Гладиатор. Квинтэсса

*** Близился рассвет. Квинтэсские птицы раздражающе громко кричали в кронах деревьев. Всю теневую фазу Мегатрон просидел на ступеньках резиденции, уставившись на водную гладь озера и горы. Ни одного сообщения на секретной частоте: Сентинел все еще никак не прокомментировал самый странный бой Турнира. Мегатрон невесело усмехнулся. Но с чего бы сенатору выходить на связь? Судьи и правитель вовлечены в расследование гибели бойца Третьего Домена, так что Прайм рисковал провести эту квинтэсскую ночь намного разнообразнее. И им еще много чему предстоит удивиться. Мегатрон доподлинно знал, что произошло, словно сам вложил во внешние створки камеры Искры Роадгарда взрывное устройство. Проклятье! Некоторые параллели, похоже, никогда не вычеркнуть из собственной судьбы! Там была бомба с таймером, вне всякого сомнения. Услышав объявленный номер своего Домена, трехрежимник «подстраховался», опрометчиво запустив обратный отсчет. Этот фанатик был уверен, что, когда против него выставят именно Мегатрона, упрямец-десептикон не смирится с ролью палача. Скорее всего бомба была активирована в lock-режиме, без права на дистанционную коррекцию. Отсюда и такой темп поединка — Роадгард надеялся победить Армадуса в первые клики, чтобы успеть открыть створки и извлечь из себя несостоявшуюся пафосную гибель. Выкинуть ее, в конце концов, куда подальше… Не успел. Щит Армадуса выстоял. А потом и вовсе — не получилось утащить наглеца с собой в Колодец. Вышла совсем не пафосная, а глупая смерть. Наделавшая лишнего шума и окончательно опозорившая «отряд самоубийц» имени Децимуса Прайма. Теперь Мегатрон был уверен — Совет максимально замнет происходящее. Интересно, Сентинел сам догадается, чьим посланником был Роадгард? Было бы хорошо, чтобы он избавил Мегатрона от нарушения обещания не развивать эту тему. Из-за полоски зарозовевших облаков показались первые лучи. Начало поединков второго этапа было синхронизировано с суточным циклом на континенте владельца Колоссеума. А это значит — время пришло. Мегатрон нехотя погасил потоки информации, которые тянул из библиотеки Делиберата. Интересные, но несвоевременные находки: «Каталог артефактов колоний Второго Домена», «Корона Воса», «Омега-замок», «Протонное копье». В странном, почти медитативном оцепенении, в котором он провел ночь, ни над чем не удалось толком поразмыслить. Что ж, если выживет — прочтет заново. Короткая душная ночь подходила к концу, близилась жеребьевка и выбор пар из четырех оставшихся гладиаторов: его самого, Квейка, Венома и Криотека. Перед началом боя Альфа-Кью коротко поведал о расследованном инциденте. Как и предполагал Мегатрон, всю вину свалили на самого Роадгарда, представив его чуть ли не террористом. Даже нелепую легенду придумали: мол, Роадгард лично мстил гладиатору Второго Домена за некоторые «грехи» прошлого. Предостерегли Судью Хейродия, пожурили Судью Клейджа, вернее, его спецслужбы, а, затем, торжественно объявили Армадуса победителем. Мегатрон сдерживался, чтобы не слишком явно усмехаться, а взгляд нет-нет, да и цеплялся за сектор Тринадцатого Домена. Прошло всего несколько астросуток, как они не виделись, а он уже испытывал эмоциональный голод. Уличить себя в этой слабости было непросто. Сентинел с непроницаемым лицом, словно специально не смотрел на участников, беседуя с окружившими его автоботами. Что же там у них произошло на встрече кибертронской верхушки с квинтэссонами в теневую фазу? Момент истины был недолог, ударил церемониальный молот, и двое из четырех воинов нырнули в кольца своих порталов. Это были Веном и Криотек. Пятый Домен вызвал на бой Седьмой, что с точки зрения десептикона было совершенно предсказуемо. Мегатрон и Квейк — два танкбота-десептикона, два бывших штафника — остались одни в центре Виртуальной Арены, их поединок — завтра. Мегатрон испытал удовлетворение, забыв даже съязвить по поводу аналитических способностей Лабиринта. Сразиться с гладиатором Судьи Резиена, поставить точку в отношениях со своим бывшим командиром — ну разве не роскошный подарок?! Но вот что до самого Квейка — тут оказалось не все так просто. Мегатрон успел заметить, как после объявления пары с лицевой пластины танкбота мигом слетела показушная гримаса свирепой наглости. Мелькнула досада или даже… страх. А потом — искренняя ярость. Он прям-таки ожег пламенем взгляда фигуру Мегатрона. А потом резко отвернулся и пропал в своем Темном Секторе. Не юродствовал, ни кривлялся, не грозил проклятьями. Вывод напрашивался сам — Квейк был уверен в ином раскладе жеребьевки. Почему? И, главное, в каком? Мегатрон был заинтригован и это подстегнуло его ожидание завтрашнего поединка с удвоенной силой. *** Бой Венома и Криотека так же развивался непредсказуемо. Хотя бы потому что десептикон, поставивший на предакона кругленькую сумму, проиграл ее. Интуиция бы не подвела Мегатрона, если бы он руководствовался ею, а не упрямством. Хук же сделал ставку на победу Венома, явно ожидая от инсектикона определенных действий. И они не заставили себя ждать. Поединок проходил над самым большим океаном Квинтэссы. До сигнала «к оружию» гладиаторы парили на антигравах на небольшой высоте, после же — трансформировались и понеслись над бушующими волнами. Никто из них даже не попытался начать фехтовать в начале боя. Оба выжидали разрешающего сигнала на применения плазмы. Для гладиатора Седьмого Домена это казалось странным, но, тем не менее, Веном предпочел оказаться в роли преследуемого. Но это же совершенно не выгодно при его габаритах? По оживлению зрителей на верхнем ярусе стало понятно — все в восторге от явления предакона во всей своей силе и красе грозной альтформы. Теперь Веном казался почти вполовину меньше соперника, его крылья отчаянно работали на пределе своей мощности, но Криотек неумолимо настигал жертву. Прозвучал сигнал. Предакон тут же распахнул пасть — раскаленное жерло, из которого вырвался сноп оранжевого пламени. Было видно, как невольно содрогнулись Судьи. Мегатрон поймал себя на мысли, что остро завидует парадронцу: плазмометы такого размера были только у представителей этой древней расы, они кристаллизовались вместе корпусом предакона. У обычного же кибертронца корпус был не в состоянии ни синтезировать, ни нести внешнее оружие подобного масштаба. Шансы инсектикона, за которым по пятам следовал поток плазмы, таяли с каждым взмахом перепончатых крыльев. Однако Веном внезапно сделал ловкий маневр, ускользнув с линии огня. А потом совершил еще нечто более странное — развернулся и смело пошел на сближение с огнедышащим чудовищем. Это противоречило всякому здравому смыслу! Мегатрон с досадой отметил, как Хук самодовольно скрестил манипуляторы на груди. Следовало следить за поединком в оба. Еще плазменный удар, и снова ловкий маневр. Инсектикон, наклонив головной модуль, приближался, низко гудя двигателями. Нырнув в подбрюшье предакона он, казалось, запутался в его крыльях. На пару мгновений исчез из вида. Криотек изогнулся, пытаясь поймать наглеца. Замелькали гигантские когти, плоскости, защелкала раскаленная пасть на согнутой шипастой шее — все нацелилось на уничтожение глупого инсектикона. И в тот же миг среди мельницы клыков и когтей блеснули четыре клинка. Веном трансформировался. — Смотри внимательно! — воскликнул Хук, в волнении схватив Мегатрона за локоть. — Смотри! Видишь? Криотек запаздывает! Пламя погасло. Клыки предакона щелкали в воздухе, на доли мгновений отставая от возможности схватить жертву. Веном успешно оборонялся. Нет, не оборонялся — нападал! Он вращался в воздухе, круша крылья и зубы. За полклика инсектикон смог нанести несколько ударов, поразив предакона в самые уязвимые места. С неба хлынул целый поток энергона. Гигантский механический дракон издал вопль, полный боли, и сделал попытку взмыть в небо. Его противник взревел двигателями, растопырил надкрылья и, подняв облако водяной пыли, легко взлетел параллельно с ним. Грудные модули соперников практически соприкасались. Рваные, полные влаги тучи проносились мимо. Прямо в полете Веном вонзил клинок в центральный шов чешуйчатой груди. Высоко в небе серые тучи озарились вспышкой ярко-синей молнии. Обратно Криотек падал уже мертвым. Все произошло слишком быстро, зрители в ошеломлении озирались по сторонам. Сотни ставок разом были проиграны. Мегатрон зло кривил губы, почти с ненавистью смотря на Хука: — Я не видел «укус». — Его никто и не должен был видеть. Веном все сделал, чтобы этот момент не попал на камеры. — Но это был «укус»?! — Без сомнения. Иначе Криотек спалил бы его в считанные мгновения. Оба гладиатора достигли кромки воды, исчезая в бушующей пучине. Включились камеры подводного видения. Вопль возмущения снова огласил ряд Судей. Инсектикон, восседающий на поверженном корпусе предакона, нимало не смущаясь стремительным погружением в глубины океана, принялся поедать дезактив соперника. Мегатрон в раздражении вышел из круга виртуальной арены. Он не хотел думать над тем, что будет дальше. Знал только одно — до поединка с Квейком ему просто необходимо забыться. Поэтому внезапное сообщение от Сентинела воспринялось как жгучая радость. Возмущенные крики Делиберата послышались вслед, но десептикон, не снимая боевой брони, отправился на свидание, шагнув прямо в рабочий портал Церемониального Зала. *** С первых же мгновений Мегатрон почувствовал, что Сентинел чем-то озабочен. Быстро же тайна Роадгарда вышла за пределы «избранных», усмехнувшись подумал он. Честность Судей. Совесть сенаторов. Надежды Децимуса… Глупые надежды. — Ты знал, что Роадгард явился на Турнир, чтобы изменить его правила, знал о бомбе? — спросил правитель. — А разве теперь это важно? Трехрежимник мертв, как и предполагалось. Армадус вышел в тройку лидеров. — А Веном? Тебя не заботит его слишком легкая победа? — Заботит. Настолько, что я даже догадываюсь, КАК он ее добыл. — И я догадываюсь. — Будто ты, правитель, что-то можешь изменить… Сентинел покачал головой. — Не могу. Не в моей власти воздействовать на Судью Адверароса. — Прикажи сделать экспертизу корпуса Криотека. — Я и приказал, но было поздно. Пока Пятый Домен высылал дроидов, от корпуса ничего не осталось. Веном пожрал предакона вместе с крыльями. — Чтоб он треснул по швам, урод … Мегатрон больше не хотел разговоров, он привлек к себе сенатора. Манипуляторы коснулись горячей брони. Нет. Что-то определённо было новым. Он чувствовал недосказанность, напряжение и тайну, витающую над ними. Не связанную ни с секретами Седьмого Домена, ни с интригами Децимуса. И эта едва неуловимая дрожь в пальцах правителя, и слишком доверительные объятия… Они никогда так не взаимодействовали. Без похоти. Словно перед прощанием. Сентинел что, не верит в его силы? Боится потерять? — У Квейка тоже может быть секрет, — вдруг шепнул сенатор. — Резиен намекал на это. Ястребы заинтересованы в его победе. Мегатрон усмехнулся, но не ответил. Он ласкал стыки красно-белой брони и думал, что уже и не припомнит тех эмоций, что вынуждали его к жесткой игре, к почти насильственному доминированию над этим корпусом. Сентинел был мягок, податлив, но чист. Он был искренен. И, как вдруг показалось Мегатрону — прост. Незачем было возбуждать свою похоть прошлыми методами. Но верит он сенатору все-таки или нет? Сейчас это было крайне сложно понять из-за эмоций. Десептикон обхватил пальцами красный шлем, прижался к нему сухими губами. — Теневая фаза на континенте Делиберата слишком короткая. Я поставил хронометр на обратный отсчет, чтобы быть готовым к утру. Квинтэссон проклянет меня, но ночь перед боем я хочу провести здесь. С тобой. Он не мог избавиться от ощущения, что Сентинел снова смотрит на него с сожалением. Как раньше, когда еще не поведал ему о тайне бойца Юникрона. Белые пальцы гладили грудной отсек Мегатрона. — Да чтоб тебя, автобот! Зачем заведомо хоронишь меня? Ну, хочешь, я принесу тебе завтра голову этого Квейка?! Мегатрон тут же оскалился, поняв, что выпалил несусветную чушь. Расхохотался. Губы сенатора дернулись в улыбке. Он тоже обхватил шлем Мегатрона обеими манипуляторами, склонил его и вдруг поцеловал гладиатора. Смело и глубоко. Проявив свою властную натуру, что еще больше сбило десептикона с толку. Проклятье, а правитель Кибертрона умел целоваться! Их глоссы сплелись. Рты закрыли друг друга настолько плотно, что оба включили принудительную вентиляцию головных модулей. Горячий воздух потек через решеточки боковой защиты шлемов. Поцелуй был долгим и до дрожи нежным. Сентинел притушил оптику. Юникрон бы его побрал! Мегатрон ощутил слабость в сервоприводах, возбуждение охватило его. Но хуже всего было тепло, которое разливалось в Искре. Он сам не понимал, отчего вдруг стал так нежен. Еще не хватало влюбиться! Все связанное с турниром отступило на задний план. Желание, обостренное риском близкой смерти, дурманило процессор. Мегатрон, как всегда стремительно, овладел партнером, стараясь полностью удовлетворить свою страсть, но действовал на этот раз не грубо. Он был настроен на медленный топливный обмен. На астрочасы топливного обмена. На долгие жаркие объятия и плавное скольжение. Почему же я стал так зависим, думал он в угаре блаженства. Может быть, Сентинел — тот самый «идеальный партнер», которого ищут целые ворны? Редкое совпадение тензорной конфигурации? Совпадение нравов? Мегатрон не хотел думать об этом, тем более перед поединком с Квейком. Он настроился на полное забытье, на растворение друг в друге, на сладкую истому, пока таймер не предупредит его о поединке. Он чувствовал, что не раз пожалеет обо всем… *** Перегретое масло стекало из гнезд силовых разъемов. Гудели трансформаторы. Головной модуль Сентинела был запрокинут навзничь, гибкие шейные магистрали открыты. Мегатрон рассеянно смотрел на них. Процессор был пуст от мыслей. Искру еще не заволокло тревогой. Еще полклика упоения… Серые линзы активировались. Их фокус пересекся с линзами Мегатрона. — Сколько прошло времени? — Восемь астрочасов. — Сегодня ты был по-особенному хорош. — Ты тоже. Правитель улыбнулся, и эта улыбка снова заставила десептикона задрожать. — Скажи наконец, — не выдержал Мегатрон. — Что ты делаешь со мной, это все твой «дар»? — О чем ты? — О твоем шлаковом очаровании. О том, что ты за какой-то декацикл вынул из меня Искру, заставил чувствовать что-то иное, кроме злобы и страха. — Мне дано некое умение располагать к себе, — честно признался Сентинел. — Некоторые считают это моим «юникроновым даром». Он усилился с приходом в мою жизнь Молота Солуса. Но по-настоящему активируется лишь при прямом контакте. — Ты намеренно используешь его? — Я всегда использую его намеренно. Но только один раз — самый первый. Далее — воздействие уже не имеет силы. Голос Сентинела, как всегда, был ровен и спокоен. Мегатрон с удивлением осознал, что вообще не может на него злиться. Проклятый дар… Он второй раз подумал о шве Хука на створках камеры Искры, и второй раз возблагодарил свою недоверчивость к этому миру. — Я могу применять свои способности в строжайше дозированном варианте. И вот по какой причине — этот, как ты изволил выразиться, «дар» имеет обратную сторону. При касании Молотом мое воздействие на существо усиливается в разы. Но также дает и мощную эмпатию, от которой нет спасения. Это — главный сдерживающий фактор от бесконтрольного использования моего хваленого «очарования». — Ты начинаешь чувствовать тех, на ком применяешь свою способность? — Не просто чувствовать — жить их эмоциями. Сопереживать, понимать. Поэтому и применяю свои умения с крайней осторожностью. — Со мной же… — С тобой был особый случай. — Ты готов был пойти на все что угодно, лишь бы узнать о последних циклах жизни командора. — Это — во-первых. — А во-вторых? — Во-вторых — ты умирал. Почти ушел за грань невозврата. Мне пришлось использовать немалую силу заряда. И в итоге … — Ты сам попался в свою же ловушку, — криво усмехнулся Мегатрон, отметив про себя, что Максимо тогда не соврал. Да и сенатор сейчас — тоже. Они оба отравлены действием артефакта. И все же, думал он, хоть Молот и мог стать причиной, пробудившей их симпатию друг к другу — далее вмешались совсем другие факторы. — Ты жил мной, чувствовал все, что чувствовал я… — И, признаюсь, это было ужасно. — Сентинел прокачал вентиляцию. Они коротко рассмеялись. Белая ладонь правителя вдруг порывисто коснулась лицевой пластины десептикона: — Я надеюсь, что ты вернешься живым… — Как знать, — глухо ответил Мегатрон и вдруг спросил: — Ты заметил, что Квейк не доволен своим жребием? Словно он думал избежать встречи со мной? — Заметил. — И тебе не показалось это странным? Сентинел не ответил, и тут Мегатрон вдруг ясно понял, что сенатор знает ответ. Он знает. И давно. Но делится им не будет. Чем больше он смотрел в серые линзы, тем больше осознавал это. Интуиция никогда не подводила десептикона. Сенатор знает исход сегодняшнего поединка, и он знает даже то, что будет дальше! Сентинел не отводил взгляд, продолжая держать пальцы у мегатроновой щеки. Он видел, что тот все понял. Сигнал таймера подействовал отрезвляюще. Мегатрон бросился прочь из резиденции с облегчением осознавая, что впереди его ждет полный ясной и понятной ненависти соперник. Его ждет поединок, который может оборвать все метания.