Гладиатор. Квинтэсса

*** Я никогда не поверю ему, говорил Мегатрон себе, никогда не привяжусь, не выболтаю тайн, не предоставлю поддержки. Сентинел для меня лишь средство, лишь временная ступень моего восхождения. Он напитает меня знаниями из сфер, куда мне никогда не было доступа. Мегатрон все убеждал и убеждал себя, но в чем конкретно и почему — толком понять не мог. *** Резиденция была погружена во тьму полярной ночи. Тусклые сигнальные огни на пирсе едва обозначали границы суши и воды. Океан замерзал, превращался в бескрайнее белое поле, ледяная крошка слабо шевелилась. Волны напоминали тяжелые медленные конвульсии умирающего существа. Пальцы Мегатрона ласкали коленное сочленение сенатора. — Скажи правитель, вот, например, моя гипотетическая популярность, как героя Мадерана — дело десятое. Но тебе не приходило в процессор заручиться поддержкой других десептиконов? Тех, что на свободе? Он давно хотел выйти на этот разговор. Но не предполагал, что, начав его, узнает неожиданные вещи. — Почему ты это спрашиваешь? — Потому что во всем, что я от тебя слышу, присутствует одна и та же мысль: ослабить влияние Октавиуса Прайма. Если ты хочешь сделать это с помощью третьей силы, почему не сделал раньше? — После ухода Децимуса это стало проблематичным. Авторитарный болван своей политикой привел к массовому дезертирству среди командиров. Неоспоримый факт в том, что войска проредились на треть, а уж после войны — и подавно. Будь я в ставке командования, отдал бы и его, и Сигмуса под трибунал. Мегатрон мысленно усмехнулся, обозвав сенатора слепцом, но внешне стал еще более пластичен, еще более вкрадчив. Рассказать ему о том, как и куда дезертировали офицеры из армии Децимуса? Нет. Только в крайнем случае он расскажет об этом. Серые линзы внимательно следили за когтями, подбирающимися по внутренней части бедра, все выше и выше. — Связь потеряна со всеми, — продолжил Сентинел. — Ну… почти со всеми… Он явно был готов на часть откровенности, поэтому перевернулся лицом к партнеру. Это была новая для них поза. Мегатрон почувствовал волну возбуждения, душную и внезапную. Ее пришлось спешно гасить, чтобы сохранить ясность рассудка. Сенатор был слишком хорош. Вот такой, развалившийся под ним, с доступным зовущим корпусом и льдом в линзах, полных внимания и ума. — Почти? — Один из генералов, с кем мне удалось связаться, пообещал содействие. Его позывной Старскрим. Не надо было поднимать глубокие архивы — имя Старскрима маячило в биографиях семидесяти процентах офицеров армии. И не только в аэрокосмических войсках, а у командиров других видов и родов войск. Мегатрон сдержанно кивнул, делая вид что заинтересован паховой броней Прайма. Старскрим был интересен, даже не потому что был первым, кого Децимус спас, узнав о надвигающемся «алом терроре», а из-за его способности объединять, строить связи. Из-за популярности и умения собрать грозную силу у себя за спиной. Именно поэтому Мегатрон тщательно изучил личные данные аэрокоммандера времен старой войны. Он мечтал о таком союзнике сам. По-видимому — не он один. — Я сумел выйти с ним на связь, — продолжил Сентинел, — он обещал поддержать меня в обмен на некоторые привилегии. Да неужели? Наш мудрый Прайм нашел способ уломать этого строптивого гордеца? Как? Паховая броня раскрылась. Системы были перегреты предыдущей стыковкой. Опытный гладиатор привык чувствовать соперника на «острие клинка». Каждая эмоция — подобна щели между сегментами. Открывшиеся уязвимые места — лазейка для победителя. Но для начала поработаем манипулятором… — Что же он тебе пообещал? Стон Сентинела, а затем и крик наслаждения был пугающе громким. Но Мегатрон не ослаблял хватку, параллельно активируя скрутку кабелей. — Десять… триад… — Всего десять? Сенатор быстро подстроился под ритм, который задал манипулятор десептикона. Стон утих, смешавшись с треском помех. Их лица сблизились. Сентинел отвечал прерывисто, выдыхая каждое слово прямо в губы партнера: — Старскрим говорил и о большем. Намекал, что, если куш в данной игре действительно того стоит, он увеличит свою армаду в три или четыре раза. Выдвинет все, что у него есть. Ты же понимаешь, насколько это грозная сила. Ты усмехаешься? Ревнуешь? Но как бы ты поступил сам? Мегатрон не ответил. Стремительно подмял под себя более легкий корпус, не давая вскрикнуть, зажал шейный динамик ладонью. Прайм не должен был ни о чем догадаться. Ты снова слепец, сенатор, и в этом — тоже, думал десептикон, тщательно контролируя выражение своей лицевой пластины. Он понимал, что Старскрим обманул Сентинела. Всего на порядок. У аэрокоммандера-дезертира Старскрима было не тридцать, а… триста триад. Или даже больше. Децимус упоминал о почти тысяче боевых единиц сикеров, имеющих связь со Старскримом. В секретных файлах, которые передал Роадгард, было упоминание от возможности только одними силами боевых истребителей разгромить ВСЕХ шаттлов Октавиуса Прайма. Четыре сикера против одного шаттла… Старскрим мог бы стать тем самым оружием, что изменит ход войны. Если только удастся уговорить хитрую бестию рискнуть действительно всем. — Для настоящей гражданской войны, — говорил Мегатрон уже в процессе коннекта, прерывисто вентилируя системы, толчками соединяя и отсоединяя стыковочные модули, — тридцати триад не хватит, мой дорогой сенатор. Разве что речь идет о придании веса твоей стороне в переговорах или шантаже. Но если я останусь жив… Объятия сделались железными. Хотя это не помешало Мегатрону заметить, что Сентинел слишком прохладно отреагировал на намек о гражданской войне. Словно вооруженное противостояние с Октавиусом в его планы не входило. Ну, что ж, посмотрим… — Что же ты обещал Старскриму? — спросил он уже позже, когда Сентинел вышел из перезагрузки. — Ведь не просто так он согласился тебе помочь. Сентинел ответил спокойно, без надуманности и пафоса: — Да сущую малость. Корону Воса. — Что? — Не зачем тебе сейчас знать об этом. — Сенатор улыбнулся, легко коснувшись носового конуса Мегатрона, подстегнув любопытство любовника, но не злость. Мегатрон усмехнулся, прощая правителю его любимую игру в превосходство. Пусть тешит себя, в конце концов, куда же без остроты в их отношениях. Сентинел не рассказал ему про Корону Воса, Мегатрон — про армию Децимуса. Найти же сведения о любом артефакте Галактики в библиотеке Девятого Домена не составит труда. А еще Мегатрон хорошо понимал — до настоящих личных планов нужно банально дожить. *** Декацикл за декациклом приближали неизбежное. Предстоящий этап состязаний был заявлен как блицтурнир, он должен был завершиться по истечении трех квинтэсских суток. Одна световая фаза — один поединок. Слишком быстро все решится. Мегатрон понимал, что нет смысла привязываться к своему новому партнеру, нет смысла учиться у него, но остановиться уже не мог. Было что-то что меняло его помимо его желаний и воли. Накал страстей сменился пониманием. Коннект стал фоном, средством для расслабления, на первый план вышли долгие разговоры. Кибертронцы стали проводить настолько много времени вместе, что Делиберата выражал свое неудовольствие: — Последнее время ты торчишь или у своего сенатора, или в библиотеке, зря что ли я подготовил тебе личный танковый полигон для тренировок! Мегатрон игнорировал нападки Судьи, за которыми явно сквозила ревность. Естественный полигон на континенте Дома Кибертрона был куда лучше, чем искусственный, в теплых широтах резиденции Девятого Домена. Десептикону нравились холода, дикие пустоши и простор. Он крошил гусеницами снег, проваливался под лед, двигался в океанических глубинах, прорезая фарами тьму. Стрелял по айсбергам, пугая жирных нелетающих птиц, при виде его в ужасе десантирующихся со льдин. Он возвращался с тренировки покрытый соленой коркой, и пальцы сенатора помогали счищать копоть и соль в ультразвуковой камере. Красно-белый корпус прижимался к серебру танковой брони. И ласки, и долгие разговоры после, и молчаливый отдых на ступенях зала с видом на океан. Это был дурман растущего комфорта. Подчас даже пугающий. За декациклы между этапами Турнира Мегатрон узнал больше, чем за весь период заключения на предыдущей арене. О собственной планете, о политике и в целом — обо всем окружающем мире. Он понимал, что становится зависим от знаний Сентинела и от его чувств. Злился на себя, но инстинктивно, бессловесно, на уровне полей и энергий чувствовал растущую связь. Оба чувствовали. Они были слишком интересны друг другу, словно носители притягивающихся зарядов. Власть и стабильность против дерзости и разрушительного потенциала. Их взаимодействие крепло, вопреки неопределённости будущего. Пока зимние метели не разбушевались по-настоящему, доводилось часто выбираться наружу. Они гуляли вдоль резиденции. Снег, спрессованный тысячелетиями, был настолько плотен, что выдерживал вес кибертронцев, несмотря на относительную малость площади их опор. В одну из таких теневых фаз, когда Сентинел и Мегатрон стояли, касаясь друг друга плечевыми накладками и смотрели вдаль, было положено начало еще одному разговору, важному для десептикона. Горизонт был чист. Рукав галактики с пылевыми росчерками манил свободой. И тьма, куда ни глянь — везде царила тьма. — Это называется безлунные ночи, — задумчиво сказал Сентинел. — Думаешь, ОН не видит нас? — Лабиринт все видит и все знает. Но он не будет вмешиваться в подобные мелочи, как наши разговоры. Он знает, что единственное оружие, способное его победить, мы утеряли. — Реквием Бластер? — Я не удивлен, что ты знаешь о нем. — Но разве в древней Базе Сигма-Компьютера не осталось чертежей этого оружия? Сентинел посмотрел на собеседника, как показалось Мегатрону, с легким раздражением. Ответил сухо: — Там не было ничего, способного помочь нам. На следующий день разговор повторился, и снова этот раздраженный взгляд. Мегатрон был упрям как танк, и он спрашивал, зная, что в итоге обязательно получит ответ. В ту ночь их интерфейс опять приобрел элемент борьбы. Они катались по гигантской платформе в резиденции, спорили, коннектились до окалины. Вопросы-ловушки, ответы-загадки. Сенатор недолго провоцировал своего опасного партнера, он понимал — ускользнуть от ответа не получится. В итоге, Мегатрон, физически измотав правителя, добился своего. — Отвечай, ты утверждаешь, что не нашел в Базе Сигмы ничего полезного? Десептикон вжимал сенатора в мягкое покрытие платформы, высился над ним серой скалой. Сентинел смирился: — Не нашел. — Так, может быть, и не искал? Молчание Сентинела вызвало внезапное прозрение, аж манипуляторы задрожали. — Данные База Сигмы и были той платой, которую ты обещал Первому Домену за жизнь Децимуса Прайма? — Я вызвался быть Судьей ради него и готов был заплатить даже большую цену. — Но это же… акт предательства самого… Сигмы. Или я чего-то не понимаю? Сентинел вдруг проявил недюжинную силу и скинул десептикона с себя. — Не понимаешь! Он сел на краю платформы, сгорбился. На красно-белом корпусе отпечатались вмятины и следы когтей. Наверняка, уже завтра этих следов не будет, машинально подумал Мегатрон. — Я нанял целый корпус дешифраторов в Кристал-Сити, слыхал о таком? Целый цех служителей Кибертронского Архива работал над этим проектом пять ворнов. Больше четырёхсот астроциклов, ты понимаешь! Неустанно. Лучшие автоботы-дешифровщики. Проверенные, преданные только Империи и мне лично. Ты провел всю жизнь на войне и в тюрьмах, а они — в аналитическом центре. Была проделана колоссальная работа… — И что? — База пуста, — с холодным разочарованием отвечал Сентинел. — Мы расшифровали ее несколько раз, чтобы очередной раз понять — это обман, фикция. Несколько версий декодирования одних и тех же сырых данных, оставшихся после Падения. И в первый и в последующие разы — одно и тоже. Децимус тоже не верил в нее. А знаешь почему? Потому что и он, великий Прайм, не смог прочесть ее. Трижды он заходил в центр мейнфрейма размером с главную башню Кристал-Сити. И трижды сдавался. Это ударило по его самолюбию настолько, что он стал бредить идеями об избранном, прямо как Альфа-Трион. Что скрытое откроется не каждому, а кому-то другому, которого следует поискать среди живущих. Кого искать? Что откроется? Клянусь, в том цифровом хаосе, который представляет из себя База Сигмы, после так называемой расшифровки, нет ни единого намека на знания. Никто не нашел в ней правды, ни я, ни Децимус, ни Сигмус… — Альфа-Трион? Тот, кто настаивал на моей дезактивации из-за кластера Падшего? — Альфа-Трион — самая темная личность со времен Падения, — разочарование в голосе Сентинела обрело еще более горькую ноту. — Изначальный предпочел молчание, оставив нас наедине с этим бессмысленным и бесполезным даром. — Поговаривали, что Сигмус Прайм уничтожил предыдущую версию Базы, заразив ее вирусом. — Нет, — серые линзы зло блеснули, — это была легенда, оправдывающая наши безуспешные попытки воспользоваться технологиями древних. Все мы потерпели поражение, и должны надеется теперь лишь на политику, контролирующую ископаемые ресурсы других планет. — А Матрица? Разве она не может помочь? Сентинел дернул плечами и не ответил. Десептикон понял, что вынудил правителя признать одно из самых неприятных поражений в своей жизни. Признать зависимость целой цивилизации от чужих ресурсов, от искусственного энергона. Жизнь за счет постоянной конвертации энергии, зависящая от перегонных заводов, разбросанных по всей планете. Энергетическая разведка, захватнические войны. Крест на обретении энергетического и технологического суверенитета и на возможности воссоздать самое сильное в галактике оружие. — На что же надеялся Децимус, когда завещал мне отыскать все артефакты? — На какую-нибудь сентиментальную чушь. Что-нибудь вроде — выполняя его волю, ты обретешь себя. Шарк знает, что еще было в процессоре у этого упрямого идеалиста. В тот миг, я полагаю, он думал не о благополучии кибертронцев и Кибертрона, а лично о тебе. Мегатрон печально посмотрел в окно. Предсказуемый финал красивой легенды. Он был готов к такому. Почти… — Мы с Децимусом не были любовниками, — вдруг сказал он после долгого молчания, — мы были просто друзьями. Он видел меня на самом дне, поднял и заставил жить дальше. Он симпатизировал мне, но не настолько, чтобы полюбить. Только один раз между нами случилось нечто похожее на страсть — пьяный коннект, если так можно выразиться. Это было накануне его гибели… Сентинел не ответил, вспышка раздражения прошла. Послевкусие разговора отдавало слишком тоскливой безнадежностью. Пустоту можно было заполнить только одним. Сенатор молча опустился перед Мегатроном на колени и активировал доступ к замкам его паховой защиты. Звезды ледяного континента почти не освещали отсек, и только светодиодные дорожки в пространствах корпусов, незащищенных броней, указывали на движение существ в темноте. Звездам, как и сенатору, было нечего ответить. Мегатрон же словно не замечал изысканности по отношению к своей персоне. Океан за окном больше не колыхался — его сковал лед. В Искре холодным комом застыла правда. Пустая и скучная, как никому не нужная База Сигмы, в поиск которой Децимус Прайм вложил столько патетического смысла. Бесполезный набор цифр, который обманом выдавали за святыню и на который обманом же хотели выменять жизнь самого командора. Пальцы сенатора ласкали стыки брони гладиатора. Серый безыскусный корпус воина и утонченный красно-белый корпус правителя. Изящные пальцы самого правителя… Лабиринт неуязвим. Все идеалисты лгут. Неуловимый Старскрим с его армадой резвился где-то на свободе и был недосягаем для пленника Турнира Первой Арены. Впереди все было по-прежнему зыбко и тревожно. *** Второй тур состязаний Мегатрон встретил с чувством мрачного спокойствия. Все та же Виртуальная Арена, шестеро гладиаторов и Судьи. Десептикон старался не смотреть на Сектор Падшего, делая вид, что старательно разглядывает прочие Домены. В стане квинтэссонов не менялось ничего: лики масок, сделки, азартное предвкушение. Все было по-прежнему, разве что Судья Сангри вел себя странно. Он не ел. Более того — был без маски, с землисто-желтым и совершенно больным лицом. Руки, тоже желтые, обнимали распухший живот. Вокруг Судьи Восьмого Домена суетились слуги, обкладывая его необъятную органическую тушу подушками. — Что с ним? — спросил Мегатрон. — Сангри ближайшее время снова сменит тело, — пояснил Делиберата, — на моей памяти он делал это не менее двухсот раз. Жадный, жирный ублюдок, не может контролировать порывы своего больного разума. Иные его тела выдерживали всего лишь пару десятков лет, он успевал превратить их в хлам своей невоздержанностью. — Судьи и гости … — Альфа-Кью возвестил о начале Турнира, и Мегатрон тут же забыл о дурацком Сангри. — В поединках второго тура сойдутся три оставшиеся пары. За три световых фазы нам предстоит увидеть три боя. Это будут зрелищные и долгие поединки, для чего степень насыщения брони бойцов разрешено поднять до девяноста процентов. Но самая главная и долгожданная особенность этого этапа — во второй половине боя гладиаторам разрешено будет использовать стрелковое плазменное оружие во всех режимах трансформации! После вводной части боя прозвучит сигнал, разрешающий его применение! Зрители радостно зааплодировали последней фразе. Квейк громко расхохотался, у танкбота от азарта только что контакты не искрили. Криотек угрожающе шевельнул крыльями, бормоча угрозы на неизвестном языке. Мегатрон без всякой надежды посмотрел в линзы Роадгарда. — Когда все закончится, ты не расскажешь обо мне никому, — депеша от автобота резанула аудиосенсоры. — Во имя памяти командора. — Шлак бы тебя побрал, автобот… Шаттл Армадус, стоящий рядом, заметил вспышку досады на лицевой пластине Мегтарона. Взгляд алой оптики холодно скользнул по серебристой фигуре. Роадгард продолжал монотонно басить на скремблированном канале: — У тебя будет три астроминуты. Не делай глупостей. И постарайся, чтобы наш бой был красивым. Я — постараюсь. — Одноядерный тупица, — отвечал Мегатрон. — Лабиринт и его слуги сделают все, чтобы в этом бою встретились не мы. Тебе обязательно подберут того, кого ты точно не сможешь победить. Квинтэсский Ментор просчитывает каждого из нас. Он охотится лишь за одним. За тем, чего у тебя, с твоими пятьюдесятью девятью процентами юникронова шлака — нет! На мгновение Мегатрону показалось — он смог почувствовать удивление Роадгарда, которое тут же подавила волна непрошибаемого упрямства. — Судья моего Домена сдержит обещание. Десептикон сделал над собой усилие и смирился, вспоминая слова Децимуса о том, что отсутствие выбора порой является истинной свободой. Нет, командор, думал он. Отсутствие выбора — это всего лишь свобода от мук выбора. Иллюзия свободы, не более. Но только как распорядится судьба сегодня? Кого свергнет, а кого вознесет? Армадус и Квейк без сомнений были в сговоре, уж их точно жребий друг против друга не выставит. Они выйдут против тех, от кого нужно избавляться в первую очередь. И именно против них — Мегатрона и Роатгарда. Лабиринт просто обязан устроить Мегатрону вторую проверку. Но когда? И, главное — с кем? Ощущение неопределенности измотало настолько, что десептикон испытал облегчение, когда после удара молотом Альфа-Кью торжественно объявил: Третий Домен вызывает… Второй! Синие линзы трехрежимника вспыхнули, как показалось Мегатрону, поздним осознанием ситуации, но выхода уже не было. На другом конце телепорта, в заснеженных скалистых горах автобота ожидала смерть. И сегодня ее работу должен был выполнить Армадус. Судья Клейдж предсказуемо предал своего бойца и, проваливаясь в портал, Роадгард не мог стереть с лица разочарование. — Ты сделал ставку? — Хук возник из Темного Сектора, как обычно с деловым до раздражения видом. — Нет, — огрызнулся Мегатрон. — Мне не интересно играть в то, что и так очевидно. — Ну и глупец, ставки выросли на этом этапе. При должном везении сейчас можно заработать на целый корабль… — конструктикон издал покашливающий смешок и отключился, оставив Мегатрона одиночестве. *** Что ж, сценарий сражения несложно было просчитать. В начале боя десептиконский шаттл не станет первым обращаться к альтформе. Хитрый гладиатор Второго Домена должен понимать — поскольку Роадгард легко отобьет клинками любые атаки с воздуха, становиться шаттлом ему тоже невыгодно, тяжелая альтформа транспортника не пойдет ни в какое сравнение с маневренностью и атакующими характеристиками летающего Армадуса. Следовательно, сначала бой пойдет на клинках. А вот тут еще неизвестно, кто кого. Делиберата ставил бойцов этой пары на первое и второе места в своем рейтинге, что, безусловно, не совпадало с рейтингом Лабиринта. Но если исключить из анализа экстремумы вроде Рикошета, то сейчас с подобным рейтингом Мегатрон был склонен даже согласиться. С одной лишь оговоркой: он прекрасно понимал, что Роадгард на голову сильнее Армадуса как гладиатор. И все же Лабиринт свел именно их. Почему? У проклятого дезертира явно есть еще какой-то козырь, кроме умения сливаться с пейзажем. Апгрейд обнаружил себя буквально через клик. За это короткое время Роадгард ухитрился несколько раз пробить защитную технику десептикона и нанести несколько, не смертельных, но все же значимых повреждений. Видно было, что Армадус даже слегка растерялся. Громоздкий автобот показывал совсем другой уровень боевого искусства, чем в предыдущем круге и даже на отборочных турнирах. Видимо, он давно просчитал подобную возможность, и в первом и отборочных турах намеренно тушевался. А когда шаттл-хамелеон пропустил удар, чуть не выбивший у него оружие, правый манипулятор Армадуса вдруг затрясся и вместо темно-красного клинка появился переливающийся всеми цветами радуги силовой щит. Огромный, во весь рост бойца, адаптивный, переменной формы. Это было редкий тип защиты, которого Мегатрон никогда не видел и навскидку не смог вспомнить, когда даже читал о подобном. Ситуация для десептикона была смертельной: пожертвовав красотой боя, он вынужден был перейти в глухую защиту и ждать момента, что-то изменить во второй части сражения, если, конечно, выстоит перед натиском более искусного противники. Мегатрон внимательно следил за характеристиками щита Армадуса и за тем, как Роадгард пытался его пробить, несколько раз почти успешно. Автобот очень старался, ведь ему надо было выигрывать во что бы то ни стало. Вечная проблема щита и копья… Почти две астроминуты Роадгард демонстрировал чудеса, а Армадус вертелся, только успевая закрываться. Бой мог затянуться. Но щит требовал неимоверного количества ресурсов для своей генерации, потому рано или поздно такая защита бы ослабела. Или же Роадгард придумал бы какой-то интересный ход. Но почему автобот избрал такой бешеный темп атаки, словно его подгоняют какие-то другие обязательства? Мегатрона не покидало нехорошее предчувствие. К концу третьей астроминуты автобот вдруг изменил тактику и начал какой-то странный процесс трансформации, зависнув в нескольких механометрах над поверхностью. И трансформировался он вовсе не в транспортный шаттл. Мегатрон сразу догадался во что. Дрон-смертник! Редкий гибридный режим, чаще называемый «Рэндом». Свойственный только трехрежимникам, но далеко не каждому из них. Блицвинг владел таким альтмодом. Именно поэтому в штрафных войсках его всегда ставили командиром подразделения: знали, что в крайнем случае он сможет применить нечто запретное. Это был режим, позволявший кибертронцу ценой своей жизни превращаться в смертоносный снаряд и пробивать укрепления противников. На войне Мегатрон встречался с дронами-смертниками лишь один раз. Целый отряд перепрошитых десептиконов обрушилась на их транспортную платформу. Он не забыл мощности взрыва энергоновых реакторов каждого, и как потом их корабль терпел крушение в верхних слоях атмосферы. Видимо, и Армадус понял, что перед ним, и тоже немедленно трансформировался. Но было поздно, дрон уже захватил его сигнатуру. А это значило одно: победителя в данном бою не будет. Со всей скоростью, на которую он был способен, Армадус свечой рванул вверх. Дрон устремился за ним. Он был похож на конусовидный снаряд, вращающийся, несущийся беззвучно. Смех раздался над полем боя, высокий, с жуткими нотками. Мегатрон не ослышался, он знал, что в режиме «Рэндом» процессорные мощности падают, и смертник зачастую теряет разум. Последние мгновения третей астроминуты истекали. Развязка была близка. И когда закончилось отведенное Роадгардом боевое время, те самые проклятые три астроминуты, в сенсорах Мегатрона и остальных зрителей прозвучал громкий взрыв. Другой взрыв, менее смертоносный, разнесший корпус "Рэндома" ДО его столкновения. Армадус ускользнул от верной гибели. Дрон взорвался буквально в сотне механометров от серо-зеленого корпуса шаттла, который бросил все резервы на уход от погони, отключив даже режим хамелеона. Да неужели?! Мегатрон догадался, почему так произошло. Ирония затопила нейросеть. А вот зрители были ошеломлены и сбиты с толку. Судьи ополчились на главу Третьего Домена, требуя расследования. Десептикон мрачно смотрел на черный дым, курившийся над останками корпуса Роадгарда, обломки которого разбросало в огромном радиусе. На белом снегу горного склона резко выделялись пепельно-черные кляксы. Теперь план Децимуса Прайма окончательно провалился.