Хлеба и зрелищ.

— Сейчас с собой у меня нет кинжала, — выпалил Джорно, прекрасно понимая, что одурачить Бруно просто невозможно. Когда Джорно повернул голову в сторону брюнета, тот одарил его недоверчивым взглядом, так как знал, что всякий раз, когда в серьёзном взгляде блондина проскальзывала неопределённость, это означало лишь одно — ложь. Бруно удивился тому, что юноша вдруг решил солгать ему, когда было так очевидно, что кинжал спрятан в складках одежды, и даже нет никакого смысла отрицать это. Буччеллати вздохнул. Ещё по пути сюда в голове Бруно закрадывались подозрения, что юноша откажется возвращать оружие, ведь, будучи влюблённым, он ни за что не отказался бы от него так легко. — Ладно, сделаю вид, что поверил. Но ответьте мне на один вопрос. Почему кинжал так дорог вам? Хоть Бруно и знал ответ, он всё же ждал, когда Джорно ответит на его вопрос, пусть даже неопределенно, ведь юноша казался отстраненным, не в силах дать точного ответа. Как и следовало ожидать, блондин нахмурился, задумавшись. Возможно, он пытался подобрать нужные слова, чтобы объяснить своё желание увидеть этого мужчину, или почему он теперь чувствует себя таким потерянным от осознания того, что возможность встречи сводится к нулю. — Я... Я не знаю. Я думаю, что если буду хранить этот кинжал при себе, то смогу сохранить в своём сердце воспоминания о том дне. До сих пор не понимаю, что тогда со мной произошло, мне просто хочется встретиться с ним снова, и я думаю, что этот кинжал поможет мне. Джорно потупил взгляд в землю под их ногами, продолжая двигаться вдоль улицы. Он старался не смотреть в сторону брюнета, чтобы не столкнуться с осуждением в его глазах. Ледяной ночной ветер окутывал их тела, пока они шли в полном молчании по тихой боковой улочке, где шум разливающейся по тротуару воды был единственным звуком, нарушавшим повисшее в воздухе напряжение. Всё же блондин решается взглянуть на Бруно, и во взгляде его читается отчаянность, вызванная необходимостью совета. — Скажите мне, Буччеллати… Отчего же мы должны обнажать те скрытые от чужих глаз грани, даже если не желаем этого? Бруно, на лице которого читалось сочувствие, дополненное терпением, улыбнулся, издав смешок. Он прекрасно знал, как сильно Джорно придется разочароваться, и чувствовал это он всякий раз, когда что-то выходило из-под контроля юноши, показывая ему пределы собственных возможностей. — Единственное, в чем может быть уверен человек, так это то, что рано или поздно он перестанет существовать. Все остальное же удел Богов, но я твёрдо верю, что они являются нам не только через «неизбежное», но и в виде выбора и его последствий. Вы должны помнить это, когда в следующий раз предстанете перед выбором. Может быть, сделанное вами решение принесет счастье, или же оно повлечёт за собой трагедию, посланную безжалостным Богом. Как говорится, не попробуешь — не узнаешь. После мудрой речи Буччеллати, Джорно решил помолчать, размышляя над его словами, успокаивающими и дарящими душевный покой. Его рука тем временем инстинктивно сжимала складку одежды, скрывающую кинжал. Все то, что может случиться после, напрямую зависит от него, ведь он сам делает свой выбор. Он мог бы отдать Бруно кинжал и вернуться обратно домой, позабыв о гладиаторе, или же он мог бы вечно носить его с собой, как память о том моменте, что так сильно впечатался в сердце. Или, может быть… может быть, он оставит его при себе, пока не найдет способ, как вернуть владельцу лично, невзирая на все те преграды, вставшие на его пути. — Вы что-то хотите испробовать, Джорно? Блондину потребовалось всего несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и ответить. Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, в его подсознании всплыла та самая ободряющая улыбка мужчины, которую юноша увидел в тот самый день. Она словно дала ему понять, что всё будет хорошо. И когда Джорно открыл глаза, его взгляд был полон вновь обретенной решимости. — Я лично отнесу ему этот кинжал. Мне без разницы, как это произойдёт, но я сделаю это. Бруно улыбается, качая головой, ведь он прекрасно понимал, что упрямство мальчишки в конце концов приведет его к победе. — Замечательно… Я буду вашим информатором, а вот всё остальное зависит лишь от вас самого. И решение его было твёрдым и неизменным.

***

Полная луна висела высоко в ночном небе, заливая своим бледным светом дома и вымощенные камнем улицы. В ночной тишине раздавались звуки, доносившиеся из баров, с площадей и из жилых домов, постепенно стихая, когда Помпеи стал погружаться в сон, готовясь к новому дню. Некоторые из горожан могли бы ощутить чьё-то присутствие, кого-то скрывающегося в углах тёмных переулков, умело взбирающегося на деревья и бегающего по крышам с грацией акробата, а после отмахнуться, подумав, что это просто кошка. Но только если ночное небо было бы таким же ярким, как днем, то люди увидели бы, что гибкая фигура, крадущаяся среди теней, являлась далеко не простым животным. Стараясь избегать встреч с римскими стражами, патрулирующими улицы, Джорно мысленно перебирал все известные ему факты местонахождения гладиатора, о которых поведал ему Буччеллати. К счастью, Гвидо жил не в том же доме, что и его хозяин Дьяволо, а на тренировочной площадке, прямо за резиденцией Польпо, который был известным работорговцем, контролирующим тренировки бойцов и обеспечивающим их всеми необходимыми ресурсами для существования. Как заявил Бруно, Дьяволо не нравится присутствие гладиаторов или других искусных убийц рядом с его жильем, поэтому Польпо пришлось взять на себя обязанность следить за ними на другой стороне города. Джорно знал, куда ему нужно идти, ведь в том месте он бывал дважды, сопровождая своего отца, Дио, во время деловых поездок, суть которых заключалась в покупке рабов. И в одну из них ему удалось убедить отца приобрести Наранчу, поэтому дорогу к резиденции Польпо он знал лучше всего. Когда Бруно сообщил о нахождении гладиатора, юноша почувствовал облегчение. Для него не было ничего невозможного в том, чтобы прокрасться внутрь и даже, возможно, встретиться с гладиатором лицом к лицу, тем более охрана Польпо была хуже, чем у Дьяволо. Но было ещё кое-что, что добавляло срочности их встречи, а именно слова Бруно о том, что Гвидо наказан. Он не знал подробностей, но среди слуг Дьяволо ходили слухи, что «Счастливчик Гвидо» теряет свою «удачу». В промежутках между разговорами с Бруно и своей нынешней беспокойной жизнью, Джорно не мог ни спать, ни спокойно отдохнуть. Мысль о том, что гладиатор страдает от рук собственного хозяина, заставляет юношу ощутить тяжесть вины. Готовясь к встречи с тем, что может ожидать его впереди, Джорно берёт с собой несколько медицинских инструментов, трав и веществ, что помогут облегчить боль. Заодним он взял с собой немного хлеба и фруктов, а после отправился в путь, крепко держа кинжал под одеждой, подобно молитвеннику, что в силах защитить его от бед. Тело и волосы Джорно были скрыты под тёмным плащом. Лицо же юноша скрыл за фарфоровой маской, что делала его неузнаваемым для прохожих и давала ему чувство безопасности. Шёлковые верёвки помогли ему незаметно покинуть дом среди ночи, оставаясь также полезными для того, чтобы потом спуститься по внутренним стенам тренировочной площадки гладиаторов. Джорно пробирался по тёмным закоулкам, стараясь быть как можно осторожнее, чтобы избежать неприятностей. Но всё же несколько раз он умудрился столкнуться с римскими солдатами и тремя пьяницами, что заметили его, сочтя «странной личностью». В конце концов, ему повезло отыскать дорогу к боковым стенам поместья Польпо, избегая худший исход его вылазки. Однако, как только он приблизился к задней стене, ведущей к площадке для тренировок, он услышал голоса, доносящиеся у ворот. Осторожно приблизившись, не сворачивая в переулок, юноша заметил, что один из голосов принадлежал Буччеллати, а вот другой был ему незнаком. Выглянув из-за угла, Джорно увидел, что между ним и Бруно было дерево, на которое он мог осторожно вскарабкаться, все так же оставаясь в тени. Так он и сделал, думая о том, как ему придётся покидать это место. Он оставил верёвку свисать с дерева, чтобы, в случае неудачи, смочь вновь вскарабкаться наверх. Как только он добрался до вершины стены, то сразу же как можно тише привязал веревку к стволу дерева. Там внизу стоял Бруно, кокетничая с длинноволосым мужчиной, охраняющим вход в здание. Джорно знать не знал о личной жизни Буччеллати, но тот факт, что в этот момент он болтает со стражем, было чудесным совпадением. Юноша стал спускаться по внутренней стене площадки, отчего листья на верхушке дерева зашелестели. — Кто там? Подал голос незнакомец, после чего сердце Джорно пропустило пару ударов. — Наверное, кошка, Аббаккио. Не обращай внимания. За такой ответ, Джорно пришлось бы щедро отблагодарить Буччеллати при следующей встрече, но сейчас стоило сосредоточиться на цели, и юноша стал постепенно спускаться к пыльной земле до тех пор, пока чей-то голос не заставил его вздрогнуть и отпустить веревку, что с шорохом пролетела вниз оставшиеся два метра. — Вы целы? Голос старика был на удивление спокойным, несмотря на визит незванного гостя в маске. Джорно хотелось плакать не только от боли, но и от того, что его тщательно продуманный план проникновения на территорию был провален. Юноша поднялся на ноги и сделал пару шагов назад, чтобы встретиться лицом к лицу со своим противником. Перед ним стоял невысокий старик, одетый в простую тогу, на его бедре красовалась цепочка с ключами. В одной руке он держал факел, а в другой — черепаху. Его лениво блуждающий взгляд заставлял Джорно нервничать. — Вы, должно быть, еще молоды, чтобы встать на ноги после такого падения. Пожалуйста, покажите своё лицо. Джорно знал, что как только он раскроет свою личность, сняв с себя маску, его будут ждать большие неприятности. Особенно, если Польпо, Дьяволо или даже его отец узнают об этом. У него тряслись руки, а сердце отчаянно пыталось вырваться из груди, но Джорно нужно было найти выход с наименьшими рисками. — Я просто хотел передать это… — ответил он, протягивая руку к мешку, чтобы достать кинжал и продемонстрировать старику, глаза которого тут же расширились от увиденного. — Вы знаете, что это за кинжал и где его хозяин? Джорно старался говорить ровным голосом, осознавая, как же всё-таки сложно сохранять уверенность, когда он даже не может унять дрожь в ногах. Глаза мужчины мгновенно сфокусировались на кинжале. — Вы, должно быть, Джорно, верно? Вам следовало быть осторожнее, ведь что, если один из наших гладиаторов поймает вас, когда вы будете искать владельца этого клинка? Сказанные слова повергли блондина в шок. Похоже, все гладиаторы знали о произошедшем, и даже знали, кто он такой или что ему нужно в этом месте. Юноша растерялся, абсолютно не понимая, как реагировать на такие слова, но он внезапно почувствовал, что все в мире знают его тайну и непременно будет за это осужден. — Не стоит делать вид, что вы удивлены этим, когда большая часть города, включая самих гладиаторов, знают ваше имя и то, как вы выглядите. А теперь вернёмся к сути. Вы хотите вернуть ему кинжал лично в руки, верно? Джорно не знал, что ответить, поэтому просто кивнул. Старик посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг нет никого, кроме них, а потом слегка кивнул головой, приглашая Джорно последовать за ним. Пока они шли, юноша чувствовал, что его ведут к Польпо, и если это было действительно так, то пути назад уже не будет и он больше не увидит гладиатора. Но старик направился к маленькому домику, который находился слева от огромного особняка. — Меня зовут Периколо, мальчик. Я храню ключи и распределяю ресурсы среди наших гладиаторов. Польпо обычно не доверяет им и поэтому поручает другим подчиненным присматривать за ними. И я понимаю его, ведь воины, как правило, шумная компания, но всё же они люди и заслуживают хоть малейшего комфорта в своей трудной жизни. Эти слова одновременно успокоили и заставили Джорно напрячься. С одной стороны хорошо, что Периколо вызвался помочь ему, но с другой — его слова нарочито подчёркивали тот факт, что гладиаторам жилось не сладко под руководством Польпо, в том числе тому, кого так страстно желал видеть юноша. Тренировочное поле было достаточно широким и пустынным. Здесь напрочь отсутствовали деревья, которые могли бы образовывать необходимую для воинов тень; вместо них были учебные инструменты, оружие и деревянные столбы, которые, казалось, использовались для наказания. Земля была покрыта засохшей грязью, а в воздухе витал запах смерти, насилия и крови. Старик, манящий за собой Джорно, несмотря на столь спокойный голос, будто скрывал неописуемые ужасы. Дорогой плащ Джорно и его фарфоровая маска, украшенная золотом, казались неуместными, как и его социальный статус. Сейчас он словно бог, идущий среди нищеты и голода. Наконец они добрались до тяжёлой старой двери, за которой скрывался небольших размеров домик, лишённый окон. Периколо положил черепаху на землю и открыл дверь ключом. Внутри было темно, жарко и сыро. От запаха крови, кала и желчи Джорно чуть не вырвало. Польпо принёс факел, чтобы поджечь тот, что давно висел потухшим возле дверного косяка. Теперь место было освещено, и то, что Джорно увидел, заставило его почувствовать, как колени соприкасаются с землёй. Руки Гвидо были прикованы цепями к противоположной стене. Его голова была низко опущена, а загорелая кожа покрыта мелкими порезами и синяками. Из-за неудобного положения его мускулистые руки казались слегка фиолетовыми. Дрожащими руками Джорно снял маску. Отвратительный запах его уже почти не беспокоил, ведь всё оказалось куда хуже, чем он мог себе представить. Гладиатор пошевелился, испуганный светом. Он поднял голову и прищурился, привыкая к новому источнику света, и как только он увидел лицо Джорно, освещенное факелом, его глаза расширились, а челюсть была готова встретиться с полом. — …вы. Вы лишь снитесь мне, да? В этот момент Джорно не знал, сможет ли он сдержать слёзы.