Всему свое время

— Слишком ясно, — недовольно произнес капитан Васко. — Должно быть, к дождю. Курт стоял у борта, положив ладонь на прохладный еще леер и с удовольствием подставив запрокинутое лицо под бодрящий ветерок. Заря была яркой, а воздух и вправду удивительно чистым и прозрачным. — К дождю или к шторму? — посмотрел он на Васко. — Увидим. Курт кивнул и снова перевел взгляд на море. Ему нравились эти рассветные часы, когда его подопечные еще спали, команда не успела расшуметься, и ничто не отвлекало от собственных мыслей. Похоже, Васко тоже любил утро. Они часто встречали рассвет вместе, стоя поодаль друг от друга и храня дружелюбное молчание. Курт вдруг подумал, что у неудачи с контрабандным грузом есть и хорошая сторона. Его самого, конечно же, ждет грандиозная выволочка, зато они избавили от разборок с начальством капитана, который такой подставы точно не заслужил. — Доброе утро! — Голос, раздавшийся за его спиной, застал врасплох. И как ей удалось подкрасться? Курт обернулся. Де Сарде стояла босиком, укутанная в одеяло. Вид у нее был сонным и неофициальным до крайности. Васко в знак приветствия весьма галантно прикоснулся к своей треуголке. А Курт нахмурился, глядя на босые ноги с поджатыми от холода пальцами. Неужели трудно было обуться? — Доброе утро, Гринблад. Что-то ты рано сегодня. — Хотела посмотреть на рассвет. И опоздала, — она огорченно вздохнула. — Надеюсь, это не последний рассвет на этом корабле, — усмехнулся Васко. — Хорошего дня! — прибавил он и удалился. Де Сарде встала рядом и, положив локти на леер, принялась разглядывать волны. Как будто не насмотрелась за месяц. Признаться, Курт чувствовал себя рядом с ней странно — немного неуютно. Никак не мог забыть тот разговор у дворцовых ворот. Серьезно Гринблад тогда говорила или дразнилась? Это с ними случалось куда чаще. Он почему-то не мог перестать об этом думать. Да и не хотел. Де Сарде зябко передернула плечами, шмыгнула носом, и Курт поплотнее укутал ее в сползшее одеяло. Она, не глядя, благодарно коснулась его ладони. Предельно простой жест доставил неожиданно много неуместной радости. — Руки ледяные, — проворчал Курт, чтобы скрыть смущение. — Иди-ка ты в каюту, Гринблад. Еще заболеешь и умрешь, а я не хочу терять такую денежную работу. — Не могу понять, Курт: друг ты мне, слуга или цепной пес? — Она по-прежнему смотрела на воду, ее голос казался безразличным. Вопрос был обидным. И в то же время справедливым. Он теперь и сам себе его задавал. — Я служу Страже, а не тебе. Пора бы запомнить за столько-то лет. Насчет друга... Плоховато ты знаешь меня для этого, а? — Я знаю тебя с детства. — Де Сарде все-таки к нему развернулась. — У тебя повернется язык сказать, что ты плохо знаешь меня? — Кое-что знаю, да, — кивнул Курт с кривой усмешкой. — То, что ты хотела показать. Наблюдать за Гринблад всегда было интересно — как за открытым огнем или быстрым ручьем. Особенно в моменты, когда она забывала о необходимости держать лицо. Курт знал, что она излишне напрягает кисть при атаке и упрямо предпочитает пистолю магию. Что любит носить мужскую одежду и называет счастливой подаренную Константином шляпу. Знал, что любит на завтрак яйца всмятку, а овсянку ненавидит. Когда читает, забирается в кресло с ногами, ездит верхом исключительно в кавалеристском седле и не слишком любит танцевать. А особенно не терпит прыжки контрданса и пустые разговоры с неинтересными ей людьми. Знал о ее огромном чувстве долга перед Содружеством и беспредельной преданности кузену. Значит ли это, что он знает ее саму? Ведь порой Курту казалось, что он разговаривает со стеной: так плотно закрывала она от всех эмоции. А потом ее научили врать. И понять, где настоящая она, а где маска, стало окончательно невозможно. Впрочем, он с ней тоже не слишком откровенничал. Де Сарде так же задумчиво смотрела на него, будто решала для себя что-то. — Значит, пес. Пожала плечами и ушла в сторону каюты. А Курт остался смотреть на море. Почему он не сказал: «Я хотел бы стать тебе другом»? Понадеялся на более удобный случай? Курт решил, что не будет забивать голову бессмысленными мыслями. Но вернуться к прежнему покою никак не получалось.