Можно ли уберечь умную дуру

      Спустя примерно семь лет.       — Ты совсем глупая дура, Гермиона! Вконец мозги атрофировались, идиотка?!       — Да как ты смеешь, Рональд?! Как ты смеешь со мной так разговаривать?! — зашипела разъярённой кошкой Грейнджер.       Ещё один присутствующий в гостиной, а именно Гарри Поттер, сидел молча, запустив обе ладони в шевелюру и крепко сжав зубы.       — Это говно, этот мудак все семь сраных ёбаных лет унижал тебя, называл грязнокровкой, искренне желал тебе смерти и считал грязью под ногами! — продолжал орать и плеваться всё больше и больше краснеющий Рон. — А ты…       — Не продолжай, Рональд, или я прокляну тебя так, что и в Мунго не помогут! — взвизгнула Гермиона. — Он был ребёнком! Его так воспитали. В ненависти к таким как я. А когда он в меня влюбился, то не смог придумать ничего лучше, чем ухаживать оскорбляя. Как мальчишки в школах, которые дёргают за косички и бьют по голове портфелем нравящихся им девочек. Но это уже позади. Он сильно повзрослел за последний год и стал совершенно другим человеком. Если бы ты знал, как ему стыдно за своё прошлое поведение! Если бы ты слышал, как он просил прощения за те грубые слова, за которые я дала ему пощёчину на третьем курсе. Тогда бы ты так не рассуждал. Рональд, нельзя быть таким ограниченным и архаичным!       Гарри про себя закатил глаза. Опять. Влюбчивость Гермионы и её доверчивость в период острой влюблённости была его персональным кошмаром… чуть ли не со второго года обучения.       Локхарт. Желая подстроить какую-нибудь пакость этому зарвавшемуся павлину Гарри пришёл на отработку немного раньше назначенного и застал довольно пикантную сцену удовлетворения павлина ртом одной из шестикурсниц. Нет, он знал что такое бывает, но это всё равно было шоком для двенадцатилетнего мальчика. Позже, когда он подрос, он понял, что это, собственно, был не самый ужасный вариант, та ученица была почти совершеннолетней и её действия были добровольными. Вроде бы. Но тогда это ему показалось ужасным, и когда Гермиона, в тетради которой количество сердечек вокруг уроков ЗОТИ стало угрожающим, с почти томным придыханием поведала, что Локхарт позвал её «помочь ему» сегодня вечером, Гарри понял, что надо действовать. Обычно благоразумная подруга совсем потеряла голову, а Гарри насмотрелся достаточно, чтобы подозревать худшее.       Впрочем, к чему-то такому он готовился уже давно, близнецы достали ему зелье старения, и зелье болтливости, а ступефай он отработал почти до уровня невербального. Зелье болтливости, конечно совсем даже не веритасерум, но его хватило. За час до визита Гермионы Гарри отловил Локхарта, связал его, и как следует расспросил. Седой старик выглядел для Локхарта смутно знакомым, но Гарри он вроде не узнал.       Гарри записал его показания и дал на подпись. Так же дал клятву, что если тот ограничится в Хогвартсе ТОЛЬКО своими служебными обязанностями, то эта бумага света не увидит. И ещё одну, что если до него дойдёт что-то подобное о шашнях и ЛЮБОМ виде секса с ученицами, размноженное письмо будет отправлено в Пророк, Ведьмин досуг и родителям КАЖДОЙ из учениц, а его он найдёт и отрежет яйца и член. Дополнив, после размышления о владении оппонента обливиэйтом, что он будет каждую неделю отсылать несколько десятков писем своим людям, и если хоть одно из них не дойдёт, его помощники тут же отошлют письма по списку. Для лучшей памяти Гарри оставил на самом дорогом для Локхарта, кроме кошелька, несколько зарубок. Зелье против царапин Локхарт получил и использовал, царапины исчезли, а вот память осталась. Локхарт начал часто исчезать на выходных, полностью исключив учениц из своих интересов, ограничившись лёгким флиртом с семикурсницами и преподавателями женского пола. Ученицы были безутешны, но Гарри считал, что это было правильно.       Какого фестрала Гермиона запала на Ремуса, Гарри было решительно непонятно. Впрочем, его образ «ой как я несчастен» похожим образом действовал на определённую категорию девушек, и Гермиона тоже повелась. Тогда хватило простого разговора с «другом родителей», и тот дал обет, что никогда и никак не выразит Гермионе любовный интерес. «И не будет реагировать на любовный интерес с её стороны», — дополнил тогда поднаторевший в формулировках клятв Гарри. Немного «сутенёрский» вид Люпина доверия ему не внушал. По счастью всё обошлось, и уже к лету всё прошло.       С Крамом пришлось три раза «серьёзно поговорить». В первый раз, когда Гарри заметил нездоровый интерес выпускника к его пятнадцатилетней подруге, и позвал Крама «поговорить», он на своей шкуре почувствовал свою недостаточную подготовку в ближнем бою с тем, кто занимался этим почти на профессиональной основе. Позже он занялся этой проблемой, и третий раз закончился уже не в пользу Крама. А второй разговор Гарри провёл так же как с Локхартом, выкрав Крама и отравив того ядом отложенного действия, потребовал устроить подруге «сказочный вечер», но без поползновений. Как и с Локхартом дал обет дать противоядие после бала. Хорошо понимая, что даже если Крам изнасилует Гермиону на виду у всего Хогвартса и Дурмстранга, его только мягко пожурят. Понимал это и сам Крам, а вот опять запавшая на «такого взрослого и сильного» подруга, о таком варианте даже не задумывалась. Впрочем, Гермиона достаточно часто вытаскивала Гарри из неприятностей, чтоб он не стал отвечать ей тем же. Пусть и тайно.       Нет, Гарри не был влюблён в Гермиону, сам он не чувствовал какой-то дикой страсти к ней, а вот желание заботиться о ней превалировало. Иногда даже над его собственными желаниями.       Ладно бы хоть попался кто-то приличный, тот в желаниях которого присутствовало бы чуть больше чем: «как следует потрахать малолетнюю не растраханную тихую мышку», Гарри может быть и не стал бы мешать. Но Крам и несколько его однокурсников, тоже как на беду показавшие заинтересованность, к таким точно не относились.       Пятый курс. На пятом курсе пришлось делать серьёзное внушение Рону. Потому что быть ленивой жопой это одно, а позволять Гермионе ходить на ночные патрули одной или с Малфоем — это просто подставлять подругу. А когда появилась инквизиторская дружина, всё стало ещё опаснее. Доказательств у Гарри не было, но несколько найденных с со стёртой памятью и следами спермы на бёдрах, все или маглорождённые или бедные полукровки, говорили сами за себя. Он достаточно часто бывал в больничном крыле, не всегда хотел чтоб его видели. По негласному договору с мадам Помфри оставляя ей деньги за дополнительные зелья костероста и повышенного развития. Информацию Гарри использовал как всегда: выловил по очереди каждого парня из инквизиторского отряда и как следует вздул. Установленному инициатору изнасилования переломал ноги, руки и палочку и отволок в дальний угол замка. Мадам Помфри тогда немного ругалась по поводу исчезнувшего костероста и обезболивающих, но не сильно. Когда история повторилась — «хулигана» лениво поискали. «Тонкие намёки» слизеринцы понимать умели.       Кормака МакЛаггена он чуть было не упустил. Гермиона увлечена им не была, и Гарри не счёл его опасным. Зря, кстати. Практически в последний момент, удивившись, что Гермиона, бегавшая от МакЛаггена всю вечеринку Слагги, ещё не вернулась…       Мантия-невидимка, карта Мародёров и верный Добби — и проблему удалось предотвратить. Гарри успел снять Кормака с опоенной зельем похоти Гермионы практически в последний момент, связал обоих, дал антидот Гермионе, допросил уже под веритасерумом Кормака и напоил обоих зельем отбивающим память последнего часа. А на следующий день на поле для квиддича отозвал Кормака и как следует его вздул. Гермиона пару раз выговаривала Гарри за «дикое поведение», но была скорее польщена. Тогда ему в первый раз пришла мысль, что эту проблему надо решать кардинально.       Потом были ещё мастер-зельевар Забини, с зельями тонко нацеленными на Гермиону, и мастер-соблазнитель Нотт. С обоими Гарри разобрался, и Гермиона опять не пострадала. И вот теперь Драко.       Вконец взбешённая репликами Рона и молчанием Гарри, Гермиона аппарировала. Глядя на быстро поднявшегося из кресла, надевшего «тревожный пояс» и мантию-невидимку Гарри, Рон вздохнул:       — Опять? На этот раз память тереть не будешь? Она ж ничему не научится…       — Может и не буду. Как ты думаешь, что на этот раз? Очищающим зельем мы её напоили?       — Моргана его знает, но если не приманивающие зелья, то скорее всего чары. Ну и может в самом деле влюбилась. Трагичный гер-рой, Мордред, — Рон зло сплюнул, и перевёл взгляд на своего друга — вот уж у кого в жизни трагичности хватило на десяток малфоев, — может хоть после признаешься?       — Я же уже говорил, — немного раздражённо проговорил Гарри, — я её не люблю. Мне…       — «…важно чтоб с ней всё было хорошо, чтоб она была счастлива. Я просто о ней забочусь!» — Рон процитировал часто повторяемую мантру своего друга, которая его, впрочем, не убеждала и сплюнул ещё раз. Гарри исчез, отследив аппарацию Гермионы. — Вот идиот! Ну когда он глаза раскроет-то, мало ли что его не тянет её оттрахать каждую секунду времени. А Гермиона-то дура! Что же её… А-а-а-а…       Рон ещё со времени того самого «серьёзного разговора» с Гарри, когда ему признался, что только хочет «без взаимных обязательств» потрахаться с подругой, понял, что Гарри её любит, но сам Гарри это яростно, причём искренне, отрицал. Сам же Рон, чем дальше, тем больше в этом уверялся и каждый раз надеялся — может хоть в этот раз до него дойдёт.       Накинув мантию и аппарировав, Гарри проследил за Гермионой. Недавно вышедшая из воронки аппарации в глухом парке Гермиона кинула на себя отвращающие взгляд чары и дала волю слезам. Сквозь рыдания слышалось обрывочное «… даже он не понял…», «… никто не может…». Наконец девушка пришла в себя и отправила Драко патронуса с адресом какого-то ресторана.