в лучших традициях

— Ты всё ещё в Норфолке? — Куроо звучит удивлённо и немного насмешливо. — Профессор ждёт тебя к сочельнику. Кейджи чувствует себя заблудившейся уткой, настроения это не прибавляет. Он рассеянно шагает по заросшей тропинке, больше не вчитываясь в даты на надгробиях. Месяц в круге фей в этом мире не оправдание задержки. — Тебе стоит поспешить, последний адрес… — голос Куроо пропадает, приходится остановиться и немного вернуться назад, чтобы найти чёткий сигнал. — … Перт… — Это в Йоркшире? — Кейджи плох в географии, как впрочем и в ориентировании на местности. Он медленно поворачивается вокруг себя, ссыпая из горсти соль, но может поклясться святым распятием, что не проходил здесь. Покосившиеся кресты, обглоданные ржой до ажурной каймы, выглядят лет на триста. — Хрррр… фрумм… Пертшир… — Куроо пропадает в помехах. Кейджи сам пропадает: между покрытых мхом обвалившихся надгробий стоит она. Длинные волнистые волосы собраны сзади заколкой, ворот платья сбит набок, один шнурок как обычно развязан. Профиль чист, взор туманен. Кейджи смаргивает её улыбку, криво сидящую на чужих губах, и заканчивает круг из соли, сдобрив последнюю щепотку крёстным знамением. — Зачем ты так! — губы — чужие, напоминает себе Кейджи — капризно надуваются, она топает ножкой, смотря исподлобья.   — У тебя волосы на ветру не шевелятся. «Ей было столько семнадцать лет назад». — Я просто хочу поиграть, — её глазами смотрит иное. — Во что? — не отвечать иному чревато, Кейджи это отлично помнит. — В расхитительницу гробниц! — она улыбается, как улыбалась другая она, и вдруг срывается с места. Кейджи бежит следом, позабыв обо всём на свете. Когда сердце унимается, а воздух перестаёт резать грудь изнутри, она улыбается с выцветшей фотокарточки, прибитой серебряным гвоздём к молодому стволу дуба.