Виртуальная Тетрадь

      Миса исправно следовала указаниям на белом пузырьке и обрабатывала рану, спала, ела, созерцала потолок, умирала от скуки и думала. Вообще последнее время она только и делала, что думала. В «доподвальной жизни» ей редко удавалось просто остановить беличье колесо и как следует поразмыслить о себе, о семье, о Лайте, о будущем. После бесконечного позирования перед камерой в неестественных позах с дурацкой улыбкой силы оставались только на простенькие сопливые сериальчики о великой и внезапной любви. Где-то в глубине души Миса и сама мечтала о такой: вот было бы здорово, если бы прямо на голову свалился красавчик, по совместительству сынок владельца какой-нибудь крупной компании. Она бы приклеила ему пластырь на разбитый лоб, а он, пораженный её неземным обаянием, помог бы расправиться с долгами и предложил бы руку и сердце. Можно даже без обещаний взять в долю… И хоть Миса понимала, что подобные мысли — верх наивности, приятно было вот так расслабиться и помечтать.       А теперь было не до мечтаний о прекрасных бизнесменах. Вообще, если поразмыслить, её жизнь никогда не соответствовала собственным представлениям. Все мечты пошли прахом уже очень давно. И дело даже не в Джиро. Всё началось раньше, когда сбежал отец, оставив в качестве прощального подарка уйму долгов. Да, наследственность у них с братом была «первоклассная». Бедной маме не впервой выплачивать чужие долги. Тогда Миса только начала ходить на кружок журналистики и дополнительные занятия по истории и литературе. У неё были большие планы на будущее. Были… В те времена Миса ещё смела надеяться, что сумеет хорошо закончить школу. Но едва они выплатили долг отца, как на голову вместо красавчика-богатея свалились новые проблемы.       И на этот раз Мисе пришлось попрощаться с мечтой получить желаемую профессию навсегда. Разве только какое-то чудо способно было вытащить их из долговой ямы. Такой огромный суммы им не выплатить за всю жизнь. Хотя, что уж говорить, лучше бы она платила долг… Даже работа на Хигути и фотосессии без одежды казались сейчас более выгодным условием, чем прозябание в подвале, когда на улицу-то носа не высунуть из-за страха попасть в публичный дом или куда похуже.       Миса хлопнула себя по лбу. «Ах, да! И захоти я прогуляться, меня никто не отпустит. Просила чуда — получите, распишитесь!» Миса закрыла глаза и попыталась представить маму, Лайта, Киёми… Да, вот, пожалуй, и все близкие. Подруги и знакомые после выпускного поступили в университеты, устроились на работу и разъехались, некоторые обзавелись семьями. Никому нет дела до неудачницы-Мисы. Она вздохнула и села. Ей пришла в голову идея. — Рюдзаки, — Миса подползла к нему. Тот сидел перед монитором и клацал одной рукой по клавишам. И Миса знала почему одной. Она помнила его неутешительного вида рану и не понимала, почему та не заживает. А она не заживала, судя по тому, что Рюдзаки перестал пользоваться рукой. — Рюдзаки, — повторила Миса, отгоняя прочь лишние мысли. — Позволь мне хоть одно сообщение маме кинуть. Ты можешь даже сам его отправить и сам написать. Главное, чтобы она знала, что я жива, и всё со мной хорошо…       Миса осеклась, глянув на собственную больную ногу, подумала, что это будет наглая ложь, вздохнула и продолжила: — Если ты говоришь, что спас меня, позволь дать им весточку.       Рюдзаки развернулся. На его лице читалась усталость и удивление. — Прости, Миса. Я не могу этого сделать. Если твои родные перестанут искать, то могут пострадать.       Миса поникла. — Можно попросить маму и Лайта продолжать поиски.       Рюдзаки нахмурился. — Возможно, первое время всё будет так, как ты планируешь. Но, поверь, Миса, невозможно предугадать действия людей. Если тайну знают двое — это уже не тайна. Твоя мать может проболтаться твоему брату. А Джиро… Думаю, ты и без моих напоминаний знаешь его характер. К сожалению, им нельзя давать весточки о тебе. Я работаю над тем, чтобы «похоронить» тебя для этого мира.       Миса отшатнулась. Вот это откровение она услышала! И даже не скрывает… По спине прополз холодок. — Утопишь в ванной? Задушишь? — прошептала она. — Нет, — Рюдзаки болезненно поморщился. — Подстрою твою фиктивную смерть. Ты будешь жить тут — со мной, а твои близкие и похитители будут думать, что ты мертва. И тогда появится возможность вернуться спустя несколько лет, когда потеряешь для тех людей привлекательность в качестве девочки для развлечений. — То есть ты собираешься отпустить меня домой через несколько лет? — нахмурилась Миса. — Я думаю, это вполне вероятно. По крайней мере, если всё пойдет по плану. Впрочем, — он мельком взглянул на неё, — если захочешь остаться, я буду только рад.       Миса поджала губы. Неужели этот тип пытался убедить её, что действительно помогает? — Понятно, — буркнула она, но соглашаться с ним не собиралась. Теперь она решила, что должна во что бы то ни стало подобраться к компьютеру подвального жителя.       Правда подбираться с больной ногой было чревато последствиями — ретироваться быстро она не сможет, и Миса терпеливо ждала своего часа. Рана на ноге заживала, а вот Рюдзаки становилось хуже. Он то и дело морщился, печатал одной рукой. Из-под рукава проглядывала повязка. Делать вид, что все в порядке, становилось явно труднее. А Мисе труднее было делать вид, будто ничего не замечает.       Проснувшись ночью для посещения «белого друга», Миса поползла к ванной. Дверь была открыта, на полу сидел Рюдзаки и ковыряться в страшного вида ране. Миса спросонья так и осталась сидеть в дверном проёме, вместо того, чтобы скрыться. Рюдзаки повернулся — на его лице читалось недовольство. — Ого, — молчать было бы даже глупо. — Как ты умудрился?       Он лишь сдвинул брови и отвернулся. Миса вползла в ванну. — Почему не пользуешься таким же порошком? Я вон как быстро вылечилась. — На то есть причины. — Интересно какие. У тебя аллергия? Тогда купи другой. — Миса, я не… — Рюдзаки на несколько секунд замолчал. — Когда твоя рана заживёт, придёт и моя очередь. — Почему не сейчас? Закажи в два раза больше. Как вообще ты умудрился так порезаться? — Миса слишком любопытна, — Рюдзаки нахмурился. — Да правда, странно, — Миса подползла ближе. — Ты же кроме торта ничего не режешь…       Рюдзаки поднял на неё взгляд. Он внимательно смотрел и покусывал губу. — Миса, всё не так просто, как ты думаешь. — А как тогда? Что за странная секретность… — Миса продолжала давить.       Его молчание ещё больше подогревало любопытство. Края раны ровные, но ужасно воспалены, словно он порезался не кухонным ножом, а ржавым, провалявшимся на помойке пару лет гвоздём или специально втирал в рану грязь. Чтобы обычный порез так воспалился, надо или очень постараться, или совсем не иметь иммунитета. Миса напряжённо всматривалась в его лицо, намекая, что ждёт ответ. — Я не хотел рассказывать, не хотел пугать тебя, но…       Он хмурился, будто сомневался, говорить или нет. И Миса начала предполагать крайние варианты. Что такого жуткого он скрывает? Он болен СПИДом и случайно заразил её через кровь? — Я тоже пленник, — проговорил он наконец, внимательно глядя на её реакцию. — В смысле пленник своего эгоизма? — попыталась пошутить Миса. — Нет. Мне, так же как и тебе, нельзя покидать подвал. Ну, вернее, я могу выходить наверх, чтобы встретиться с хозяином дома, но выходить на улицу я не могу. — Т-то есть как так? — Миса растерялась. Такого она точно не ожидала. — И я ни в коем случае не должен выдать тебя. Иначе не представляю, что с тобой может случиться.       Миса смотрела на него, выпучив глаза. Что за сказки он придумывает? — Мне было лет шесть, — начал тихо Рюдзаки, — когда меня купили эти люди. Мой «опекун» содержал меня и ещё нескольких детей. Он довольно давно занимается такими вещами. Покупает в детдомах одаренных детей, воспитывает и заставляет работать. Работа же бывает самая разная… Мне в какой-то мере повезло. Пусть я не могу выходить на улицу, но вся моя работа заключается тут — и он указал на светящийся монитор позади. — От меня не требуется рисковать жизнью, убивать кого-то лично, или выполнять иные малоприятные поручения. — То есть, ты сидишь тут в подвале с шести лет? Почти всю жизнь? — Да, Миса. Всю жизнь.       Рюдзаки выглядел растерянным и даже печальным. И непонятно было, играет он или в самом деле расстроен. — Но почему ты не пытался выбраться? У тебя есть доступ в интернет, ты взламываешь чужие соцсети… — Было пару попыток, — небрежно бросил Рюдзаки и быстро замотал руку. Он опустил голову так, что она не видела его лица.       Миса хмыкнула с недоверием. — Но почему тогда не пытался связаться с полицией? — Миса-миса зря думает, что я не делал этого, — произнес он. — Полиция приходила дважды в этот дом с целью обыска по моим заявлениям. Но никто не искал тщательно. Повстречавшись с хозяином дома, они не считали нужным верить заявлению неизвестного парня, у которого даже нет имени, и уходили. А я оставался, — он внезапно задрал футболку. Миса вздрогнула от неожиданности и зажала рукой рот. На левом боку у него было несколько старых рубцов, будто от ожогов. — И мне напоминали, что так делать не следует.       Рюдзаки опустил футболку и поднялся на ноги. — О боже, — Миса невольно шмыгнула носом. В голове всё перевернулось с ног на голову. Она привыкла думать об этом парне как о шизике-маньяке, а тут такое… Выходит, она была к нему несправедлива? — Это… Это ужасно. Мне так жаль…       Рюдзаки кинул на неё лукавый взгляд. — Может быть, тогда ты захочешь пожалеть меня? — произнес он как бы между прочим и шагнул к ней. — А ну-ка! — Миса махнула рукой, обозначив границы.       Волна сочувствия прокатилась по сознанию и наконец отступила. Теперь в голове метались противоречивые выводы: он сейчас придумал всю эту историю или в самом деле жертва? Нагноившаяся рана вполне подтверждала его невиновность, даже, более того, делала из него почти героя, ведь выходит, он навредил себе, чтобы вылечить Мису. Но, с другой стороны, если он поранил себя, чтобы обмануть, тогда следует опасаться его ещё больше. Глядя на его уже совершенно будничный вид, Миса терялась. — Что поделать… — вздохнул он. — придется дождаться, когда ты привыкнешь ко мне. — И ты воспользуешься этим? — Миса поняла, что не готова хоть сколько-нибудь реабилитировать его. Не так быстро. — Почему нет? Если бы не череда сложившихся обстоятельств, мне оставалось бы жить в одиночестве. — Он прищурился. Миса недовольно фыркнула. — А тебе… Вероятнее всего, обслуживать клиентов или танцевать нагишом в каком-нибудь незаконном заведении.       Миса тяжело вздрогнула. Она опять почти позабыла, что грозило ей до падения в эту проклятую яму. — Я знаю, что случается с такими красивыми девушками как ты, Миса, в этом бизнесе, — голос Рюдзаки звучал тихо, будто он в самом деле сочувствует. — Их красота увядает слишком быстро. — Откуда? — только и смогла спросить Миса. — Что «откуда»? — он растерянно моргнул. — Откуда знаешь? Ты посещаешь такие места?       Миса сама не понимала, зачем спрашивает, но ей казалось это сейчас ужасно важным. Возможно, она лучше поймет, что перед ней за человек, и способен ли он на минимальные благородные чувства и правильные поступки. — Можно сказать, заочно, — прищурился Рюдзаки. — Я имею доступ к некоторым серверам… В общем это неважно. — Неважно? — Миса обхватила колени руками. — Ты копаешься на закрытых сайтах для извращенцев и считаешь, что это какая-то ерунда? Ни один нормальный здравомыслящий парень не станет проводить время, лицезрея насилие и всякие незаконные действия!       Миса отчаянно пыталась представить Лайта, смотрящего запрещённое порно и понимала, что образ идеального парня срисовала явно с него. Ягами Лайт был образцом добродетели, и его вполне можно было записать в красную книгу как единственный экземпляр. — Если считаешь, что я испытываю удовольствие при этом, ты ошибаешься, — неожиданно произнес Рюдзаки. — Мне искренне жаль тех девушек и юношей, кто оказывается втянут в этот грязный бизнес. Но с этим ничего не поделаешь. Есть спрос — есть предложение. А закон лицемерен и слаб, чтобы противостоять крупным преступным организациям. Всё, что могут власти, — это ловить мелких карманников и перешедших на красный свет стариков, — Рюдзаки сгорбился, отвернулся, голос его стал глухим и низким. — Закон беспомощен и ничтожен! Он позволяет страдать людям, попавшим в подобную ситуацию. И тебе, Миса, никто не поможет. Ты останешься тут — со мной.       Живое воображение мигом предоставило картинку, где Миса сморщенной старухой вяжет носки и складывает их в одну огромную кучу. Старый горбатый Рюдзаки ворчит, что уже засорился унитаз и никто эти носки и даром не берет через интернет, даже оптом. И не пора бы ей научиться вязать хотя бы пледы, чтобы обматывать ими больные коленки. На глаза сами по себе навернулись слёзы. Миса всегда представляла свою старость на берегу моря, в путешествиях или в садике возле дома, но никак не в подвале с шерстяными носками. — Не надо плакать, — Рюдзаки сделал шаг, нарушив тем самым границы.       Миса вздрогнула и уставилась на него. — Если бы не моя помощь, кто знает, чем бы Мисе пришлось заниматься… Просто представь, что тебе предложили выбор, и ты выбрала меньшее из зол.       И так было тошно. Но с другой стороны, Миса понимала, как чертовски он прав. Уже несколько лет их семья жила под гнётом незаконного долга, а полиции хоть бы хны. Они не в состоянии сделать ничего. И попади Миса в руки проклятым мафиози, ей оставалось бы только умереть. Ну или делать то, что прикажут. — Но это… Несправедливо, — всхлипнула Миса. — Согласен, — пожал Рюдзаки плечами. — Но в данном случае, тебе, можно сказать, повезло, поэтому не вижу ни одного повода расстраиваться. И не кусай, пожалуйста, губы.       Он протянул руку и провел пальцем по её нижней губе. Запоздало она отстранилась и вжалась в кафельную стену. — Миса, ты ведь целовалась, — произнес он и присел на корточки. — Каково это?      Миса судорожно обняла себя за плечи. «Началось! Думает, раз он историю жалостливую придумал, то всё, я бдительность потеряю?» Хотелось бросить в него чем-то тяжёлым, но единственный предмет, которым она сейчас располагала, было собственное тщедушное тельце. Ещё раз глянув на неё, Рюдзаки опустил голову. — Во всем виновата реклама помады, — выдохнул он. — Первый раз я увидел тебя именно там. Ты улыбалась, и твои губы блестели тысячей звёзд — это не просто рекламный слоган. Я проверял статистику. Продажи марки, что ты рекламировала, возросли на двадцать семь процентов. Всё началось с твоих губ. Поначалу мне просто нравилось смотреть рекламу с тобой. Потом я наткнулся в сети на журналы с твоими фото. К моему удивлению, некоторые оказались довольно откровенными.       Миса нервно сглотнула. Уж не осуждает ли он? — И я тогда подумал: почему девушка соглашается на такие фотосессии. Любопытства ради, нашёл твою страницу в соцсети, узнал, где живёшь, и о ваших долгах. А потом… Я уже не мог остановиться. Мне нужно было знать о тебе всё. Я решил как-то повлиять на твою жизнь. Вначале я хотел, чтобы ты привыкла ко мне, узнавал твоё расписание и планы на дни вперёд. — Ты напоминал мне про стоматолога… — пробормотала Миса. — Ты помнишь, — он легко улыбнулся. — Но несмотря на это, ты всё равно едва успела.       Миса растерянно моргала. Она представляла себе нечто подобное, когда думала о личности телефонного сталкера, но и подумать не могла, что всё настолько серьёзно. — Потом я планировал подыскать тебе другую работу, — продолжал он. — Что? Зачем? — Я не хотел бы, чтобы тебя засосало болото шоу-бизнеса. К тому же, ты мечтала стать журналистом, разве нет? — он глянул с тоской на Мису и продолжил: — Я не мог одним махом расплатиться с твоим долгом, иначе это вызвало бы подозрение. Но у меня были идеи, как помочь закрыть его.       Расплатиться одним махом? Он что, сейчас шутит так? Миса понятия не имела, как реагировать, и только смотрела на него с неприлично открытым ртом. — Я хотел найти для тебя спокойное и тихое местечко. — Да ладно! — в конце концов воскликнула Миса. — Хочешь сказать, ты собирался распоряжаться моей жизнью? — Нет, — он немного сник. — Я никак не мог этого сделать. Не из подвала. Я не мог быть тебе ни другом, ни парнем. Лишь смотреть со стороны. И изредка намекать на иные пути. Не смотри на меня так, Миса-Миса.       А сам Рюдзаки снова опустил взгляд на её губы и, Миса готова была поклясться, судорожно сглотнул при этом.       Миса всхлипнула и опустила голову. Как она не хотела, чтобы он смотрел на них, думал о них, о ней! Как хотела оказаться подальше от этого подвала и его лохматого жителя! С людьми, которых она давно и хорошо знала. Но, если верить словам Рюдзаки, её свобода даже не от него зависит. Он против воли заманил её в крошечный ад, из которого нет выхода. Она не увидит больше огней ночного города, не услышит голоса родных и близких, не проедется на электричке или автобусе, не почувствует кожей дуновение ветра. Всё, что её ждёт — каменные стены и общество странного парня. Может быть, он прав, пройдет время, и она привыкнет, начнет сочувствовать… Но сейчас он был противен. Он тот, кто оторвал её от жизни, тот, кто использовал. Хотел спасти? Нет, просто воспользовался ситуацией с выгодой для себя. Фортуна внезапно повернулась к нему лицом, и он тут же схватил её руками и ногами, не упустил свой единственный шанс. Нет, Миса не могла принять, не могла простить. — Ты все ещё злишься, — с сожалением произнёс Рюдзаки. — Конечно, злюсь! — Миса почти выкрикнула. — Назови мне хоть одну причину не злиться на тебя? Если ты хотел помочь тогда по телефону, мог бы позвонить в полицию или что-то ещё… — И я бы никогда не встретился с Мисой, — он печально сдвинул брови. — И Миса не познакомилась бы со мной. — А вот тут ошибаешься! Если бы ты подумал… Если бы подумал не о том, как заманить в подвал девушку, ты помог бы мне, а я была бы тебе очень благодарна и тоже помогла бы. Совершить побег проще, если кто-то снаружи помогает! — Наивная, — покачал головой Рюдзаки, голос его снова стал грубее. — Как бы я помог тебе там? Я уже сказал: полиция ничего не может. Закон ничего не может. Если бы ты в тот день избежала поимки, это не значит, что за тобой бы не пришли на следующий. Ты, видимо, не понимаешь, как они действуют. Такие люди своего не упускают, заткнуть за пояс полицию им не составляет труда. Спрятать тебя — единственное, что я мог.       Миса едва не расплакалась. Она не хотела признавать, что он прав. Не хотела оставаться в подвале дольше, чем на минуту. Ей всё ещё казалось, что там — на свободе — есть шанс. Стиснув зубы, она несколько раз моргнула, чтобы стряхнуть с ресниц набухшие капли. — Миса-миса плачет?       Миса отвернулась. Теперь вместо парочки капель из глаз полилось дождем. Почему-то всегда после фразы «ты плачешь?» начинаешь плакать по-настоящему. Даже если до этого почти держал себя в руках. — Мисе так плохо со мной? — Рюдзаки говорил почти жалобно. — Потерпи немного, пройдет время, и тебе станет легче. — Я не хочу, — категорично заявила Миса. — Не хочу привыкать к тебе, не хочу твоих тортов и еды из ресторанов. — Но тебе придется есть, чтобы выжить, — продолжал спорить он, говоря при этом тихим терпеливым голосом учительницы начальных классов. — Не хочу! — Миса всхлипнула громче. — Не капризничай, — произнес он и коснулся её плеча. Сквозь ткань футболки кожу обожгло его касание.       Миса отпрянула. — Не трогай меня! — пригрозила она.       Рюдзаки вздохнул и поднялся на ноги. — Я надеюсь, ты теперь понимаешь, почему нельзя шуметь?       Миса кивнула. — Я рад. В таком случае, я пойду. У меня много работы.       Миса хотела спросить, что у него за работа такая на запрещённых сайтах неприличного содержания, но сдержалась. Лучше просто посидеть в тишине. Пусть делает, что хочет.