Гладиатор. Квинтэсса

*** Убить… себя, и все тут же закончится. На глазах у всех, чтобы не было сомнений. Уйти непобежденным, как проклятый Децимус. Один ловкий маневр, удар – и весь этот уродливый мир сгинет, по крайней мере для него. Когда-то он хотел поступить именно так. В той самой камере ультразвуковой чистки, когда так и не удалось активировать бомбу… Мегатрон раздраженно вентилировал воздух, медленно спускаясь из главного зала. Он принял решение. Но почему ему так досадно, как гадко? И вот, когда надо было сделать наипростейшее для солдата действие – расстаться со своей несчастной, убогой, скованной вечным рабством жизнью, он вдруг столкнулся с внутренним сопротивлением. Он не хотел умирать. Именно сейчас он этого и не хотел! Десептикон пришел в свой отсек, бессильно опустился на пол, привалившись к краю платформы. Утренняя прохлада лилась сквозь открытое окно. В садах резиденции просыпались птицы. Чужая органическая жизнь расцветала с яростным буйством. Он машинально взял в манипулятор подарок Сентинела. В данный момент золотистый кристалл принял форму куба. Но пройдет немного времени, и он превратится во что-нибудь еще. И так будет вечно. В нем все так же будет тикать маятник неутомимого бытия. Мегатрон понимал, почему не хочет уходить. Он не желал вот так завершать Турнир, подобный исход казался ему слабостью. Азарт кипел в магистралях, десептикон вступил в игру и хотел узнать, что будет дальше. Проклятая судьба дала ему, безвестному наглецу, все козыри, кроме самого главного. У него есть армия, соратники, сила и мастерство. Есть долгий путь и воля, оточенная лишениями, у него есть даже имя, которое он добыл в чудовищной плавильне Мадерана. Но все это становилось напрасным без возможности победить главное оружие их падшего «бога». Потом он вспомнил о словах Альфа-Кью, о квинтэсской эскадре, которую суперкомпьютер Лабиринта строил миллион лет, о шаттлах Октавиуса, о зыбком пути во власть, где на каждом шагу будут поджидать такие, как… Сентинел. Ненависть охватила Мегатрона с такой силой, что он вдруг зарычал и запустил ценнейшим кристаллом прямо в стену. Пропади оно пропадом! Вспышка озарила отсек. Упруго ударило теплой волной, зазвенела рассыпавшаяся пирамидка из контейнеров со стимулятором (собранная на боковом столике по старой тюремной привычке). В помещении повис золотистый туман. Мегатрон вскочил и ринулся прочь из комнаты. Шарки сожри тебя, Хук! Где тебя носит, когда ты так нужен?! *** Хук обнаружился на крыше резиденции. Конструктикон неподвижно стоял и смотрел в небо. Мегатрону пришлось обратиться к нему дважды, прежде чем тот отреагировал. Десептикон еще раз почтительно кивнул, выразив товарищу благодарность за спасение, и тут же сухо приказал: – Мне нужен доступ к твоему искровому хранилищу. Тон был такой, что Хук даже спрашивать ничего не стал. Послушно трансформировал грудной модуль, обозначив активацию информационных портов. – Если не побрезгуешь прямым контактом с бывшим Ржавым. – Налить топливом, кем ты был в старой тюрьме. Кем мы все были. Раз твоими услугами пользовался Децимус, значит, ты лучший. Мегатрон развернул несколько кабелей, вошел в контакт, и, подумав ровно миг, дал команду на скачивание всей доступной ему информации из собственных защищенных хранилищ. Хук аж затрясся, запоздало усилив подачу энергии на кулеры, обслуживающие каналы данных. Поток информации был настолько объемный, что на время оба были парализованы, лишь стояли и мерцали линзами в полумраке. Названия блоков всплывали в их общем интерфейсе, архивировались и отправлялись в хранилище Хука. На одном из кластеров, расшифровка и обратная зашифровка которого заняла в три раза больше времени, конструктикон не выдержал: – Но это же… кредитные линии? – А что же еще? – огрызнулся Мегатрон. – Я уважаю мнение командора, но он использовал меня, потому что у него там не было выбора. С чего бы тебе мне ТАК доверять? – Можно подумать, у меня есть выбор, – усмехнулся Мегатрон, – кроме всего прочего, в списках Роадгарда я нашел твой позывной, и рядом с ним есть пометки. Много разных пометок. Хук забеспокоился еще больше, и Мегатрон не стал его мучить, открыл нужный доступ. Оба в молчании уставились на чреду непонятных нечисловых символов, сцепленных со строчкой «Мастер Хук». Несколько блоков инфомации, намного больше, чем в «досье» Армадуса. Основной пометкой, о которой и упомянул Мегатрон, был символ со значением «абсолютное доверие», на что Хук пожал плечами и хмыкнул: – Клянусь, мы были абсолютно не близки. И конфликтовали чаще, чем оказывали друг другу услуги. Ты же помнишь. Рядом на той же строке виднелся символ-иероглиф, который больше всего был похож на гештальт из пяти элементов, и не менее странная пометка: «новый головной модуль Криейтора». И еще один комментарий, какой же странный: «может заменить Солуса». Необычным было и то, что поверх иероглифа, обозначавшего «Криейтор», стоял знак инверсии. А на другой строке обнаружились два символа древних артефактов, одним из которых была… Матрица? – Шарка ржавого мне в резервный порт… – выругался Хук, – а это что? Я даже не был знаком с великим Мастером Солусом, он погиб на Каминусе еще во времена юникроновой Катастрофы. А к Матрице я тем более не имею отношения! – Это ты спрашивай или у своей памяти, или уговори Прайма еще раз тебя шарахнуть. Но у меня нет времени на обсуждение твоих тайн. Значок «абсолютное доверие» командор не стал бы ставить просто так. И он оказался прав, ты отвел от меня Молот, рискуя всем. – Любой поступил бы так же. – Не любой, поверь. Поэтому я тоже отдам тебе всё, что имею. И постараюсь сдохнуть менее бесславно, чем хотят проклятые квинты. Они долго молчали, глядя друг другу в линзы. Любые слова были лишними. – Ты окончательно решил? – Да. Я имел беседу с Альфа-Кью. Он посмел явиться сюда в виде голограммы и целый час убеждал меня стать его марионеткой. Слова Сентинела подтвердились. Мне по-прежнему прочат жульнический выбор: рабство или рабство. Это уже вторая арена, на которой мне не светит шанс на свободу. Есть только один способ закончить эти игры: не дать им заполучить то, что они хотят. Меня. Как пешку в их играх. Они снова замолчали. Информационное хранилище Хука проглатывало кластер за кластером. В очереди на подготовку к скачиванию обозначился блок с непонятным глифом «N». – Опять он. Я носил этого монстра в себе как-то раз, – сказал конструктикон, – он сожрал шестьдесят процентов памяти внешнего хранилища, куда я должен был его выгрузить. – Теперь нужно повторить это в обратную сторону, и даже хуже, перенести его в Искру в зашифрованном виде. Прячь все как можно глубже, время есть, – ответил Мегатрон, глянув на полоску зари, – я поставил максимальную защиту на доступ к части информации, которая откроется тебе после моей дезактивации. Кредиты – забирай. Пользуйся сам или раздай десептиконам на Чааре. Построй мастерскую на Каминусе, да хоть целый храм во славу вашей династии конструктиконов. Остальное же пусть погаснет вместе с моей Искрой. – Децимус… – начал было Хук, но Мегатрон его тут же оборвал. – Не смей даже упоминать о каких-либо параллелях… У него был выбор. У меня его нет. Теперь они молчали вплоть до сигнала о корректности отсоединения систем. Отступили друг от друга на шаг, когда он прозвучал, свернули доступ. Заря разгорелась уже в полнеба. – Мне пора, – сказал Мегатрон, – до боя остались считанные астрочасы, я хочу побыть один. Прощай, Мастер Хук. – Если тебе так будет легче, то прощай, Мегатрон. *** Вернувшись в отсек, Мегатрон с удивлением обнаружил, что кристалл Первородного Энергона цел. Он преспокойно лежал посреди комнаты, превратившись в додекаэдр. Словно поджидал. Туман растревоженной энергии, напоминающий дымовую завесу, еще плавал над полом в лучах рассвета. Контейнеры лежали тут же. Мегатрон поднял кристалл, обернулся. В высоком зеркале отразился его крылатый силуэт с золотой звездой в ладони. Десептикон подмигнув самому себе, сделал несколько движений, имитируя боевые перемещения с клинком. Атака, уклонение. Левым боком, правым. Открывая и закрывая грудной отсек. Наконец, он аккуратно поставил кристалл в центр столика. Сел рядом, уставился в глубину золотистой безмятежности, пока не стало казаться, что пятиугольные грани едва заметно пульсируют. Немного засбоили гироскопы. Такое случалось и раньше, если слишком долго смотреть на это древнее чудо. Мегатрон усмехнулся и сгреб с пола несколько контейнеров со стимулятором. Активировал. Сразу три иглы вошли в шейную магистраль. Сознание тут же успокоилось, медленно поплыло за черту реальности. Запоздало Мегатрон увидел, что жидкий компонент стимулятора в оставшихся ампулах мерцает в такт граням кристалла. И его цвет – тоже с отблеском золота… *** Омут иллюзий и невнятных образов, куда его утянуло, отдавал неприятным фоном знакомых предчувствий. Из них же родилась и мутная фигура, возникнув в ореоле света. Да еще так близко, что Мегатрон отпрянул, едва не активировав клинок. – Отойди от меня, Юникрон! – хрипло выдавил он из себя и тут же услышал смех. Знакомый смех. Оптика прояснилась. На него смотрел Децимус. – Наконец-то я сдох и провалился в антиматрицу, – зло констатировал десептикон. – Две ошибки, Мегатрон, – ответил командор, – первая: антиматрицы не существует, вторая: ты пока не сдох. Это называется другим, более банальным термином – передозировка. – Ложь! Я не ввел и половины своей обычной дозы! – А вот не нужно было опрометчиво разбрасываться ценными подарками от высокопоставленных лиц Кибертрона. Или, по крайней мере, более тщательно изучить их свойства. Мегатрон все-таки активировал клинок. Очертил круг. Фиолетовое пламя полыхнуло в темноте. Было жутко осознавать: он однозначно находился в симуляции, но до дрожи ощущал реалистичность происходящего. – Какого шарка даже галлюцинация с твоим лицом продолжается поучать меня?! – заорал он в темноту и несколько раз ударил наугад. Встречное белое лезвие тут же заблокировало его клинок. Плазма задрожала, как настоящая. Усилие передалось на манипулятор. Реальное усилие, заставляющее протрезветь. – Не будем делать глупостей, – сказал Децимус, деактивируя свой меч. Декорации тот час же сменились. Теперь вместо тьмы их окружал белый свет. Матовый и мягкий. Децимус стоял напротив, совершенно такой, каким Мегатрон его помнил, до мелочей. – Я не галлюцинация, – голос все же был неуловимо другой. Ниже и плотнее. Видимо, его настоящий голос. Десептикон с интересом обошел крылатую фигуру. – Но почему такая девиация с голосовым процессором? Шаттл расхохотался. – Ладно, чтобы совсем сбить тебя с толку, буду таким, каким меня когда-то кристаллизовала моя же Искра. С помощью Сигмы, разумеется. И в одно мгновение Децимус изменил цвет корпуса, форму крыльев и антигравов, шлем. Ушли шрамы с лицевой пластины. Это была не привычная трансформация, а что-то более совершенное. – Я, наверное, совсем подвинулся процессором, – несмотря на еще более возросшее удивление, грустно сказал Мегатрон. – Мне показалось, ты превратил свой корпус совсем в другой… так не должно быть. Я такого не видел никогда. И ты, наверное, прав, я перебрал. Может быть, что-то не то с самим стимулятором. – Это и есть настоящая трансформация, а не привычный всем кошмар с лязгом основных узлов и сегментов. Для меня он больше не является необходимостью, я теперь не трехмерное падшее существо. – Я своими манипуляторами отправил капсулу с твоим корпусом, да, да, с тем самым, который твоя Искра кристаллизовала, в сторону гигантского раскаленного пульсара. Похоронил тебя. Вернее, тот самый корпус. Да, ты не трехмерное падшее существо – тебя просто нет. – В этом мире меня действительно чаще всего нет. Мне просто не нужно тут быть, мне нечего здесь делать. Я – в измерении Праймов, если тебя как-то успокоит это знание. – Тогда ты объяснишь мне, зачем ты явился сейчас? – Ну… я ведь твоя галлюцинация. Тебе решать. Довольно долго они молчали, глядя друг на друга: Децимус – слегка насмешливо, Мегатрон с недоверием и какой-то проклятой надеждой, потому что отчаяние, как ни крути, просачивалось и в этот план бытия. – Все, что ты задумал, неприятно осознавать, и, тем более, хладнокровно планировать, – высказал свое мнение командор, – уж мне-то поверь, я был на твоем месте. Мегатрон даже и не подумал примерять личину всесилия, упрямо замыкаться в себе, выставляя напоказ броню вечной гордыни. Зачем кривить Искрой, если ты разговариваешь с самим собой. И все же, он знал, что не нуждается в утешении, поэтому ответил просто: – Я не хочу погибать после всего, чему я научился. С тем, что я чувствую. С тем, что умею. Погибать, когда свобода так близка. Когда я впервые хочу жить и даже знаю зачем. Думаю, тебе еще тяжелее было делать подобный выбор. – Принять смерть живым – тяжелее всего. И чем ты «живее», тем тяжелее. Гораздо легче расстаться с жизнью, будучи уже «мёртвым», с угасшими эмоциями. В смертельной усталости, в ненависти. Или под пеленой фанатизма. Но такая смерть не откроет тебе ничего. – Разве смерть что-то открывает? Децимус не ответил. Линзы смотрели насмешливо. – Ты, верно, мучаешься вопросом, почему твое хваленое юникроново наследие, боевой мега-кластер, больше не догружается, несмотря на все старания... не только твои, кстати. Открою тебе секрет: на самом деле, боевые программы этого кластера у тебя активированы все. Или почти все. Может быть, какими-то невероятными усилиями ты еще догрузишь незначительный процент. Но… – Программы Протектора, – поправил его Мегатрон, – кластер – наследие не только Падшего. Не его одного. Как обычно, ты не рассказал мне всей правды, но здесь, на Квинтэссе, я встретил множество хорошо информированных доброжелателей. – Ах, оставим громкие слова, – Децимус улыбнулся, – а заодно и нашего дражайшего правителя с его информированностью. Уж он-то точно – поборник абсолютной правды, не так ли? Факт остается фактом. Ты выходишь завтра на бой в очень уязвимом положении. У тебя нет решения твоей основной задачи после твоей гибели. Хук – не выход. Ты просто гибнешь, не совсем бесславно, но очень и очень обыденно. Мегатрон понял, что хочет убить Децимуса. Снова. За одно только это заговорчески азартное выражение лица. За прячущийся под маской строжайшей серьезности смех. За ореол свободы и радости вокруг него. За все, перечащее фону смерти, сгущающемуся вокруг. За странную и смутную ауру веры выхода из тупика…