вдвое снизили долю контрибуции и увеличили контракты по поставкам своих перерабатывающих заводов на Кибертрон. Они радовались, шлаковы куски слизи. Не удивлюсь, если демонстрация этого стратегического оружия давно была запланирована и реализовалась через интриги «Ястребов» и умелые действия Октавиуса Прайма. Замечание про Октавиуса было отпущено неспроста. Бросаться громкими обвинениями правитель просто так не стал бы. Мегатрон отметил это, но постарался развить тему максимально однобоко: – Доблестный Октавиус Прайм не рвался в нападение в тот раз? – Понятно, что его участие даже и не подразумевалось. Но он горячо поддерживал операцию! И учинил глобальный скандал в верхах военного командования, где смог так раззадорить Децимуса своими речами, что командор вылетел на задание, трансформировавшись чуть ли не в бункере, где проводились последние приготовления. Я чуял подвох и пытался остановить его – фальшь в поведении Октавиуса была слишком грубо слеплена. Особенно его замечания насчет необходимости усиления атакующих звеньев шаттлами с фиолетовым знаком, что было на руку будущему Лорду Протектору. Десептиконских шаттлов мало осталось после войны, а после этой операции – так и вообще почти никого. Погибли многие близкие друзья самого Децимуса, в основном десептиконы. Как говорится, Октавиус убил всех шарктиконов одним выстрелом. А после провала операции с радостью откатился в жесткую оппозицию к командору. Также поступили и защитники с Плато Гидракс, возненавидевшие Децимуса после этого инцидента. Шутка ли… шестьдесят боевых шаттлов одним ударом. Зато теперь ты, Мегатрон, можешь считать свою штрафную дивизию отмщенной – многие из тех, кто бомбил Мадеран, стали пластическим материалом для компьютерных цехов чудовища, которое ты видишь над нами. – Почему не было ни единого официального упоминания о той операции? – Она была засекречена еще до своего начала, а после завершения – и подавно. О провале почти никто не узнал ни на самом Кибертроне, и уж тем более о нем не могли знать заключенные, сидящие на шарками забытом Гаррусе. – И все же сейчас мы должны… – Все что мы должны сейчас – это хранить равновесие. Мир, если хочешь, – Сентинел парировал твёрдым взглядом вспышку непокорности, блеснувшую в линзах десептикона. – Мы должны, понимаешь… Ради сохранения тех, жизней, что остались. У Лабиринта есть всего одна слабость – его «подопечные», то есть, сама Квинтэсса, на орбите которой вертится луна. Спутник настолько велик, что никогда не покинет эту гравитационную систему. Он не причинит вред своему основному космическому партнеру. Стационарность Лабиринта – наш единственный козырь. Мегатрон скривил губы. Все вопросы, которые он хотел задать правителю относительно Базы Сигмы, про технологии древних, которые, по словам Децимуса, могли защитить Кибертрон не хуже гравитационного оружия луны, были слишком объемны и неуместны для данной беседы. Да и согласится ли Сентинел встретиться с ним еще раз? Ради чего? Скорее всего, правитель узнал все, что хотел. А если не все? И что теперь самому Мегатрону делать с подобным объемом информации, внезапно свалившейся ему на головной модуль? – Нам пора, – сказал сенатор, подводя беседе итоговую черту. Внимательно посмотрел на своего спутника, оценивая его состояние. Мегатрон сдержанно кивнул, подавив все обуревающие его эмоции – помогала военная выправка. Взгляд правителя смягчился: – Что бы я не говорил тебе про Децимуса, – добавил Сентинел, – вывод мой по поводу его последнего поступка только один. Командор не мог быть ни заложником страха, ни совести, ни последствий своих старых ошибок. Ничто не заставило бы его вот так завершить свою жизнь, не приняв будущего. Он всегда умел нести ответственность за содеянное, хотя и не всегда принимал свою неправоту… Все гораздо проще – случилось непредвиденное. Случился ты. Он просто спас тебя ценой своей жизни, поскольку другого выхода не было. Спас собрата по оружию. Помни об этом и научись с этим жить, даже если ты не считаешь себя достойным подобной жертвы. И кто вообще знает, что сулит тебе судьба, как и всем нам… Сказав это, Сентинел неспешно двинулся к телепорту. Мегатрон пошел следом. Придет бессонная ночь, и он поразмыслит на нужные темы. Сейчас же… – Пока судьба сулит всенепременно выпить сверхзаряженного, – угрюмо ответил он. – Пожалуй, соглашусь, – сказал сенатор и тут же добавил, становясь в круг и активируя портал серией команд, – почему бы нам вместе не посмотреть поединки пятой и шестой пары? Мы о многом не успели поговорить. Согласен? Сенатор улыбнулся настолько искренне, что десептикон ничего другого не придумал, как рассеянно кивнуть, принимая приглашение. Вихрь перемещения сбил мысли. А потом все они стерлись внезапно обострившимся чувством опасности. Полутемный зал «храма Праймаса» открылся взору. Резиденция Максимо по-прежнему была пустой. Тишина. Ни звука, ни отблеска. Откуда же взялась тревога? Белые очертания фигуры Пресветлого тускло светили из полутьмы. Блок предчувствия словно ударило разрядом. Статуя внезапно зашевелилась и сделала шаг. *** Портал погас, не отзываясь на команды, отрезав путь к отступлению. «Создатель» сделал еще шаг, тяжелым гулом прокатившийся под сводами «храма», а за ним еще и еще – гулкие удары, заставляющие вздрагивать все здание до самого фундамента сопровождали каждое движение колосса. Мегатрон заслонил собой Сентинела, тесня за «куб». «Праймас» наклонился, растопырил пятерню, шаря вокруг инсталляции. Он был слишком массивен даже для этого здания, постоянно задевая его стены. Манипулятор врезался в «куб», отбив один из его углов. Десептикон активировал клинок и, выпрыгнув из темноты, нанес удар, отсекая палец исполинской кисти. Далее все произошло в считанные мгновения, за которые оба кибертронца с облегчением поняли, что не являются жертвами галлюцинации или возмездия настоящего Создателя за какие-то свои грехи. Фигура гиганта распалась на несколько корпусов, металл которых обрел цвет и форму. Гештальт! Нападавших было пятеро, все с алыми линзами и в масках. Корпуса – одинаковой раскраски, с преобладанием бирюзового, черного и белого. Двое из модулей гештальта были огромны, под стать Мегатрону, один – среднего размера, а двое напоминали миниботов, подвижных и юрких. Наёмные убийцы – в этом не было сомнения – мгновенно окружили своих жертв. Десептикон отчаянно озирался, как зверь, попавший в ловушку. В других условиях он бы атаковал не колеблясь, круша противника за противником. Но сейчас с ним был гражданский, поэтому пришлось выбирать оборонительную тактику. Первым ринулся в наступление наемник с альтформой шаттла. Мегатрон отбил атаку и тут же был ранен в плечо серией выстрелов – стрелял невысокий, вооруженный наплечными фотонными бластерами. Повреждения задымились, но не обездвижили манипулятор – новая броня Мегатрона, на сто процентов насыщенная качественным топливом, выдержала натиск. Тогда стрелок перешел в режим катера на магнитной подушке, особенностью перемещения которого была возможность беспрепятственно и с огромной скоростью скользить по стенам. Огонь стал вестись с разных точек и почти непрерывно. Под аккомпанемент стрельбы и рева двигателей шаттл снова перешел в наступление. А за ним – и второй громила, с гусеничной платформой за спиной и двумя полыхающими клинками. Жертвуя целостностью брони от непрекращающейся серии выстрелов, Мегатрон кинулся наперерез обоим противникам. Они попытались окружить десептикона. Но стоило Мегатрону занять боевую стойку – его спины ту же коснулась спина Сентинела. В манипуляторе правителя обнаружился длинный клинок темно-лиловой плазмы, с которым он незамедлительно пришел на помощь товарищу. Итак, двое на двое. И третий на подхвате. Где же четвертый и пятый? Сенатор не дрогнув отразил атаку танкбота, параллельно успевая защищаться от выстрелов катера. – Отступаем к стене! – скомандовал Мегатрон, считая, что каким бы умелым бойцом внезапно не показал себя правитель, он вряд ли будет способен на долгое сопротивление. Поменять местоположение не удалось – наемник с платформой опередил их, трансформировавшись в гусеничную установку, оказавшуюся не танком, а бронированным горнопроходческим механизмом. На лобовой части его корпуса активировался толстый плазменный бур. Сентинел оттолкнул Мегатрона, который оказался прямо на пути этого страшного оружия. Сам же сенатор ловко отпрыгнул в сторону и тут же воткнул клинок между шарниров гусеничной ленты, застопорив их ход. Мегатрон в два прыжка оседлал башню, найдя самое уязвимое место. Он просунул лезвие в щели между сегментами и поддел бронепласт, защищающий двигатель. Еще мгновение, и взрыв возвестил о том, что цель достигнута. Пламя перекинулось на баки, взметнувшись до потолка – полная заправка не сыграла убийце на пользу. Шаттл бросился на помощь подельнику, но был тут же отброшен назад Сентинелом. Периферическим обзором Мегатрон оценил, что правитель отменно фехтует, не уступая по скорости и ловкости профессиональным бойцам. Некоторые используемые им приемы были неизвестны даже самому Мегатрону. Но удержать дистанцию с шаттлом сенатору не удалось – новый шквал огня обрушился сверху. Наемник с альтформой катера приземлился прямо на куб, заняв удобную позицию и перешёл в андроформу. В манипуляторах его оказалась огромная ионная пушка – ею и был четвертый убийца – минибот, трансформировавшийся в оружие. Огневая мощь пушки была сравнима с танком в альтмоде. Мегатрон спрыгнул с дымящегося корпуса противника и попросту закрыл сенатора собой. Это был рискованный шаг – выстрелы пришлись прямо в грудной модуль десептикона, опрокинули его навзничь, а с ним и правителя. Боль пронзила корпус Мегатрона, датчики засигналили о шестидесяти процентах повреждений. В центре груди красовалось огромное углубление с оплавленными краями, из которой повалил черный дым. Еще одно такое попадание – и его прострелят насквозь! В процессоре на мгновение помутилось, но медлить было нельзя. В дыму и пламени на них наступал шаттл, активировавший второй клинок. Автобот и десептикон вскочили практически одновременно. И все же Сентинел оказался быстрее. Мегатрон закричал, но было поздно: сенатор сделал смелый выпад навстречу противнику, исчезая в дыму. Десептикон развернулся в сторону стреляющего, отбил очередной разряд клинком. Лезвие выгнулось, загудела раскаленная плазма. Десептикон зарычал в тон ей и сделал мощный прыжок, возносясь на «куб», тараня противника острым конусом шлема. Упал на него сверху, вырвал злосчастную пушку и тут же переломил ее ствол об коленное сочленение. Раздался взрыв генераторов. Еще мгновение, фиолетовый клинок гладиатора отсек головной модуль стрелка, который так и не успел подняться. Мегатрон обернулся, готовый встретить новых врагов. Но все внезапно стихло. Белый пар охладителя вытекал из обломков оружия, струился вниз с постамента. В центре зала, среди разлитого догорающего топлива, стоял Сентинел Прайм. Его правый манипулятор был трансформирован в изящный стержень, на конце которого сверкал небольшой кибертрониевый додекаэдр. У опор правителя лежал почерневший корпус шаттла-наемника. – Не беспокойтесь о пятом, – раздался насмешливый голос, – я успел его обезвредить. Взгляд багровых и серых линз метнулся в дальний угол «храма». Там стоял Найтберд с лицом, закрытым маской. Опора куклы прижимала к полу корпус мертвого зверокона. На морде зверя застыл оскал, а в груди, медленно погружаясь в броню, шипела плазменная звездочка. – Ты?! – Я. Вернее – он. Мой любимец – Найтберд. Ты же знаешь, Мегатрон, что он наполовину ниндзя, наполовину жен… – Заткнись, Судья, и лучше расскажи, что за тварь нас атаковала. Найтберд развел изящными манипуляторами. – Неизвестный мне гештальт из высококлассных убийц. Возможно, лучший в Галактике… – Был бы лучшим, – прохрипел Мегатрон, зажимая рану в груди, – если бы целился точнее. Не дожидаясь посмертной трансформации поверженных врагов, он неспешно обошел все поле боя. Подходя к каждому корпусу, десептикон наносил колющий удар клинком в проекцию камер их Искр – контрольный. Остаточные фейерверки плазмы озаряли обгоревшие стены. Тому же, кто был деактивирован Сентинелом, проверки не требовалось – шаттл-убийца был однозначно мертв. – Молот Солуса способен погасить Искру одним лишь касанием, – пояснил правитель. Мегатрон в который раз посмотрел на Сентинела с уважением. – Ты спас меня, Прайм, практически вытолкнув из-под этого шлакова бура. – Ты дважды прикрыл меня собой, Мегатрон. Учитывая гораздо меньшую прочность моей брони… – Не стоит благодарности. Будем считать, что мы квиты. Автобот и десептикон вдруг по-новому взглянули друг на друга. Оба также понимали, что история, в которую они попали, потребует неоднозначных решений и коснется не только их, но и главы Девятого Домена, а также сенатора Льежа Максимо, на территории которого произошло преступление. Оба многозначительно посмотрели на Делиберата в обличие Найтберда, ожидая комментариев. – Я же обещал быть поручителем вашей встречи, – вычурно поклонилась кукла-ниндзя, – Я выполнил обещание. Теперь же, когда мы все: гладиатор моего Домена, правитель Кибертрона и я сам пренеприятнейшим образом скомпрометированы, следует как-то решить следующие проблемы. Починить заблокированный телепорт. Незаметно избавиться от пяти дезактивов. Замести следы сражения в храме Праймаса. И, наконец, расследовать – кто же спланировал такое нестандартное покушение прямо в центре Син-Сити. – Но не менее важно узнать, на кого из нас двоих оно было направлено, – добавил Сентинел Прайм.