Всему свое время

Курт не был уверен, что не спит. Хотя, наяву это оказалось тяжелее, чем он представлял. Вид освещенной костром фигуры слепил, будто он смотрел против солнца. А еще Курт мог бы совершенно точно сказать, где именно расположено его сердце. Там, где тупая боль и жжение. — Здравствуй, Гринблад... Воздуха в груди не хватило на что-то еще. Де Сарде посмотрела на него и несколько секунд молчала, не меняясь в лице, будто не узнала. А потом с видимым трудом разлепила сухие губы: — Я ведь говорила тебе. Никогда. Голос у нее был тусклым. Да и сама она выглядела не лучшим образом: щеки впали, под глазами залегли черные круги. На скуле — косой шрам от клинка. Курту свело челюсти от желания свернуть шею и тому, кто нанес этот удар, и тому, кто от него не закрыл. — Сейчас не та ситуация, чтобы отказываться от помощи, тебе не кажется? — пожал он плечами. Жест получился наигранным и нервным. И опять отвести от нее глаза казалось невозможным, будто его зрение попало в капкан или посажено на цепь. Как он мог забыть, какая Гринблад красивая? Даже такая, как сейчас: измученная и с мертвым взглядом. Интересно, когда он шел во дворец во главе вооруженного отряда, у него был такой же? В груди зажгло сильнее. — Я все равно пойду с тобой, — сказал Курт с напором. — Ты не сможешь меня прогнать. Как сказать ей, что он ее понимает? Что знает, каково это — держать в одной руке стотонный долг, а в другой хрупкую бабочку собственной души, и пытаться выбирать между ними двумя? Она тоже выбрала долг, а значит бабочка лежит, раздавленная, в ее кулаке. Курт почти видел кровь и пыльцу сквозь сжатые пальцы. Разжать бы их, согреть дыханием, прижаться губами... Нет. Даже представлять нельзя. — Что ты о нем думаешь? — спросила она вдруг резко. — О Константине. Кровожадное чудовище, безумец, вор? Курт помолчал. Ему казалось, что от его ответа зависит что-то очень важное, поэтому постарался говорить мягко, тщательно подбирая слова: — Я не видел его... измененным. Я знаю, Константин никогда не был ни кровожадным, ни властолюбивым. Он — добрый малый. Только что могла сделать эта связь с его разумом? Сиора рассказывала, что душа донейгада растворяется, когда он становится надайгом. Я допускаю мысль, что Константин сейчас не в себе. Он вобрал в себя слишком много нечеловеческого. Но даже не знаю, что огорчило бы меня больше — это или то, что он убивал мирных людей в здравом рассудке. Де Сарде отвернулась. Курт снова подумал о том, как ошибаются те, кто считает, будто в этой парочке ведущая роль у Гринблад. Он отлично осознавал, что никакие слова не ослабят ее преданную, почти собачью любовь к кузену. Только не в словах было дело. — Я хочу с ним поговорить, — ему пришлось напрячься, чтобы это расслышать. — Остановить его — не убивать. — Я тоже не хочу его убивать, — покачал головой Курт. — И никогда не хотел. Если бы все зависело от наших желаний... — Он оборвал себя и продолжил уже без горечи в голосе: — Давай-ка, я осмотрю твою амуницию? Она бросила на него быстрый взгляд через плечо, а потом кивнула на лежащие у костра вещи. Курт расценил это, как согласие, и занялся привычным делом. Остальные приняли его так, словно он никуда и не уходил. Отец Петрус поинтересовался численностью отрядов, которые прислал Бурхан, и рассказал о пришедшей на помощь армии Сан-Матеуса. Сиора молча всунула в руки кружку с тонизирующим отваром, который только что для всех сварила. Васко предложил какой-то новый алхимический растворитель для чистки дула пистоля. Альфра подошла и присоединилась к разговору о его отличиях от старого состава. Кто знает, какой бы стала встреча, если бы не тень смерти, лежащая на этом лагере? Им всем было не по себе. Наверное, Константину тоже. Когда они покинули лагерь, им пришлось убедиться, что он яростно защищался. К тропе, ведущей к святилищу, были стянуты, наверное, все хищники Тир-Фради. Драться с врагами, не ведающими страха и не признающими боли, было жутко. Собственная смертность осознавалась как никогда ярко. Поэтому Курт и не осуждал спутников, потихоньку отстающих от основной группы. Они сражались за будущее, им было ради чего жить. А он просто шел за Гринблад. Только это и казалось правильным. Они вошли в святилище вдвоем, плечом к плечу. Там было душно, пыльно, и почему-то сильно пахло грозой. Константин сидел спиной к выходу, вокруг него кружили маленькие черные смерчи, поднимая вверх куски мертвой коры и опавшие листья. Де Сарде позвала его по имени, принц обернулся, и Курт вздрогнул. Дело было не в древесной короне, пробившейся сквозь спутанную белобрысую шевелюру, и не в зеленых жгутах шрамов, изуродовавших лицо. Сквозь знакомые черты на них холодно глядел чужак. Неведомая сущность, пробравшаяся в тело его ученика. Этот незнакомец взмахнул рукой, и на его зов откликнулся гигантский надайг. — Уничтожь их, — приказал Константин равнодушно и вернулся к своему ритуалу. Гринблад пораженно ахнула. А потом думать и удивляться стало некогда: вокруг них разверзся ад. Струи пламени, каменный дождь, сотрясающаяся земля — а посреди всего этого беснующееся чудовище размером с телемскую колокольню. Курт делал все, что в его силах, а может быть даже и больше. Но что человек способен противопоставить обезумевшей стихии? Он старался быть рядом с Гринблад, отводил направленные в нее удары, закрывал ее собой от огня. И с обезоруживающей ясностью понимал — это их последний бой. Им не выстоять. Силы покидали их с потом и кровью, с рваными вдохами и сиплыми выдохами. Очередной прыжок твари откинул их друг от друга — Курт не удержал равновесие и покатился кубарем. А когда вскочил на ноги, увидел распахнутую над Гринблад пасть и понял, что не успеет. — Нет! — разнесся под сводом пещеры неожиданно громкий и чистый голос Константина. — Стой! Надайг послушно замер. Де Сарде отпустила безотчетно вскинутые руки и обернулась на голос. — Отойди... — приказал принц своему чудовищу, и то отползло к стене. Константин тоже не сводил глаз с кузины. — Я не хочу тебя убивать... Прости. Гринблад сделала несколько неуверенных шагов ему навстречу. Курт прихрамывая, последовал за ней, встал поодаль, готовый одновременно и к смерти, и к чуду. Он никак не мог понять, кто перед ним: паренек, которого он учил убивать, вставать после падения и никогда не опускать руки, или злой дух, напяливший чужую личину? Но он и де Сарде все-таки заговорили. А раз заговорили, значит, все будет хорошо, так? Она ведь в состоянии убедить кого угодно и в чем угодно. Но Гринблад, должно быть, слишком устала для дипломатии. И было ясно, что вовсе не от изнурительных боев на горной тропе, и не от кошмарной и обреченной схватки в этом святилище — от груза, который несла в себе все это время. Наверное, с таким отчаянием можно кричать только на самых близких людей, изливая враз и недоумение, и гнев, и беспокойство, и любовь. Константин ответил ей, и Курт опять услышал в его голосе знакомые обиженные нотки. Когда принц говорил вот так, убежденный в собственной правоте, оскорбленный в лучших чувствах, Гринблад всегда сдавалась и прекращала спор, какую бы волшебную ахинею не приводил кузен в качестве доводов. Это было выше нее. И Курт теперь прекрасно понимал — как это бывает. И на этот раз Константин предложил ей не примиряющий поцелуй в щеку, не подобранного на улице щенка — бессмертие и власть. Он выглядел полностью уверенным в своей силе и небрежно отмахнулся от слов духа, бога, демона или кем там была сущность, заточенная в мертвом дереве. И Курт видел, что этот бог или демон почти проиграл и действительно страшится небытия. Когда принц протянул Гринблад кинжал, Курт подавил рвущийся из горла нервный смех. В ситуации не было абсолютно ничего смешного. Но он знал, что произойдет дальше — де Сарде согласится. Не сможет не согласиться. И пусть этот мир катится в ад, хуже всего то, что Курт окончательно ее потеряет. Хотя, разве можно потерять то, что никогда тебе не принадлежало? Пальцы сомкнулись на рукояти, ее рука заметно задрожала. — Ну же, — позвал кузину Константин. Гринблад шагнула к нему и с размаха вонзила клинок в его подреберье. Замерла, прижала к своей щеке лицом, будто ловила последний вздох. А потом бережно уложила тело на камни, прошептав: — Спокойной ночи, милый принц... И выдернула кинжал из раны. Что-то в ее лице дало ему подсказку. Курт кинулся к ней прежде, чем сообразил, что делает и зачем. А потому успел перехватить занесенную руку и выкрутить клинок из стиснутых пальцев. — Пусти! — прорычала она яростно и забилась в его хватке. Но он сгреб ее в охапку и только крепче прижал к себе: — Мне жаль, Гринблад. Мне так жаль... Она сопротивлялась и крыла его на чем свет стоит. В ее голосе было столько боли, что его сердце разрывалось. Курт выдрал бы его из своей груди и отдал ей, если бы это помогло. Он исступленно хотел ее утешить, но не знал, как. И не был уверен, что это вообще возможно. Все, что он мог — держать ее в своих руках, аккуратно, но твердо. Раны и усталость взяли свое. Де Сарде быстро обессилила, замерла и повторила глухо: — Отпусти. — Пообещай мне. Она дернулась, как от удара, и прошипела с бешенством: — Катись к демонам! Ничего я тебе обещать не буду. Курт вместо ответа успокаивающе погладил ее по влажному от пота и крови плечу. — Ты не можешь держать меня вечно, — прокаркала Гринблад хрипло. — Думаешь? — Отпусти! Я приказываю! — Нет. Они постояли так еще. — Я не хочу. Не могу, понимаешь? — прошептала она вдруг, уткнувшись лицом в его грудь. Курт искал слова поддержки, и ему было, что ей сказать. Он сам прошел через ад и каждым нервом чувствовал — насколько ей сейчас плохо. Насколько никак. Но выдохнул лишь: — Понимаю. — Какого демона я выбрала всех вас, а не его? — Ее голос задрожал и перешел во всхлип. — Зачем мне теперь этот проклятый мир — без него? — Я не знаю. Знаю только, что ты сделала то, что считала в тот момент правильным. Не вини себя. Ее плечи затряслись от истерического смеха: — Не винить?! Серьезно? Силы ада, как же я тебя ненавижу! — Как скажешь, Гринблад. — Он мягко коснулся обожженной щекой ее макушки. — Можешь даже убить меня, если хочешь. Но сперва пообещай. — Катись к демонам, — опять всхлипнула она и все-таки разрыдалась. Его захват окончательно превратился в бережное объятие. Держать ее вот так было даже больнее, чем просто удерживать. Курт размеренно поглаживал Гринблад по спине — совсем как десять или двенадцать лет назад, когда нашел ее на конюшне, расстроенную до слез после ссоры с кузеном. Тогда ей хватило выговориться и немного посидеть в тепле его рук. Но что он может сделать сейчас? Сочувствие и бессилие мешали ему дышать и воровали все слова, готовые сорваться с языка. Может, и к лучшему. Может, для слов сейчас было не время и не место. Сколько прошло времени, он точно не знал. Но со стороны тропы донеслись голоса — их союзники шли проверить, чем закончилась встреча эмиссара и ее брата. Де Сарде тоже их услышала. — Курт, — прошептала она. — Я чувствовала себя преданной им. Меня ослепил гнев. Я ошиблась, понимаешь? И никогда больше не стану целой. Скажи, что мне теперь делать? — Жить, — ответил он, не задумываясь ни на секунду. — Терпеть. Делать вдох, а потом выдох. И еще раз. И еще. — Зачем?.. — Затем, чтобы все это было не напрасно, Гринблад. Та судорожно вздохнула сквозь слезы, завозилась, доставая из рукава носовой платок. Вытерла лицо, высморкалась, а потом, продолжая всхлипывать, устроила щеку на стальном горжете поудобнее. «Ей просто нужно сейчас тепло. Неважно, чье», — напомнил себе Курт и погладил ее по растрепанной голове. Она провела рукой от его плеча до груди и пробормотала: — У тебя кровь идет. — У тебя тоже. — Надо бы перевязать. И выпить зелье. Отпустишь? У Курта вырвался новый нервный смешок: — Пообещаешь? Гринблад подняла лицо и посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было страдание: — Зачем ты это делаешь? Мстишь за свое слово? Если так, я тебя от него освобождаю. — Я хочу, чтобы ты жила, вот зачем, — сказал он кротко и сжал ее чуть крепче. — Ты нужна и Содружеству, и острову... — А потом плюнул на все и добавил: — И мне. — Ну, если тебе, то это, конечно, все меняет. — Она раздражено шмыгнула носом. — Почему ты такой дурак, Курт? Вот тебе мое слово, получи: я попробую жить. Просто попробую. А теперь убери свои лапищи. Он разжал руки, чувствуя на губах совершенно неуместную улыбку. Но быстро вернул себе серьезный вид, потому что шум голосов добрался до пещеры. — Де Сарде! Ваше превосходительство! Он ол менави! — окликнули ее сразу несколько голосов. — Я не хочу ни с кем разговаривать, — с ужасом прошептала она. — Пожалуйста! Курт решительно подхватил Гринблад на руки, рыкнул подходящим к ним людям: — Миледи нужно отдохнуть! Дайте пройти... И понес ее в сторону лагеря.