Гладиатор. Квинтэсса

Сигнал о пересечении границы Девятого Домена застал Мегатрона на тренировочной платформе. Десептикон сидел на силовой подушке и задумчиво смотрел на горизонт, где на фоне заката выделялись остроконечные верхушки деревьев. Только что он играючи прошел все уровни сложности и даже этому не удивился. Сигнал повторился. Чей-то летательный аппарат заходил на посадку. Кто бы это мог быть? Гость Делиберата? Узнать об этом было не у кого. Судья пропал после полуфинала: ни словом не обмолвился со своим фаворитом, несмотря на триумфально выигранный Суд, избегал встречи даже в коридорах резиденции. Возможно, злился на Мегатрона за неконтролируемый вылет на Южный полюс планеты. А может быть снова хитрил. Мегатрон легко спланировал на поверхность. Направился к приватному космопорту домена и почти сразу засек фигуру рослого кибертронца, выходящего из странной формы космического корабля-капсулы. Ощущения от анализа сигнатуры были похожи на пощечину. Навстречу двигался Сентинел Прайм собственной персоной. С первых же мгновений Мегатрон понял – сенатор не в себе. Линзы автобота беспорядочно мерцали, движения были резкими, будто пьяными. Пьяными? Разрази меня Юникрон, да он действительно пьян! Как последний танкбот! Едва заметив Мегатрона, Сентинел решительно повернул в его сторону. Еще мгновение, и белые кисти вцепились в серебристые наручи. Опоры автобота подкашивались. Мегатрон понял, что немного ошибся. Правитель Кибертрона был наэнергонен куда хуже последнего танкбота. – Я должен был это сделать, – прохрипел Сентинел, – прийти сюда, к тебе… – было видно, что сенатор измучен, его блистательной выдержки не осталось и в помине. – Должен предотвратить… Опоры Сентинела окончательно подогнулись. Мегатрону пришлось слегка приподнять красно-белый корпус и практически оттащить его в более удобное место. Он усадил сенатора прямо на ступени перед главным залом. – Делиберата в курсе твоего визита? – Лил я топливом на Делиберата! Я – правитель! На этой мерзкой планетке я имею право прибывать куда мне заблагорассудится. И без предупреждения! Голова Сентинела уткнулась в плечевую накладку Мегатрона, вызвав у того шквал неконтролируемой иронии: последняя теневая фаза перед смертельным поединком и очередной Прайм, пьяный в высоковольтную дугу, пришедший к нему со своей правдой. Даже не смешно от этих параллелей.   – Я пришел тебя спасти, – объявил Сентинел. – От чего? Снова от моей судьбы?  – Идиот! От Старсайбера! Автобот сделал попытку сползти вниз, Мегатрон подпер корпус сенатора своим, придержал манипуляторами. Он намеренно держал крылья плотно прижатыми к спине, чтобы не дать им волю. – Откуда здесь взяться Старсайберу? Их поза к величайшей досаде напоминала объятия. После недавнего разрыва это неимоверно раздражало. – Он всегда был здесь. Квинтэссоны сохранили древний артефакт Юникрона – единственное, что осталось после ухода Падшего. Если не считать оболочек Доса. Поля Сентинела рвано пульсировали, прикасались к полям Мегатрона, проникали внутрь. Десептикону передалась нервозность партнера. Сентинел продолжал шептать ему в аудиосенсор: – Это артефакт небывалой мощи. Но, самое главное – это оружие, способное напрямую взломать любую киберсистему. Просто касанием. – Почему ты мне говоришь это только сейчас? – Потому что… Сентинел поднял голову. В его линзах разлилась искренняя боль. Ни грамма лжи. Словно все прошлые эмоции были маской. Сейчас же правитель не скрывал ничего, даже самых темных мыслей. – Я струсил рассказать тебе все сразу. Как и признаться самому себе во многом, что касалось нашей связи. В процессе расследования гибели Роатгарда по моему приказу предоставили информацию по всем турнирам. Помнишь, я обещал разобраться с тем, почему победители не покидают пределов Квинтэссы? Тогда я знал только об аватаре Юникрона. Узнал и о том, что все бойцы в финале сражались обычным оружием. Я не нашел в этом ничего предосудительного. Но оставался один любопытным момент. Последние десять циклов церемония награждения была превращена в Посвящение. Выигравших торжественно посвящали во Властелины Арены. На закрытой церемонии. Закрытой! И делали это мечом. Догадайся, каким?  – Значит, были и те, кто одолевал аватаров Юникрона в последнем поединке турнира… – задумчиво произнес Мегатрон. – В первые годы состязаний – да. Но и они все равно потом становились его рабами. И после этого «посвящения» с Квинтэссы, понятно, больше не улетали. Линзы им заведомо прикрывали визорами, надевали шлемы, чтобы уж явно не светили зеленым. Возможно, и тебе завтра предложат это сделать...  – Почему же ты молчал до сих пор? – Мегатрон смотрел на собеседника с нескрываемым сожалением, почти с презрением. За этим было удобно прятать другие чувства. – Потому, что я был уверен, что ты будешь казнен на Суде. – Этого никто не мог знать. – Кроме голосующих за казнь… Мегатрон резко развернул сенатора лицом к себе. Броня заскрежетала по мрамору, оббивая края. Террананитам завтра предстоит долгая работа. – Даже так? – Я голосовал за твою смерть, – усмехнувшись кивнул Сентинел, – нажал на кнопку сброса, спасая от позора, от более страшного зла. От чего ни твой кластер, ни твое мастерство не уберегли бы. Мегатрон вдруг расхохотался. Хлопнул сенатора по плечу, от чего тот завалился на бок. Пришлось его поднимать, снова прижимая к себе. – А у тебя есть сталь в паховой броне, автобот!  Сенатор поморщился от пошлого комментария. – Разумеется есть, я – правитель. Принимать тяжелые, но верные решения – моя обязанность. – Теперь все стало на места. И твой сожалеющий взгляд последние циклы наших встреч, и особая нежность. Тебе всё хотелось попробовать, насладиться напоследок. Ты уже все решил. Поэтому так легко интерпретировал мои видения. Знал, что я провалюсь в Яму. Надеялся, что все получится. Сенатор дотронулся до щеки Мегатрона. Обвел пальцами упрямые губы. – Да, Мегатрон. И, как видишь, я запросто… «убил» тебя. – В какой-то степени мне приятно это знать. Почетно принять свою «гибель» именно от твоего манипулятора. Но вот что касается результата, тут – извини. – Ты еще более странный, чем я думал. – Ты тоже… Горловая магистраль сенатора издала серию щелкающих звуков. Или из него сейчас хлынет топливо, или он зарыдает. Неизвестно, что хуже, думал Мегатрон. Он уже не пытался отстраняться от пьяных ласк Сентинела. Обе ладони Прайма обхватили его лицо. Речь сенатора стала еще более сумбурной и откровенной. – Как же я страшно ненавижу ваше племя. Ваши непреклонные десептиконские лица, с которых не вытравить дурацкое выражение презрения ко всему, даже к смерти. Вы, малообразованные наглые оплавки. И ты такой же, как все… Но именно ты для меня стал особенным. – Коришь меня за свою же связь с презренным солдатом. Выходцем из плавильни. Тем, кто не спасовал перед тобой. Кто мог даже тебя держать в страхе… – Корю за все. Не тебя – себя. За собственное ханжество, слабость. И даже за то, что пришел сюда сейчас… – Мы оба совершили глупость. – А может и нет. – И ты вдруг воспылал муками совести. Тебе стало больно? Испугался за меня? А вдруг Старсайбер не так уж и всемогущ?  – Я же сказал, достаточно будет одного касания! Не спасет никакая защита - ни внешняя, ни внутренняя. Он взломает тебя, как взломал Литона и всех прочих. Мегатрон едва сдержался, чтобы не дрогнуть. Проклятье! Гибель Литона! Поэтому в видениях его преследовала именно эта картина. Эти символы на блестящем металле клинка. И острие, которое виделось слишком близко… – Все, кого коснется Старсайбер, становятся слугами Юникрона, а значит, и Квинтэссы. – Бред! – Мегатрон был не в силах унять желание все опровергать. – Почему тогда квинтэссоны создавали армии перепрошитых через свои убогие ретрансляторы. Через эти Голоса Врага, которые теряли влияние сразу после уничтожения? Старсайбер решил бы эту проблему раз и навсегда. – Его действие ограничено его же уникальностью. Это артефакт. Сингулярность. Прикажешь бегать с ним по полю боя? Каждый раз они ищут лучшего, ту Искру, которую бы Альфа-Кью пожелал себе присвоить. Производят отбор... Я, кстати, догадываюсь, для чего. В аудиосенсорах Мегатрона как эхо раздался смех Альфа-Кью и его зловещее нашептывание. Призывы подчиниться. Перейти на сторону Врага. Должно быть, на этой мысли лицо десептикона все же дрогнуло от досады, потому что Сентинел пьяно прижался к нему и зашептал:  – Теперь ты понимаешь! Понимаешь! Смерть станет лучшим избавлением!  – Возможно.  – Но не все потеряно. Я спасу тебя.  – Снова попытаешься убить?   Сенатор расхохотался. Резко и нервно.  – Один раз не вышло – надо пробовать другой способ. Я помогу тебе бежать. В этой капсуле тебе ничто не грозит, на ней моя сигнатура. Внешняя защита планеты распознает ее и пропустит. Рядом с Квинтессой расположен дромос, капсула запрограммирована уйти в него. Ты укроешься в одном секретном месте.  – Ты съехал с процессора! Сентинел попытался встать, рванув тяжелый корпус гладиатора на себя. Сила у него была немалая. Ступеньки раскрошились окончательно. – Да, я сумасшедший. Сегодня единственная ночь, когда я такой. Пользуйся этим! Я думал – вынесу тебе приговор и станет легче. Не стало. – Убил бы раньше. Подловил врасплох. Меньше бы было мук. – Не поверишь, но каждый раз думал об этом. Каждый раз… – Да неужели? Не поверишь, и я тоже, особенно… – Во время последнего коннекта… – они произнесли в унисон и тут же рассмеялись. Они снова держали друг друга в объятиях жалея о прошлом. Сентинел кусал губы. – Ты же мечтал о свободе, Мегатрон. Вот она! К шаркам Турнир! К шаркам репутацию. Я выкраду лучшего гладиатора перед финалом и мне ничего за это не будет. В этом мире больше нет паритета сторон. Альфа-Кью и так получил всё. Почти всё! Мегатрон чувствовал, что сенатор снова темнит. Скрывает истинную причину, что заставила его прийти сюда сегодня. То, что произошло на арене совсем другой битвы. Спутанные речи пьяного Прайма ясности не вносили: – Сегодня меня предали все… Альфа-Трион, Праул и его офицеры. Цепные шарки Мамерка, которые вознамерились не вовремя расправиться с оппозицией. Беспроцессорные тупицы, провалившие задание. Сам Мамерк – самонадеянный оплавок. Какой-то безвестный партизан с дурацким позывным Бластер деактивировал его, самого хитрого и расчетливого контрразведчика. И даже Аурелиус, пронырливый шарк, оказался замешан во всем этом. Мой адъютант покинул меня... Но никто, никакая ржавая возня не сможет нарушить то, что я задумал. Не сможет! Мамерк? Это имя носил заместитель Новы, тот самый, со странными желтыми линзами. Еще утром Мегатрон видел его на трибунах. Он погиб? И поэтому бежал адъютант Сентинела? Зная способности Джазза, Мегатрон не сомневался – тот запросто мог вести свою игру. Что-то произошло на самом Кибертроне. Что-то, подорвавшее равновесие системы. – Безумный цикл... – Сентинел стукнулся выступом шлема в серебристую грудь, – мне нужны соратники, взамен офицеров Праула. Мне нужна личная гвардия, как и было задумано. Только раньше я бы не решился провернуть такое с тобой. А перед финалом – почему бы и нет? Не арестуют же эти шлаковы квинтессоны меня. Или, может, объявят нам новую войну? Они не смогут, – он снова стал смеяться, – не смогут! Есть нечто, чего им у меня не отнять. – Проект Арк? Сентинел нервно дернул плечами. – А-а-а. Ты и об этом знаешь? Глубоко же ты влез в логи проходимца Максимо. Нет. Без силовой поддержки запускать Арк слишком рискованно. Но ты и твое умение… Твоя популярность среди десептиконов… Вы со Старскримом могли бы обеспечить сопровождение… – Предлагаешь усилить твою частную армию? Грязными, как ты выражаешься, десептиконами. Теми, кого ты ненавидишь, презираешь и боишься? – Тебя – не боюсь! Стань моим протектором. Личным. Преданным только мне. Я хотел сделать тебе это предложение при первой встрече. Но тогда, в начале турнира, когда шансы на твою победу были малы, оно было бы ложью. Сейчас я делаю его по-настоящему. Мегатрон скрипнул дентами и замолчал. Ему страстно хотелось обрести свободу, которой у него никогда не было. Но покрыть себя позором? Бежать в капсуле Сентинела, в убежище Сентинела, чтобы стать личной игрушкой Сентинела… Все инстинкты воспротивились такому решению. Еще недавно он был почти влюблен в этого автобота, почти верил ему. Сейчас же он чувствовал: путь с ним – путь в никуда. Прайм не верил в его истинные возможности, это было самым невыносимым. – Извини, правитель, – ответил десептикон, – вынужден тебе сказать, что спасаться в твоей неприкосновенной, высокопривилегированной капсуле я отказываюсь. Завтра я выйду на бой, как и полагается гладиатору, выигравшему Суд. – У тебя не будет шансов завтра. – Знаю. Я по-прежнему слабее Создателя. Кластер Немезис не догрузился и, вероятнее всего, не догрузится никогда, мои навыки несовершенны. Но прятаться от сражения я не собираюсь. – Слушай меня, глупец! – линзы правителя засверкали. Сентинел вдруг необычно ловко для пьяного поднялся на опоры. Сжал кулаки. Мегатрон поднялся следом. – Ты не понимаешь! – Это ты не понимаешь, – Мегатрон не хотел срываться, но страх неизвестности уже проник в Искру трансформировавшись в привычную упрямую ярость. – Вы все не понимаете и не поймете. Трусливые автоботские твари! Политики. Дипломаты. Шарковы миротворцы и любители компромиссов! Вам никогда не понять, кто такие десептиконы и в чем наше предназначение! Зачем он приплел к своему яростному спичу тезис про предназначение – Мегатрон не знал. Прайм не верил в него, он же – не верил в Прайма. Блок предчувствия разрывало от нежелания следовать за Сентинелом. И уже не важно было, чем мотивировать отказ. Путь будет – предназначение. В конце концов, он – воин, а не дезертир. И пусть правитель катится со своим трусливым планом к Юникрону на рога. – Ты сам сделал свой выбор, – тихо ответил Сентинел.   Он внезапно выбросил вперед правый манипулятор. Кристалл Молота вспыхнул в темноте. От неожиданности Мегатрон опешил, но отточенная в сотнях сражений с Найтбёрдом реакция крыльев не подвела. Десептикон на автомате отбил атаку, поставив блок выше локтевого сочленения автобота. Кристалл, звеня на высокой частоте, прошел в микроне от шлема. Сенатор, как бы пьян он ни был, ударил снова. Жестко и точно. Но тут в пространство между ними влетел странный предмет. Это был крюк.   *** Хук внезапно вырос между ними. Он был в режиме неполной трансформации. Стрела подъемного механизма высилась из-за плеча. Откуда взялся конструктикон и почему так быстро сумел среагировать – оставалось только гадать. Крюковая обойма звякнула о кристалл, по тросам взметнулись белесые молнии. Зажужжали и затихли цилиндры стреловых удлинителей. Мастер Хук замертво упал на ступени резиденции Делиберата, приняв в себя весь разряд Молота Солуса. Мегатрон с размаху врезал Сентинелу прямо по лицевой пластине, отбросив того к стене. Сделал то, что давно хотел (когда еще представится такая возможность!). Подбежал к упавшему корпусу товарища. Склонился над ним. Хук лежал, раскинув манипуляторы. Рот его был открыт, потухшие окуляры бездумно смотрели в небо. Прошло мгновение, и тут… – Мегатрон даже не успел ни выругаться, ни впасть в отчаяние – линзы конструктикона вспыхнули вновь. Хук, глупо моргая очистительными щитками, порывисто сел. Небытие отступило, словно он в него нырнул и вынырнул. Мегатрон и подползший на четвереньках сенатор (с вмятиной под окуляром) от неожиданности отпрянули. – Быть такого не может! – глядя на погасший кристалл разряженного Молота, прошептал Сентинел.  – А ты прикажи Льежу Максимо вознести хвалу Праймасу, даровавшему чудо, – сквозь денты прошипел Мегатрон, – потому что, будь иначе – я бы раздавил твою Искру не задумываясь. Хук обхватил шлем ладонями. Его взгляд упал на Молот, который правитель не спешил трансформировать, взгляд приобрел осмысленность. – Клянусь Матрицей, я не хотел применять его против тебя, – сказал Сентинел. – Я знаю. Но я не мог допустить, чтобы ты убил – его, – Хук кивнул на Мегатрона, – пьяная драка есть пьяная драка, правитель. Всякое может случиться. Я рад, что роковой ошибки никто из вас не совершил. Поэтому не переживай, кое-что ты во мне даже… починил.  – Как же ты смог остаться актив? Не понимаю! Хук, перехватив сокрушенный и все еще не вполне трезвый взгляд Сентинела и хитро то ли хихикнул, то ли кашлянул. – Мы с твоим Молотом в какой-то мере родственники. Я и он – части единой технологии Солуса, о которой я мало что помню. Но вспомню обязательно. Конструктикон поднялся на опоры, жестом остановил попытки автобота и десептикона ему помочь, и, словно копируя прежнего Ржавого, нетвердым шагом двинулся в сторону резиденции. До Мегатрона донеслись обрывки его бормотания «…вектор… надо решить задачу… надо вспомнить… Вектор Прайм… бригада, моя бригада…» *** Мегатрон и Сентинел снова остались одни. Долго молчали, обдумывая случившееся. Оба имели свои представления насчет Хука, но не спешили ими делиться. Хозяин же резиденции так и не появился. Десептикон был уверен – Делиберата видел все, но не вмешался, предоставив кибертронцам возможность разобраться самим. Получается, верил в него, шлаков фаталист?  Звезды отражались от поверхности далекого озера. Правитель, на которого вместе с отрезвлением наваливалась реальность, молча взирал на водную гладь. – Надолго разряжается Молот? – спросил Мегатрон. – Примерно на астросутки. Сейчас я относительно безопасен, если ты это имеешь ввиду. Свой клинок я активировать не успею, ты в любом случае будешь быстрее меня. Да и не дезактивируешь тебя с одного удара. – Это точно, – усмехнулся Мегатрон, – и все же, ты попытался. Так переживаешь за мое будущее? – За наше будущее. И за всех, кто может пострадать от твоего упрямства. Ты отказываешься работать на меня, но прямой дорогой идешь в пасть к Врагу. Веришь или нет, я даже знаю позывной, которой готовит для тебя Альфа-Кью. После перепрошивки тебя будут звать Гальватрон. Глава Совета прочит тебя на место Октавиуса, верит, что твоя харизма и прошлые заслуги в битве за Мадеран сыграют на пользу Квинтэссе. Ты станешь настоящим чудовищем. – Я сам в состоянии выбрать свой путь. Не тот, куда толкаешь меня ты. И не тот, о котором мечтает Альфа-Кью. – Глупец… – сказал было Сентинел и осекся. Он долгим и проницательным взглядом посмотрел в линзы Мегатрона. Словно увидел в нем вердикт, который тот и себе-то сам озвучить медлил. Но именно во время этой дуэли взглядов решение десептикона дозрело окончательно. Мегатрон гордо приподнял подбородок и усмехнулся своей «фирменной» кривой ухмылкой. Он был благодарен Сентинелу за то, что тот слишком умен и деликатен, чтобы, все поняв, промолчать. Ночь была тиха, как склеп, даже птицы уснули. Они сидели не шевелясь, нарушая покой спящего сада лишь шумом вентиляции. Если бы Мегатрон сейчас захотел сделать подарок Октавиусу – запросто мог бы напасть на правителя Кибертрона и дезактивировать его. События завтрашнего дня от этого бы не изменились. Но он не будет совершать глупостей, проведет эту теневую фазу с достоинством. – Раз нам больше не суждено встретиться, пришло время рассказать тебе об одной моей особенности, – вдруг сказал Сентинел, – я хочу, чтобы ты не питал вообще никаких иллюзий на мой счет. Я не матриценосец. – Но тогда почему тебя им называют? – Для простого народа моя избранность – не более, чем красивая легенда. Она сплачивает наше общество. Так удобнее. Но повторю лично для тебя – Матрицы во мне нет. Я – носитель другого артефакта. Сенатор отстранился, провел пальцем по груди. Створки брони разошлись. Искра Сентинела горела внутри резким синим светом, от которого хотелось прикрыть линзы щитками. В центре плазменного сгустка угадывались контуры устройства с десятью отверстиями и сложным геометрическим узором энергетических полей между ними. От артефакта шел холод. Мегатрон не знал, как по-настоящему выглядит Матрица, но понимал, что это точно не она. –... Это ключ от Вектора Сигма, – пояснил сенатор, – он запускает работу всего: самого центра вычислений, энергоновой машины и капсул кристаллизации. Как и торсионный реактор в центре Кибертрона, он имеет температуру, близкую к абсолютному нулю. Я был свидетелем последнего цикла его работы, когда Сигма совершал ошибку за ошибкой. Я же и принял решение остановить его. Извлек Ключ и поместил в себя. Артефакт изменил мой корпус, дал мне доступ к некоторым технологиям Молота, далеко не всем, но в глазах соотечественников это возымело вес. – А Матрица? – Ни она, ни массивы данных Базы Сигмы не инсталлировались во мне так, как нужно. – Что значит «так, как нужно»? Она не открылась? – Не открылась? Называй это как хочешь, – Сентинел сомкнул створки. – После исхода Падшего остатки Совета Пяти и несколько высокопоставленных сенаторов однажды собрались вместе, чтобы провести уникальный эксперимент. Я был среди тех, кто попытался активировать Матрицу. Мы думали, что извлечем из нее скрытые знания, объединим народ, сможем противостоять внешнему злу, которое набирало силу. Ничего не вышло. Вместо этого мы стали свидетелями череды необъяснимых явлений. Лучше всего контакт с Матрицей получился у Альфа Триона. В сущности, именно ему Альфа Кронос передал артефакт, когда отправлялся на битву с Юникроном. Может, он уже тогда знал, что только Первосозданный сможет взаимодействовать с Матрицей без вреда для себя и окружающих. После ухода Падшего и связанной с этим Катастрофы Альфа Трион пострадал больше всех. Он не мог не только трансформироваться, но и даже хоть как-то передвигаться. Матрица попросту поддерживала в нем жизнь. Изначальный не приобретал каких-то особых свойств, но в присутствии Матрицы из полностью парализованного немощного существа превращался в относительного исправного. Она не улучшала его, но и не искажала, что само по себе было прекрасным по сравнению с тем, что случилось с остальными. Сигмус Прайм после инсталляции упал замертво. Все жизненные процессы в нем приостановились, даже Искра потухла, но после извлечения Матрицы – вспыхнула вновь. И это напугало нас, показав неоднозначность ситуации. Выбора не было. Ради поиска матриценосца установить артефакт в себя следовало каждому. Вторым рискнул Децимус. Вмонтировав в себя кристалл, он сохранил сознание, но начал меняться. Матрица увеличила его размеры, наш прославленный командор раздался в плечах, засверкал оптикой. Мы обрадовались поначалу, что нашелся тот, кому не повредило излучение. Может быть, тот, кто примет мудрость артефакта, поведет нас за собой… Но Децимус вдруг начал громогласно призывать к войне. Он не давал отчета о том, что говорил. Возбуждался все больше и больше. Призывал уничтожить Квинтэссу, объявить всеобщую мобилизацию, атаковать немедленно. Когда Матрицу вынули из его корпуса, размеры командора вернулись к обычным, рассудок прояснился. Он клялся, что не помнил ничего, что произошло. С Октавиусом случилось примерно тоже самое, что и с Децимусом, но с оговоркой – он не увеличился, а уменьшился. А вот градус милитаристского угара – повысился. И вот этакий спятивший миникон принялся бегать по залу и призывать захватить не только проклятую Квинтэссу – всю Вселенную! Он размахивал клинком, сопротивлялся всем, кто пытался его остановить. Еле удалось вынуть из него проклятый артефакт. Мы в буквальном смысле ловили его, как мелкого зверокона. Генерал Циклон пострадал больше всех – и физически, и морально. Едва Матрица скрылась в его грудном отсеке, главу внешней разведки стало корчить от боли. Корпус его исказился, часть раздулась, часть – словно перекрутилась. Не справившись с болью и ужасом, Циклон упал на пол, стал кричать, раздирая себе лицо и грудь когтями, пока артефакт не убрали. Почтенного Адерфуса Нова – главу полиции и контрразведки – обуял страх.  В поведении его и до этого отмечались параноидальные нотки. Подозрительность, усиленная охрана, недоверие – мы списывали это на проф-деформацию. С Матрицей же внутри сенатор Нова выказал все больше и больше возрастающее беспокойство, пока оно не переросло в панику. Глава контрразведки активировал все имеющееся оружие, запретил приближаться к нему. А после – залез под стол, ощетинился бластерами, не давая никому приблизиться. Чтобы вытащить его оттуда, пришлось послать парализующий выстрел. Оставался Льеж Максимо. Мы ожидали чего угодно: самолюбования, проповедей, ироничного мудрствования и даже эротики. Но случилось худшее. Он начал говорить правду. Причем в самой неприглядной и циничной форме. Это был выворот наизнанку всего, что казалось нам вечным и светлым… Льеж Максимо напугал нас больше всего. – А как было у тебя, Правитель? Сентинел внимательно посмотрел ему в линзы и отвел взгляд. – Никто мне так и не рассказал, что произошло, но очевидно, ставить Матрицу в меня было такой же бестолковой идеей, как и в остальных. После того, как эксперимент завершился неудачей, Матрица осталась у Альфа-Триона, он был объявлен ее хранителем до появления Избранного. Но в подобное не верит никто, как и в возможность использовать данные Базы Сигма. Наш трехмерный падший мир стал слишком чужд технологиям древних. Думаю, они не помогут, а, скорее, навредят нам. Как навредил тот великий Страх, что уже жил в наших Искрах, но усилился при контакте с артефактом и прибрел самые ненормальные формы. Матрица не вернула нам мудрость предков. Она только высветила наши слабости. Она показала, что наши усилия тщетны… – Ты упоминал недавно, что Альфа Трион тебя предал. Это как-то связано с Матрицей?  – Теперь уже не имеет никакого значения. Ни для кого. Особенно – для тебя.  Сентинел поднялся, осторожно ощупал помятую лицевую пластину. Линзы светили ровно.  – Мне пора, Мегатрон. Но если ты передумал – мы еще можем поменяться местами в капсуле. – Не передумал. – Тогда прощай. Уговаривать не буду, я и так наговорил лишнего. – Прощай. И спасибо за честность. Сегодня я услышал многое, что хотел бы услышать ранее. Правитель холодно посмотрел на десептикона. – Мне дорого далась эта честность. Но я не буду жалеть о сделанном. Сентинел развернулся и решительно зашагал к капсуле. От похмелья не осталось и следа. Мегатрон равнодушным взглядом проследил, как его летательный аппарат стартовал, уйдя в черное небо, и тут подумал – почему Сентинел уклонился от рассказа о собственном опыте, что произошло, когда Матрицу вставили в него самого? Почему так глупо соврал? Не рассказал, как... Но он прав, разве теперь это важно?   Нужно было отыскать Хука. Обсудить все, что случилось. Поблагодарить, в конце концов. Ведь конструктикон спас его от гибели. Уважение к тому, кого Мегатрон когда-то называл обидным прозвищем «Ржавый», возросло еще больше. Это и к лучшему. Доверенное лицо – именно то, что сейчас важно. Особенно такое доверенное лицо, как Хук – идеальный хранитель секретных данных, не раз доказывавший свою честность и компетентность.