Гладиатор. Квинтэсса

Они с правителем находились в огромном зале со сводчатым потолком. Конфигурация помещения напоминала гигантскую рубку звездолета с капитанским мостиком и широким панорамным окном во всю стену. Своды уходили ввысь. Металл — темная кибертронская сталь с отделкой из платины — смотрелся строго, сдержанно, но дорого. Размеры не только этого зала, но и всего Дома Кибертрона, его убранство потрясли воображение. Однако, главным достоинством резиденции была пустота. Квадратные механометры пустоты и тишины. Ни единого живого существа, только безмолвные дроиды и они — вдвоем. Позади было долгое перемещение в альтформах по ледяному континенту Квинтэссы через неприветливые заснеженные просторы, где даже гусеницы Мегатрона с трудом справлялись с дорогой. Десептикон только успевал удивляться мощи и проходимости правителя Кибертрона в альтмоде грузовика. Мегатрон и Сентинел дважды объехали резиденцию по периметру. Оба устали, но были довольны сменой обстановки после душного и шумного Син-Сити. Напряжение, вызванное предыдущими событиями, можно было «сбросить» разве что так, в движении. Или иначе. Например, снова поднять кубы ионизированного топлива и молча подумать каждый о своем. Почему я здесь — мне понятно, размышлял Мегатрон. Но почему правитель предложил эту встречу? Чтобы вот так неподвижно стоять, любоваться ледяным океаном и пить энергон? Уже третий куб. Выходит, Хук врал, что Прайм не любит сверхзаряженный. Кольцо портала слабо мерцало в дальнем углу огромного помещения, за окном же беззвучно и бессильно бился инопланетный океан. Серый, покрытый мелкой крошкой льда. Он нападал на опоры резиденции, а затем отступал, разбивался в брызги. Небо хмурилось и гасло. В данной позиции Квинтэссы по отношению к солнцу их системы на этом континенте дни были короткими, ночи же — длинными и суровыми. — Скоро здесь наступит зима — холодное время их астроцикла, которое будет полностью темным, с морозами, напоминающими температуру нашего мира. Разве что ни без всепроникающих испарений воды. Поэтому мы с Децимусом выбрали это место для резиденции Кибертрона. Сентинел говорил, отвернувшись к окну. Он не был расслаблен, Мегатрон чувствовал нервозность и напряжение полей Главы сената. Красно-белая фигура красиво выделялась на фоне монохромного фона суровой природы. Высокая, статная. Оптика невольно подмечала изящество и привлекательность автобота. Проклятый энергон… — Скажи честно, ты хотел бы иметь на меня планы, как на потенциального командира боевиконов? Противопоставить Октавиусу? — Мегатрон не выдержал и начал разговор напрямую. — Хотел бы, — без уловок ответил Сентинел. — Ты был бы идеальным недостающим звеном в моих планах. — Но мешает лишь один вопрос — останусь ли я в живых. Сентинел повернулся к десептикону и сдержанно кивнул. — А знаешь… — Мегатрон вдруг оставил куб, спустился к «мостика» и встал рядом, вглядываясь в рваные тучи над волнами, — я сейчас скажу тебе кое-что, но тебе придется поверить мне на слово. — Говори! — У меня есть шанс выиграть этот Турнир. Это не предчувствие и не бравада. Это факт, который, в принципе, я даже могу объяснить. Сентинел покачал головой: — Я ценю твою смелость. Твою самонадеянность, твое желание произвести на меня впечатление. Но против Создателя ни у кого нет шансов. — У всех, кроме меня. Рассказать почему? Правитель медленно поднес куб к губам, лицевая пластина его сделалась строгой. Мегатрон отошел на несколько механометров, словно еще раз оценивая фигуру сенатора, ожидая его реакции. — Может быть, ты и сам что-то знаешь, Прайм? Что-то подозреваешь? Неужели не искал сведения обо мне? Покопайся-ка в архивах. — Искал, — признался Сентинел. — И к своему удивлению нашел далеко не все, что хотел. — И неспроста, как ты думаешь? — Я не нашел никаких сведений о твоем создании в архивах Сигмы. Первые упоминания о многорежимнике по имени Мегатрон были уже в военных базах данных. Может быть, первые записи затерялись из-за хаоса, который сопровождал все случившееся в эти дни? — Хаос имел место быть. Но я сам расскажу тебе все, что помню и что услышал от Децимуса. Серые линзы потемнели. Сентинел весь подобрался, сконцентрировался, превратился во внимание. — Я был создан прямо во время Катастрофы или в первые астрочасы после ее завершения. — начал рассказывать Мегатрон. — Совет Пяти, вернее то, что от него осталось, принимал решение о моей судьбе. — Ты был первым кибертронцем, созданным в новой реальности… — Да. Мегатрон рассказывал долго, снова напрягая память, как и тогда, в старой тюрьме, где они с командором под шум кислотного дождя копались в тенях его прошлого. Он рассказал Сентинелу все, что знал о первых орбициклах своего появления в их мире, о мнении Альфа-Триона и Сигмуса. О том, как решение Децимуса Прайма повлияло на всю его дальнейшую судьбу. Но главное — он не стал скрывать, что владеет полным набором запретных боевых программ Юникрона. Что именно это является главной причиной его злоключений и невероятных удач. Когда рассказ подошел к концу, правитель снова отвернулся к окну и, сцепив манипуляторы за спиной, вперился взглядом вдаль. Он старался сдерживать обуревающие его эмоции. Не получалось. Но, по крайней мере, было видно, что он поверил Мегатрону. — Удивительно, — наконец произнес Прайм. — Сырой, неактивированный Кластер Протектора, который подгружается всю твою жизнь… Это объясняет многое. Но почему Альфа-Трион и Децимус скрыли факт твоего появления от всех, и от меня тоже? Мегатрона же поразило совсем другое. — Как ты это назвал? Кластер Протектора? — Разве Децимус не рассказал тебе о главном предназначении программ, которые ты носишь в своей Искре? — Он упоминал лишь расхожие названия кластера: запретный, Юникронов, «Немезис». Сентинел поморщился от досады. — Ну конечно, я даже вижу основной замысел старого интригана. Он, как обычно, темнил. Сгущал мистические облака пыли, хотел сделать из тебя «оружие возмездия». В его стиле пафосно манипулировать фигурами речи. «Немезис», будь он неладен. Не удивлюсь, если он упоминал, что это второе имя Падшего. Что еще? «Запретный»? «Чудовище»? Ну, и каково это — ощущать себя квинтэссенцией мирового зла? — Не так уж и сложно. Особенно учитывая ту плавильню, которую я прошел. Сентинел подошел к Мегатрону, положил белые кисти на массивные серебристые наручи, тускло поблескивающие в рассеянном искусственном свете. — Теперь я понимаю и Децимуса и Совет. Падение исказило все, каждый из нас стал мыслить исключительно категориями страха. Даже Альфа-Трион. Даже я… Но ты достоин узнать и вторую сторону того, на кого так похож. До своего падения Юникрон был протектором Кибертрона. Настоящим Протектором, не фикцией, как сейчас… Не выборной должностью, которую придумал Сенат. Не технической линией обороны. Это был благородный воин-защитник. Лучший… Мегатрон угрюмо созерцал блики света на витиеватых плечевых накладках Правителя. Красивые вещи говорил Прайм. Две ветви расы. Два Создателя. Два правителя. Духовный лидер-Матриценосец и Воин-Протектор. Красивая традиция, имеющая в своем основании больше, чем просто легенда. Проклятье, почему же вокруг идей, движимых истиной красотой и благородством, всегда столько грязи и цинизма? Что это? Особенность новой реальности? — Мой кластер отчасти связан с Юникроном, — усмехнулся Мегатрон, — но благородного в нем осталось мало. Только ярость и боль. Я чувствую его присутствие, и это не расторможенность психики бывшего штрафника. Я чувствую антиматрицу, которая поглотила Создателя. Я вижу его в своих перезарядочных иллюзиях. Он зовет меня к себе, но я не чувствую истины в его зове. Я не знаю свойств зла, что бродит в нем, не понимаю его природы. Может быть, это уже сознание Лабиринта, которое сложно теперь отличить от сознания Юникрона. Может, это сам Лабиринт. Так что не очень-то я гожусь на роль истинного Протектора. Я способен лишь быть лучшим в этой реальности убийцей, если мои шлаковы программы догрузятся окончательно. — Каков сейчас в тебе процент активации кластера? — резко и прямо, без дипломатических переходов, спросил Сентинел — отрезал, словно на допросе. — Семьдесят пять процентов, — ответил Мегатрон, не видя смысла лукавить и тут же криво усмехнулся, отметив вспышку надежды в серых линзах. — Больше, чем у кого-либо из заявленных бойцов. — Если эти бойцы не подверглись апгрейдам, — десептикон подмигнул правителю, словно тот был соучастником этого процесса. — А они все подверглись, мы это знаем, — как ни в чем не бывало отпарировал Сентинел. — И все же … — Есть шанс. Сентинел вернулся к автомату-раздатке, нервно нажал на рычаг. Конвертер выдал еще два куба энергона. Они молча выпили, смакуя каждый глоток, оба собирались с мыслями. — Но мне кажется… — оба произнесли это одновременно и невольно рассмеялись. — Ты чувствуешь еще какой-то подвох во всем? — спросил автобот. — Определённо. Есть что-то, что я не могу уловить. Во всей этих интригах Турнира. Особенно вокруг того, кто будет заявлен в Финале. — Я тоже. Стихия за окном бесновалась, но в резиденции было невообразимо тихо. Так, что можно было услышать, как работают энергоновые реакторы друг друга, как стрекочут моторчики сервоприводов и шумят кулеры. Океан за окном колыхался, продолжая попытки сломать своими огромными волнами выносные опоры здания. Сентинел сделал какой-то странный жест, и зал наполнился грохочущими, словно взрывы, звуками. По-видимому, такая возможность была предусмотрена в системе управления резиденцией — от полной блокировки внешних раздражителей до полного погружения в звучание окружающего мира. Еще один жест — и грохот смолк. — Этот океан чем-то похож на тебя, — вдруг сказал правитель. Мегатрон не видел лица Прайма, но вспышку фона почувствовал. Странная фраза, такая интимная, с абсолютно новыми интонациями, резанула аудиосенсоры и родила каскад тревоги. Нет, он испугался не Сентинела, а скорее себя — и того, как вдруг в ответ на эту энергетическую вспышку снова закипело внутри желание: темное, осознанное, совершенно четкое. Может быть, проклятый сенатор действительно обладает даром очаровывать? Мегатрон всеми силами начал гасить энергетические поля, безуспешно пытаясь скрыть свой порыв от собеседника. — Этот океан не представляет для тебя угрозы, пока ты здесь, за этими надежными стенами. Достаточно одного твоего жеста — и его нет, — хрипло, с фальшивыми нотками сарказма отозвался вокалайзер десептикона. — Со мной — тоже самое. И тут же его накрыла волна презрения к себе за эту фальшь, ведь сказать он хотел совершенно другое. И сделать тоже. Что же тебя останавливает? — усмехнулся он сам себе. Почти безграничная власть правителя? Ореол Прайма? Позиция лидера их цивилизации? Здесь, на Квинтэссе, все это не имеет никакого значения. Здесь другая вселенная, что бы ни говорил Делиберата о правах победителей в войне. Очень вероятная, вернее, почти неизбежная гибель — вот в чьей власти он, Мегатрон, сейчас находится. А то, что рядом — это просто другой кибертронец, к которому его тянет. Зачем же гасить желание? Гладиатор снял тяжелый шлем, положил его на пол, порывисто пересек разделяющее их расстояние. Прикоснулся губами к затылочной части красного шлема. Его черные ладони сначала сжали красно-белые наплечные накладки Сентинела, потом скользнули вниз, по манипуляторам и обхватили кисти партнера, рывком подняли их и завели тому за голову. Странная получалась поза, как у арестованного. — Что ты делаешь? — почему-то таким же хриплым голосом, и с нотками такой же фальшивой, как и у него, неуверенности, спросил Прайм. Нет, это никакая не игра — он так же сомневается, и одержим таким же желанием. — То, чего хочу больше всего в данный момент, — Мегатрон перестал блокировать свой фон, и он затопил все окружающее пространство. Десептикон тут же почувствовал, как расслабился его партнер, словно получив ответ на самый главный свой вопрос. — А чего хочешь ты, правитель? Может быть, позвать охрану? — Я вполне способен постоять за себя, если будет нужно, — спокойно ответил Сентинел, и Мегатрон знал: это правда. Возможно, у него есть сомнения, но он ничего не боится. И его не боится тоже. Накопившийся энергетический потенциал искал выхода, но гладиатор решил сначала устранить эти самые сомнения. Два тонких кабеля отщелкнулись из его брюшной секции и, словно обнимая партнера за талию, остановились на минимальном расстоянии от силовых портов под моторным отсеком, словно ожидая разрешения. Два нарочито звонких щелчка блокираторов были тем триггером, что запустили лавину. Остальные четырнадцать контактных кабелей из спинной и грудной секций оплели красный корпус и обрушили на автобота полную мощность энергетических систем Мегатрона. Будь энергосистема Сентинела слабее и неустойчивее, а сам он чуть менее опытен — и подобный удар мог бы сразу вывести его в офф. Но, приняв первый импульс, сенатор взял на себя ведущую роль, попутно преподав хороший урок неискушенному в этом виде интерфейса партнеру. Он задавал и темп, и частоту импульсов, подстроив ее под мерный тяжелый гул волн за окном, выбирая максимальную силу энергетического потока, но не пережигая ни один из контуров. Мегатрон смог перехватить инициативу только спустя двадцать кликов, чуть увеличив амплитуду. И когда уже обе энергетические системы были готовы к перезагрузке, вдруг снизил напряжение. Сегодня он хотел получить все. Черный манипулятор уверенно лег на красную паховую броню, а затем скользнул чуть ниже. — Раздвинь опоры и впусти меня, — почти приказал он. Сентинел повиновался. Почему-то первым желанием было причинить партнеру боль, трансформировав коннектор еще до полного контакта. Но характерные ощущения при жесткой стыковке с горловиной порта подсказали — он первый, кто ее производит. На него нахлынула эйфория. Десептикон прекрасно знал, в чем ценность нулевого порта — он подстраивается под заправочную систему первого партнера по всей поверхности и на всю глубину с точностью до микрона, давая ощущение полного контакта и активируя абсолютно все датчики коннектора. Мегатрон впервые полностью погрузился в кого-то вот так — на физическом уровне став с ним одним целым по своей воле и своему желанию. Он был тверд, но не жесток, держа в узде свою темную сторону, но не сдерживая остальных эмоций. Выбрасывал все, что накопилось в Искре, переводя чувства в эквивалент топливных единиц. Не боясь перелить партнера, не обращая внимания на его стоны, и уже подавно — не думая о приличиях. Снова увеличив амплитуду энергетического контакта, Мегатрон быстро вывел их обоих на самый пик ощущений — и ушел в частичную перезагрузку. Сентинел перегрузился полноценно, потеряв контроль над сознанием, медленно осев на пол. Красный шлем правителя ткнулся в локтевой сгиб манипулятора Мегатрона, линзы его потухли. Порты каскадно закрывались с характерными уведомляющими сигналами, разводы перегретого топлива покрывали пол. Гладиатор медленно осознал, что они только что совершили… *** Мегатрон вернулся в резиденцию Девятого Домена в крайне разобранных чувствах. Ни слова не говоря, он проследовал в ремонтный зал и молча погрузился в бассейн с энергоном. Долго смывал с корпуса остатки контактной смазки. Тщательно, почти с остервенением. Это напомнило ему день казни Терция и озлобило еще больше. Я сам себе закрыл доступ на Кибертрон, совершил непростительную ошибку, думал он. Накатила жгучая досада. Хуже, чем при проигрыше на поле боя… Хотя, он не знал — как это, ведь он никогда не проигрывал. Но послевкусие было отвратительным. Он не должен был так поступать, даже если был пьян. Даже если очередной раз приговорен к смерти и ему суждено сгинуть в схватке с Юникроном. Дроид бесшумно подъехал к краю бассейна, принес куб с высокозаряженным. Мегатрон выхватил этот куб с постамента, отхлебнул, но тут же запустил им в стену. Сжал кулаки до дрожи. Лезвие клинка прорезалось из наполовину трансформированной кисти. Он тупо смотрел на пламя, сгибал и разгибал запястье, гудел плазмой, которая, шипя, погружалась в нанитную пену. Если прибавить мощности, тут все загорится, и он сожжет резиденцию. Ну и пусть. Была бы возможность стрелять — он бы стрелял до полного опустошения. Бесшумно появился Хук. Мегатрон резко обернулся, расплескав энергон, но лезвие убрал. — Ты все-таки купился на его обаяние? И теперь казнишь себя? — покачал головой ремонтник, лицевая пластина его выглядела веселой. — Пошел вон, ржавый болван! — Не стоит меня оскорблять почем зря. Я лишь хочу тебя обнадежить. — Обнадежить?! — Мегатрон обхватил шлем пальцами. — Чем? Этот автоботский оплавок оказался еще и нулевкой во всех топливных портах. Я же был крайне бесцеремонен и груб. Я бросил его там, в перезагрузке, сбежал, как трус… Хук вдруг начал хохотать. Громогласно и нотками издевки, как солдаты в казарме. Если бы у Мегатрона был еще куб, он бы с радостью запустил им в товарища. Но ему оставалось лишь сидеть в ванне и злобно таращиться на конструктикона. — Нулевка! — Хук в восторге хлопал себя по бедрам. — правитель Кибертрона! Сам правитель… Мегатрон вдруг понял, что пугало его больше всего и вызывало неконтролируемую ярость: внезапные чувства к проклятому сенатору. Сентинел не выходил из кристаллов памяти, назойливой доминантой возбуждения засев в процессоре, перекраивая привычную конфигурацию эмоциональных цепей. Везде мерещилось его лицо, его печальные серые линзы. Его податливость и выдержка. Уступчивость и контроль. Его слабость и сила. — Я опять нарушил главное правило: никогда не становись слишком близким со власть имущими, — угрюмо шептал Мегатрон. — И, заметь, это уже второй Прайм. — Да уймешься ты наконец?! Я и так знаю, что совершаю ошибку за ошибкой! — А если нет? — послышался голос Судьи, голограмма которого, как обычно, появилась из ниоткуда. На Делиберата была надета традиционная маска «Дружелюбие». Он, смеясь, проплыл над самым краем бассейна и резво увернулся от когтей десептикона, который традиционно «поприветствовал» своего хозяина. — Нестандартный поступок может дать ход нестандартной линии развития событий. Ты не думал об этом? — Не было в нашем контакте ничего нестандартного, — огрызнулся Мегатрон, которому хотелось скрыть свои чувства под маской грубости. — Сентинел оказался шлаковым принимающим. Святошей, которому снесло процессор на почве воздержания. И почему рядом с ним оказался именно я? Ведь это мог быть тот же Квейк. Шарк побери, да кто угодно! — Он оказался шлаковым святошей, а ты — шлаковым чудовищем, которому тоже снесло процессор, но на почве отчаяния, — Судья прям-таки заливался смехом. Покашливание Хука присоединилось к этому веселью. Мегатрон зарычал от бессилия. — Смотри на ситуацию чуть шире, мой друг, — успокоил его Делиберата, вволю нахохотавшись. — Как я и говорил, ОН — твой билет на свободу. Не противься своей судьбе, лишь в хитросплетении событий… Тихое жужание прервало квинтэссона. В зал влетел дрон — стандартный дрон-разносчик, каких они тысячами видели в Син-Сити. Однако, ИскИн резиденции пропустил его в святая-святых. Почему? Не потому ли, что дрон имел активированный доступ, или, может быть, потому что в магнитных захватах он держал… золотистый кристалл. Словно луч солнца осветил темное помещение. Оторопели все. Это была кристаллическая форма Первородного Энергона — редкая, никем уже давно не виденная ценность. И никем не виденная щедрость. Дрон подлетел к Мегатону, и десептикон аккуратно взял подношение. Он видел, как Делиберата отключил «Дружелюбие», явив свое настоящее лицо, сморщенное и растерянное. Он снимал маску лишь в минуты наибольшего возбуждения. Губы его дрожали. — А я уж решил, что никогда не увижу подобную красоту! Розовато-золотистые блики отражались на серебре брони гладиатора. Кристалл уютно лежал в черной ладони. Мегатрону даже показалось, что он ощущает скрытые измерения, свернутые в искрящейся глубине. Видит нечто теплое и вечное, связанное с Истоком всех Искр. — Смотри-ка, — возглас Хука показался отвратительно грубым в наступившей благоговейной тишине. — Сентинел прислал тебе поистине императорское приглашение. Он зовет тебя на следующую встречу. — Приглашение? Что мне делать с ним? — Как «что»? Отвечать взаимностью. Это такая традиция, ты же помнишь. — Мне налить топливом на традиции, я не интербот по вызову! Ни для кого, даже для правителя всего Юникрон побери Кибертрона! — Как ты изволишь видеть — он послал тебе кристалл наиредчайшего вида энергии, которую большинство из ныне живущих считают мифом. А ценность такого подношения вообще не обсуждается и вряд ли может быть измерена. — Ну и что с того? — А то, что он вовсе не приказывает тебе прийти к нему. Он умоляет тебя об этом.