Гладиатор. Квинтэсса

*** Портал починили быстро. Первым его гостем оказался Мастер Хук. Конструктикон внимательно осмотрел дезактивы, бросил тревожный взгляд на Мегатрона и вынес свой вердикт: — Это Сиксшот, такое у него прозвище. Гештальт, умеющий маскироваться подо все, что угодно. Пять его модулей: зверокон, плазменная пушка, шаттл, танк-бур и катер на воздушной подушке — давно известны в криминальном мире. — Хук пнул почерневший корпус самого крупного из наемников. — Они слывут превосходными убийцами. Удивительно, что вам вообще удалось расправиться с этой бандой, да еще так быстро. Упоминание о Сиксшоте родило целую волну эмоций у присутствующих: — Первый раз слышу это имя. — Не зря я чувствовал тревогу, когда смотрел на статую… — Вы же оба были на микрон от гибели! — Но кто их вообще мог нанять? Кто отважился на подобную дерзость? — Досточтимый Льеж Максимо, хозяин этого места, должен ответить нам на некоторые вопросы. — Допрос сенатора Максимо я беру на себя, — быстро ответил Сентинел, — информация об инциденте не должна выйти за пределы круга лиц, находящихся в этом помещении. — Допрос? — Именно допрос. — Но как его осуществить без лишних аудиосенсоров? — Это уже моя забота, — холодно ответил Прайм, — как и часть других обязанностей. А тебе, Мегатрон, — окуляры правителя многозначительно посмотрели на десептикона, — думаю, необходимо познакомиться с некими доказательствами, чтобы окончательно поверить тому, что я рассказывал. — Я не просил об этом. — И все же, кое-какую информацию я тебе предоставлю. Мегатрон усмехнулся. Значит, Сентинел определенно дорожит доверием, возникшим между ними. Но доказательства чего хочет донести до его процессора сенатор? — А что нам делать с помещением? Оно пришло в полную негодность. — Этот вопрос тоже предоставьте решить мне. Найтбёрд и Хук сдержанно поклонились главе Сената. Сентинел приблизился к Мегатрону. Еще раз пристально взглянул в оптику. Пальцы автобота провели по оплавленному краю поврежденного грудного модуля гладиатора. Что-то неоднозначное и странное было в этом жесте. — Если бы не ты… — и вдруг сенатор отвел взгляд и резко отстранился. Когда же правитель встал в кольцо телепорта и активировал устройство, Мегатрону удалось засечь обрывок приказа, отданного на знакомой военной частоте: — … Аурелиусу… зачистить помещение… приступить… *** Через пару астрочасов Мегатрон сидел в баре и отсутствующим взором сканировал энергоновые кубы, стоящие перед ним на столе. В процессоре было пусто: все текущие задачи разом снялись, а подсознание ушло в глубинный анализ весьма разрозненных фактов. Десептикону необходимо было побыть одному, поэтому после ремонта он отверг все попытки Делиберата навязать ему эскорт дроидов-охранников, проигнорировал даже Хука и, чтобы избавиться от собеседников, в одиночку отправился прямо в гущу толпы Син-Сити. Сейчас он был без внешней брони и шлема, с плотно прижатыми к головному модулю пластинами антенн. А чтобы еще больше скрыть свою личность, десептикону удалось раздобыть одеяние, модное в городе «тайн и греха» — тканевое, нелепое и уродливое, но очень подходящее тому, кто бы не желал привлекать внимания. Теперь, в темно-серой хламиде с капюшоном, закрывшим головной модуль, Мегатрон напоминал башню, укутанную тканью. Однако в Син-Сити на каждом шагу встречались и более странные существа, поэтому о конфиденциальности можно было не беспокоиться. В баре было шумно. Дроиды-официанты шныряли между посетителями, гремела музыка. Существа всех рас толпились перед гигантскими экранами, на которых яркими огнями, какофонией выстрелов и предсмертных воплей взрывалось очередное шоу. По нескольку раз повторялись бои третьей и четвертой пары (каждый раз вызывая в Мегатроне чувство досады за гибель Ревоката и Меридия), и тут же, в другом видео-модуле, шла трансляция с улиц Син-Сити, где праздная толпа танцевала и предавалась различным утехам. Однако вся эта суета, шум и гам давали десептикону возможность отгородиться завесой хаоса от окружающего мира и погрузиться в то, что тревожило Искру. Шлаков Хук умудрился напоследок раздразнить тревогу еще больше своими предположениями. Мегатрон столкнулся с ним на выходе из резиденции. Лицо конструктикона было обеспокоенным. — Ты в курсе, что Сигмус Прайм погиб от атаки неизвестного наемника? Корпус командующего был взорван, но на одном из уцелевших фрагментов четко обозначились следы плазменного бура. И ты, конечно, знаешь кого до сих пор обвиняют в том покушении. — Замолчи. — Почему? — Потому что мой ответ — нет! Это не Сентинел организовал нападение Сиксшота с целью избавиться от меня. — Но наш правитель подозрительно легко отделался! — Я был с ним в бою, Хук. Коротком, но понятным больше, чем вся политическая ржавая муть, что нам транслируют по открытым каналам. Этот бой не был постановочным, Сентинел в нем рисковал по-настоящему. Пойми — достаточно побыть в сражении с кем-то, плечом к плечу, чтобы за пару кликов понять, кто перед тобой и на что он может быть способен. — У вас военных это какая-то непонятная мне странность. — Не странность, а инстинкты, позволяющие выжить! — Еще скажи, что бой дает возможность узнать партнера лучше, чем интерфейс… — Если хочешь — да, и намного лучше! Юникрон тебя сожри! Мегатрон так и не понял, почему вдруг страшно разозлился на последнее замечание и, оттолкнув Хука, выскочил на улицу. Почему же он так взъелся на друга? Наверное, потому что тот надавил на самое слабое место в его обороне — на возможность доверия. А теперь еще и эти доказательства, которые якобы обещал предоставить сенатор. Что Сентинел намеревался ему доказывать? Факты их дружбы с Децимусом? Или свою непричастность к покушению на Сигмуса, в котором действительно голословно обвиняли нынешнего правителя Кибертрона? А может, что-то другое, о котором до сих пор не сказал открыто? Размышлениям Мегатрона мешали эмоции. Нет, они не были связаны с пережитой смертельной схваткой — он отнесся к поединку не больше, чем к тренировочному спаррингу. Интрига с покушением, оппозиция Октавиуса и даже информация о неудавшейся атаке Децимуса на Лабиринт — все ушло на задний план. В эмоциях Мегатрона крылось нечто иное. Опустошив второй куб, гладиатор усмехнулся, иронизируя над самим собой. Симпатия к Сентинелу, вот что внесло смятение в его рассудок. Проклятый сенатор внезапно оказался не таким, каким Мегатрон готовился его увидеть. Он ожидал встретить врага — злого и хитрого, будящего знакомые вибрации ледяной ненависти, но наткнулся на нечто совершенно иное. И дело было даже не в непохожести Сентинела на других соперников Мегатрона. Напротив — враг имел право быть приятным, но от этого не менее опасным. Нет, дело было не в этом. А в чем же? В общении с Сентинелом чувствовалась неподдельная искренность. Вот что! Мегатрона прямо-таки подкупало благородство и смелость правителя, его убеждения, открытая позиция… И даже в бою тот не подвел, показав себя идеальным бойцом. А может быть, это все было действием «дара», из-за которого сейчас Мегатрону сложно было отрицать расположение к Сентинелу, родившееся еще даже до последней встречи? И что теперь делать, коль он поклялся отомстить главе Сената? Выпив большой глоток ионизированного топлива десептикон продолжил загонять себя в логический тупик. Но, в итоге, за что ему было мстить? За то, что Сентинел был близок с командором и хотел спасти Децимуса, выкупив того накануне Турнира? Но, в таком случае не ему, Мегатрону, нужно мстить, а наоборот — Сентинел должен уничтожить выскочку, посчитав своим врагом, спутавшим планы. Почему же правитель не сделал этого, а предпочел общение с иной позиции? Не учинил допрос, не придумал способов насильственного взлома или еще чего-либо более унизительного. Неужели увидел в нем нового Лорда Протектора, собирался предложить пост? Эта мысль могла быть здравой — заручиться поддержкой героя Мадерана, того, кого и сам Децимус прочил в лидеры десептиконов. Избавиться от оппозиции… Мегатрон мысленно усмехнулся, горько и иронично. Делать предложение гладиатору, который может погибнуть уже на втором этапе Турнира, а третий не пережить и вовсе — глупо. Логичнее предположить, что правитель был откровенен с ним именно потому, что участь того самого гладиатора — предопределена. И все же Мегатрон с ужасом понимал, что все его попытки заклеймить Прайма, как главу их цивилизации, не находят в его мыслях опоры. Правитель разрешил энергетический кризис — пусть с помощью союза с квинтэссонами, но разрешил. Его терпение и дипломатия удержали планету в стабильности во времена Войны, а потом — и во время кризиса первых циклов после Катастрофы. Мегатрону сложно было представить общество до Катастрофы, но, несмотря на отсутствие опыта прохождения через пресловутое Юникроново Падение, он отдавал должное последствиям подобных потрясений. И делал выводы — последствия были максимально нивелированы, общество, расколотое на фракции и социальные слои — сбалансировано. А отношение к десептиконам, пусть даже и не такое лояльное, как транслировалось официальными каналами, все же было адекватным. Фиолетовозначные базировались в Каоне, в его промышленных резервациях. Им было предоставлено все, что требовалось: широкий доступ к развлечениям, топливо и рабочий ритм, позволяющий дисциплинировать быт. Мегатрон скрипнул дентами от злости, но вынужден был признать — его собратья получили неплохую жизнь. Он давно понимал, что фракции, сообщества, виды войск — это всего лишь игральные кости со своим весом и значением. И что простой бездумной мести всего и всем не существует. Проклятье, еще немного, и он оправдает «Акт Недоверия»! Но Мегатрон тут же мысленно сравнил затраты на содержание войск и на подобную же, но социально более выгодную, армию работяг и вышел на новый уровень самоиронии. Как ни крути, автоботское правительство во многом оказывалось правым. Следовал и последний неутешительный вывод — тот дерзкий выскочка-революционер, который стремится раскачать так великолепно сбалансированное общество, не является ли он простым эгоистом, действующим в личных интересах, а не в интересах народа. Мегатрон оскалился, глядя в пустоту, ненавидя чувство выбора неприятным холодным комком ворочающееся внутри эмоционального блока, коверкающее его полевые структуры. Как же было проще в старой тюрьме, где полагалось всех ненавидеть и мечтать лишь о свободе и пролитом энергоне врагов. Что могло быть тогда проще: автоботы — враги, десептиконы — соратники. И что получилось в реальности? Сменить власть без хаоса, то, чего наивно хотел Децимус Прайм, не удастся. Либо мир должен пройти юникронову плавильню, став игрушкой тирана, дорвавшегося до мести. Либо… не менять ничего… Серебристые плечевые блоки содрогнулись в беззвучном смехе. Мегатрон понял, что стремился на родную планету лишь с целью сломать равновесие, по крохам созданное главой Сената — единственное условие мира на Кибертроне в его непростой политической ситуации. Свобода, которую якобы хотел предложить Мегатрон своим братьям — была так же условна и призрачна, какой вообще могла оставаться в рамках регулярной армии. Не жизнь хотел принести он десептиконам, и не свободу. Лишь — судьбу, в угоду других переплетенных судеб. Третий и четвертый куб Мегатрон осушил почти залпом, ощущая, что застыл над краем пропасти. Он стоял перед выбором: довериться своим заветам мести и разрушения, или поверить тому, кого считал своим самым непримиримым врагом, но который, в итоге, мог быть тысячу раз прав… Неожиданные вопли и смех посетителей отвлекли Мегатрона, он вынырнул из кошмара размышлений и взглянул на ближайший экран. Над толпой зевак летел Веном. Он был в крылатой альтформе, выпуклые надкрылья трепетали, сетчатые линзы светились от возбуждения и целенаправленно смотрели куда-то вперед. С низким гулом инсектикон проследовал в неизвестном направлении, как добычу прижимая к подбрюшью… кристалл энергона ядовито зеленого цвета. Толпа прям-таки заходилась от восторга — подумать только, кто-то рискнул сделать предложение гладиатору Седьмого Домена! — Интересно, кто бы это мог быть? Голос раздался совсем рядом, заставив Мегатрона резко развернуться на месте. Недопитые кубы полетели на пол. Капюшон упал с головы десептикона и алые линзы мрачно вперились в… точно такие же алые линзы. Перед ним сидел Аурелиус, без своего привычного голубого визора и без выпуклой нагрудной брони — изящный, расслабленный, как истинный хозяин положения. Он был почти неузнаваем, но только не для Мегатрона, который, хоть и мельком видел хитрого адъютанта, сразу же разгадал его маскировку. Так значит, у Аурелиуса алые линзы — губы Мегатрона скривила ироничная улыбка — вот, какую тайну хранит помощник Сентинела Прайма. И, судя по началу разговора, этих тайн — несколько. *** — Забавно выглядишь, — гость сделал жест, означающий, что ему нравится новый облик Мегатрона и серая ткань на его плечах. — Как и ты, — проскрипел гладиатор, в упор разглядывая собеседника. Он запоминал детали, которые не удалось запечатлеть ранее: бело-черный корпус невысокого многорежимника (без внешней брони эта особенность выделялась сразу), точеные черты привлекательной белой лицевой пластины, подвижная мимика, выразительные губы, умный взгляд, шлем со странными короткими локаторами, напоминающими рожки. Мегатрон почувствовал укол тревоги, он крылся в чем-то особенном, связанным с обликом адъютанта Сентинела, но с чем конкретно — осознать не удавалось. — Что тебе от меня надо? Аурелиус щелкнул пальцами в воздухе, и дроид-официант тут же поставил на стол новые кубы с энергоном самой высокой очистки. — Смею надеяться, этот вкус придется тебе по нраву. — Откуда такая щедрость? — Я твой должник, — десептикон улыбнулся, — внезапно, да? Ты гадаешь, когда и где смог оказать мне услугу, но никак вспомнишь? А также ты не можешь понять — кого я тебе напоминаю. Мегатрон промолчал, угрожающе сузив оптограни. Аурелиус пришел ему на помощь, его симпатичное личико помрачнело. — Ты избавил мир от чудовища. Или уже забыл, что смог сразить Рикошета? Никому не удавалось это сделать прежде, но ты смог победить саму судьбу. Вот оно! Тревога Мегатрона, как обычно, оказалась обоснованной. Аурелиус действительно неуловимо напоминал гладиатора Первого Домена. Мегатрон даже непроизвольно напрягся, хотя не увидел в собеседнике никакой угрозы или признаков процессорных сбоев. Успокаивало то, что всех служащих Сената наверняка тестировали тщательнее, чем даже пленников лабораторий Гарруса. Да и мудрый Сентинел ни за что бы не стал брать себе в услужение существо с опасными характеристиками. Не исключено также, что Прайм назначил Аурелиуса своим личным адьютантом из-за каких-нибудь особых качеств последнего. Все знают, что у многорежимников по два-три козыря в сабспейсе, и Аурелиус — просто очередной «гений» с расторможенными блоками. Но почему же они с Рикошетом так схожи? Аурелиус перехватил вопросительный взгляд Мегатрона и пояснил: — Мы с ним капсульные близнецы. Слышал о таких? Вероятность кристаллизации в одной капсуле с кем-то еще крайне мала. Но мне, вот, «повезло» и даже несколько раз, учитывая, кто мой капсульный брат. Мегатрон осторожно взял куб. Пригубил. Топливо и взаправду имело отличный вкус. — С Рикошетом нам всем «повезло», — усмехнулся он. — Его настоящее имя — Аргентус, и я ненавидел его с самого создания. Думаю, не нужно уточнять, почему. Он был моим проклятьем, пятном на репутации и вечной угрозой. Увидев своего «брата» здесь, я и мечтать не мог, что найдется хоть кто-то, кто сможет противостоять тому ужасу, что он из себя представлял. — Не очень-то я и противостоял, — сдержанно ответил Мегатрон, — меня спасла пара случайностей. Судьба, как ты изволил выразиться. Аурелиус усмехнулся и покачал рогатым шлемом, вроде как соглашаясь, но, в тоже время, выражая двусмысленность своего мнения. Он был умен и явно появился здесь с другой целью нежели «проставиться» за деактивированного «родственника». — Так значит, Аурелиус и Аргентус… — Он предпочитал прозвище настоящему имени. Я тоже люблю называться иначе. Естественно, вне службы. — Как же обращаться к тебе? — Зови меня Джазз, — ответил десептикон и Мегатрон коротко кивнул в знак настоящего знакомства. — А твой патрон не смущен тем, что взял на службу механоида с таким… неполиткорректным цветом линз? — Ни в коей степени. Этот ответ родил в Искре Мегатрона еще большее уважение к Сентинелу. А еще он внезапно понял — правитель и подослал к нему своего помощника. Но с какой целью? — Почему же ты, десептикон, служишь Сенату? — Не Сенату, а лично Сентинелу, это разные вещи. — Тогда почему именно ему? Джазз лихо опрокинул куб и скрестил манипуляторы на груди, уголки его губ загадочно улыбались, алые линзы мерцали в полутьме. — Все очень просто — я верю в мудрость этого Прайма. Он единственный у кого из всего сенатского ржавого болота неисправимых циников есть идеалы. — Никогда не поверю, что подобные тебе нуждаются в идеалистах. — А ты поверь, расширь сознание. Многие ради схожих идеалов заключают странные союзы и, порой, идут на грандиозный риск. Джазз отодвинулся от стола, теперь его можно было разглядеть полностью. Взгляд гладиатора скользнул по стройной фигуре и только сейчас отметил жирное масляное пятно, испачкавшее мелкосегментированный бок черно-белого многорежимника. Там же виднелись едва заметные следы тонких когтей. Спектральный анализ жидкости показал ее сложный состав. До Мегатрона стал доходить смысл разворачивающейся на его глазах интриги. — Эта трансляция… — он кивнул на экран, где с разных ракурсов мелькала крылатая фигура Венома, — она ведь непрямая. Так? — Это запись. Инсектикон пролетел над городом почти астрочас назад. И эта тварь оказалась проворнее, чем я предполагал. — Куда же он направился? — Скоро узнаешь. А пока у нас есть в запасе некоторое время. Джазз поднялся со своего места. Мегатрон тоже встал. — У нас? — Да, Мегатрон. Сенатор Сентинел просил меня кое-что тебе показать. И нам пора. *** Джазз повел Мегатрона запутанным путем прямо вглубь заведения. Оба десептикона миновали бесконечную анфиладу отсеков, предназначение которых постепенно сменилось от автоматических заправочных барных стоек, к электронным игровым залам, а потом и вовсе — превратилось в притон для интерфейсных утех. Смех, вопли, запах паленной проводки раздражал датчики. Мегатрон старался не думать о разнообразии биологических и механоидных видов существ, встречающихся ему на пути. Лестницы, комнаты, бассейны — адъютант Сентинела прекрасно ориентировался в этом лабиринте. Более того — Мегатрон видел сигналы явных и скрытых приветствий, которыми изящный многорежимник порой одаривал большинство встречных. Он явно находился в своей стихии, знал всё и всех. — Перейдем на личную частоту, — Джазз внезапно обозначил свое присутствие в эфире. Частота, естественно, была военной, что совсем не удивило Мегатрона. — Разведчик? — поинтересовался он. Белые денты сверкнули в полумраке. — Диверсант. Начинал, как и ты, в самом конце войны. — Какое-то время и мне довелось командовать диверсионным отрядом. — Тогда нам будет легче понимать друг друга, коллега. Путь вел вниз, в подземелья, проход сузился. Джазз находил боковые ответвления тоннеля, открывал замки, поражая Мегатрона своей ловкостью. — Иди позади в шаге от меня, так, чтобы внешние оболочки наших полей соприкасались. Адъютант Сентинела сбавил темп, движения его стали плавными. Мегатрон тоже старался ступать как можно тише, хоть и понимал — аккуратность их движений относиться не к способности издавать звуки, а к умению обходить приборы слежения. Черно-белый многорежимник определенно знал местное расположение камер, потому что никто не вышел им навстречу и не помешал продолжить шествие. Виртуозно были обойдены и посты охраны, Мегатрон насчитал их не менее пяти. Стражники были не квинтэсские — кибертронские, и все как один — с алыми инсигниями. Чей бы это мог быть эскорт? Оба десептикона вышли в большой полутемный зал, в котором с комфортом могла бы разместиться вся старая танковая бригада Мегатрона. Остро ощущалось излучение большой массы энергона. Синие вспышки света били из центра помещения. — Мы на территории Пятого Домена, в предаконьем логове. — Джазз проскользнул в удобную нишу, откуда можно было наблюдать за происходящим. — Почему сюда? Вопрос был излишним. До датчиков донесся запах озона, послышались голоса, смех. Мегатрон переключил оптику в инфракрасный диапазон. Крылатые тени предаконов заскользили по стенам. Парадронцы (их было трое) переговаривались на своем наречии, издавая щелкающие и свистящие звуки, но в хоре голосов слышалась и кибертронская речь. Каково же было удивление гладиатора, когда он узнал вкрадчивый мелодичный голос сенатора Льежа Максимо! Мегатрон беззвучно выругался. Они явились к самому началу представления. Сенатор Максимо находился в центре зала, паря в непристойной позе над гигантским бассейном лилового флюида. Легкий колесный корпус был подвешен на силовых линиях поля, которое было настолько сильным, что светилось, окутывая фигуру призрачными сполохами разрядов. Максимо напоминал экземпляр экзотичного зверокона, пойманный в энергетическую сеть. Три предакона наслаждались зрелищем кибертронца с открытыми силовыми системами. Криотек, сложив крылья, парил на антигравах возле любовника. Еще мгновение — и они начали целоваться, вычурно касаясь друг друга длинными глоссами, с которых срывались искры. Предакон, не касаясь, водил пальцами вдоль корпуса партнера, молнии на их кончиках шагали по зеленовато-желтому металлу. Древний корпус Льежа Максимо — протоформы всех легких наземных каров — был изящен и гибок. Мегатрон про себя отметил, что сенатор гораздо лучше смотрится здесь, над бассейном, чем на трибуне со своими ханжескими проповедями о воздержании и высокой духовности. Криотек развернул гигантские плоскости крыльев и отступил к двум своим товарищам. Полыхнуло, загудело. Светящаяся упругая стена поползла к потолку. Максимо издал тонкий вопль, разошедшийся эхом на всех частотах, на лицевой пластине сенатора застыло удивление, граничащее с ужасом. Мегатрон ожидал увидеть какой угодно коннект, но только не такой. Предаконы создали полусферу, напоминающую шатер. Каждый выступ их крыльев генерировал энергетический поток. Напряженность полей стала запредельной. Корпус Максимо задергался в конвульсиях, раздразненное электричество фонтанчиками выплескивалось из гнезд разъемов. Ударило откатом и по наблюдателям, заставив Мегатрона усилить защиту. На эмоциональный блок накатила волна истомы и возбуждения, вызвав у десептикона лишь одну ответную эмоцию — агрессию. — Что в этом сенаторишке может быть особенным, раз они так его обхаживают? — У него есть власть и кредиты. Парадронцы же — страшно тщеславны и падки на богатство. Тот редкий кристалл красного энергона, который Максимо подарил Криотеку сразу после боя — вряд ли ты сможешь даже вообразить его стоимость. Мегатрон снова выругался. Весь Син-Сити тогда гадал, кем может быть счастливчик и владелец столь редкой вещицы. Знали бы они… — Значит наш святоша-проповедник охоч до экзотики и больших коннекторов. — А вот здесь ты в цель не попал, гусеничный, — рассмеялся Джазз, — дело в том, что у предаконов нет коннектора, в том понимании, которое известно нам. Топливная система у них кардинально отличается от других рас. Парадронцы никогда не заправляют друг друга, потому что их корпуса приспособлены лишь всасывать энергон с большой площади. То-то разочарование для несведущих, ага?! Такие привлекательные и сильные твари! А вот поди пойми замысел Создателей. Это сложилось исторически, ведь когда-то их планета была почти полностью покрыта энергоновыми морями, и жителям достаточно было просто совершить посадку на поверхность бассейна. Потом Парадрон высох и опустел, предаконы почти все вымерли, а их история стала больше похожа на легенду. Здесь же, на нижних уровнях резиденции Судьи Деродомантия, оставшиеся представители древней расы устроили некое подобие своего мира. — У них отсутствует система топливного впрыска? — Совершенно верно. Есть лишь система из нескольких специальных насосов — глубоких магнитных воронок — между опор. — Какие же уроды! — Мегатрон скривился, передернув плечевыми блоками, — теперь понятно, почему они достигли такого мастерства в дистанционном управлении энергией. Треск и целый вихрь рассыпающихся искр довершил кульминацию действия. Со стен зала сорвались несколько шаровых разрядов, пронеслись под куполом и взорвались, вызвав у парадронцев дружный смех. Сенатор ушел в перезагрузку, повиснув на струнах полей. Оптика его потухла. Криотек приподнял обессилевшего Максимо за подбородок и что-то сказал своим товарищам, они вновь расхохотались. Мегатрон с возмущением отвернулся. — Этот ненормальный рисковал расплавлением всех контактов. — Я тебя умоляю, — махнул манипулятором Джазз и, со знанием дела, добавил, — поверь, наши сенаторы будут повыносливее предаконов. — Многое болтали у нас в бригаде. Об оргиях, устраиваемых представителями власти. О вседозволенности и странных изысках. — Отчасти это все правда. Пресыщение властью толкает на многое. Оно как стимулятор — вечная жизнь на пике событий, когда нужно все больше и больше, а удовлетворение так и не приходит. Сделки на миллионы кредитов, борьба за власть — эмоции запредельные, не хуже, чем на твоей арене. И риск иногда — не меньший. Жизнь сенаторов — это постоянное соперничество друг с другом, интриги, коалиции, шпионаж… И за это порой нужно платить. Когда ты все контролируешь и все можешь — истинное блаженство и истинное расслабление получить сложно. Сбросить путы контроля — для высокопоставленного лица, особенно для сенатора — почти невозможно. Разве, лишь по-настоящему напугав себя, по-настоящему потеряв ведущую позицию. В лапах твари, подобной Криотеку, например. Или в таком, вот, эпицентре энергии, с сильным и опасным партнером, который не будет церемониться. — Непонятное мне извращение, — хмуро ответил Мегатрон. — Так уже и непонятное? А если взглянуть на нее с позиции твари? — В каком смысле? — Какой же ты недальновидный, Мегатрон! Неужели никто из сенаторов до сих пор не сделал предложения… тебе? Ты же их идеал — огромный, сильный, жестокий. Эталонный передающий — беспринципный и неуправляемый! Ты должен был заинтересовать из их круга хоть кого-нибудь. — Чем? Тем, что в состоянии одним ударом снести головной модуль любому? — оскалился Мегатрон. — Именно! — обрадовался Джазз. — Да эти пресыщенные оплавки мечтают о подобном потенциале! Открою тебе тайну — все наши «сильные мира сего» — пассивные принимающие. Ну, разве что кроме Октавиуса Прайма, который, ввиду своего отвратительного характера, крайне непопулярен у любителей интерфейсных утех. Ты — другое дело. На этой планете игрищ и удовольствий к тебе уже должна была очередь выстроиться. У Мегатрон шевельнулась мысль, что Джазз ждет от него какого-то конкретного предположения. Он разозлился и схватил диверсанта за плечо: — Хватит болтать! Лучше отвечай — каков наш дальнейший план, кроме лицезрения новой порции парадронского порно? Диверсант тут же расхохотался и хитро подмигнул. — Так как достопочтенный Льеж Максимо считается самым умным, хитрым и коварным сенатором Кибертрона, то нам остается только одно. — Что? — Обмануть его! Мегатрон усмехнулся: — Неплохо сказано. — А как неплохо придумано, — Джазз кивнул на неподвижный корпус сенатора с открытыми портами всех видов доступа, — грех не воспользоваться такой роскошной ситуацией. Мы грязно взломаем его, пока он в стазисе. Прикоснемся ко всем тайнам третьего лица государства и используем их в своих целях. Парадронцы покидали помещение. Силовые линии слабо потрескивали, бассейн погружался в тишину. Диверсант осторожно вылез из ниши, поманил за собой Мегатрона: — Пора отведать главное блюдо дня, которое приготовил для тебя Сентинел Прайм.