Стихотворения и дикие желания

       Уже вновь настало утро. Часов 10, может даже 12. Не очень понятно, слишком темно, чтобы разглядеть стрелки. Через закрытые занавески пробивается небольшой луч солнца, пока шатен без дела лежит на кровати. Со стороны кажется, что шатен в бинтах слушает музыку, что приятно играет за окном, но все же это не так. Можно было так подумать, если бы не глухость парня. Двухсторонняя сенсоневральная тугоухость. Кажется, Дазай выучил этот приговор при рождении сразу. Его мать просто наплевала на дитя, употребляя разные спиртные напитки, пока Осаму еще даже не родился. Не удивительно, что сейчас он не может услышать даже то, что говорит его собеседник рядом. 4 стадия - самая ужасная. У Дазая практически пропал слух, но все же близкие звуки доходят до него почти четко. Что же, не так и плохо.       Впрочем, парень перестал жалеть себя уже с 10 лет, понимая, что ничего не изменит лишь нытьем. Все еще раздумывая, как посчастливилось найти свою первую квартиру в 14 лет, он ушел из дома. Никто даже против не был. Мать проигнорировала прощание сына, выпивая очередную бутылку своего непонятного пойла. Осаму продолжил жизнь с мыслями о смерти. Порезы стали частью жизни, синяки уже чем-то обыденным, не говоря о бинтах, покрывающих почти тело полностью. Первые 4 года давались с трудом, пока Дазай пытался оплачивать квартиру и получить хоть какое-то образование. Все мысли сводились лишь к веревке или лезвию, которые были единственными друзьями парня. Но, все так же жизнерадостно стирая кровь с лезвия, перебинтовывал части тела, продолжая стараться. Вскоре, он понял, что лучшее, что он может - писать. Стихи, романы, повести. Да что угодно! Это возвращало к жизни, помогало очистить голову, забитую только мыслями о своей кончине и, наконец, просто нравилось Осаму. Что может быть лучше, чем сесть за свой стол в углу комнаты, включить старенькую лампу, которая как-то интимно и приятно освещала часть стола, и начать писать. Свои мысли, которые выливались на бумагу и порой отправлялись в мусорную корзинку.       А сейчас Дазай ждет своего старого друга и нового сожителя. Правда Осаму не думает, где они будут спать и почему именно Дазай удостоился такой чести приютить Демона. Ох, эта кличка привязалась к тому еще со школы. Интересное прошлое однако. Дазай тогда подружился с некоторыми людьми, в том числе и с Федором. Почему же все-таки Демон? На все сто процентов из-за своих глаз, которые смотрят на тебя, прожигая душу, разглядывая твои самые потайные секретики, читая, словно открытую книгу. Хотя сам Достоевский отрицает все это. По его словам он даже не думает о том, чтобы запугать собеседника, а просто расслабленно ведет беседу. Хотя кто его знает. По его улыбке можно и вправду предположить, что он поднялся из ада забрать души всех, кто подышит в его сторону. Из-за этого были и пару различных неприятных ситуаций, в которых Достоевского натурально приходилось спасать от диких подростков. Одна из слабостей Федора - его худоба. Ни капли мышц, будто тот не человек, а мяч с костями, который можно с легкостью пнуть. Его и вправду спасал лишь его взгляд, доводящий до мелких подрагиваний и колкие слова, летящие вслед обидчика. В один из подобных случаев парню все же досталось. Сломан нос и остались синяки по всему телу, Дазай тогда долго шутил, что тот отстает в физической форме, закидывая руку друга к себе на плечо и помогая подняться.       Осаму ждал часа два, поглядывая, как часовая стрелка переваливает уже за 12. Опаздывает. Вновь. Такими темпами он на свою смерть тоже придет часа через два, после похорон. Хотя... Дазай что делал все эти два часа? Лежал. Черт.       Парень встал с кровати и быстрым шагом пошел к двери. Споткнулся о ковер, чуть не свалившись на пол, но вовремя схватившись за стенку. Ох, ну хоть какая радость в этом мире неудобных ковров. Почти готовый помолиться Богу, чтобы это было не то, о чём он подумал, Осаму подходит к двери и неуверенно осматривает ее, чуть потупив взгляд. Как же не хочется открывать, но все же, спустя минуты 2, шатен неуверенно тянет руку к замку и приоткрывает. - А я думал ты не откроешь! - пропел Федор чуть выше уха. Только сейчас до Дазая дошло, что все эти два часа Достоевский бесполезно стучал в дверь. Блядство. Осаму изобразил подобие улыбки и слегка отошел, пропуская гостя, - Оу, всё же пропустили.       Достоевский прошел вперед, осматривая вещи вокруг, которых, однако, было не очень много. В коридоре небольшой табурет и шкафчик, видимо, с обувью, с левой стороны от входа дверь в ванную, а дальше комната, где спит и обитает сам Осаму. Там тоже из вещей заправленная кровать, небольшой шкаф с одеждой и другими принадлежностями вроде мазей и бинтов, а еще, конечно же, стол с лежащими на нем исписанными листами бумаги. На полу небольшой ковер каштанового цвета, хотя Федор мог и ошибаться, ведь солнце почти не попадало внутрь комнаты через занавески. Лишь какие-то редкие лучи шаловливо заглядывали внутрь, а потом вновь исчезали так же быстро и внезапно, как появлялись.       Дазай вяло захлопнул дверь и прошел за своим новым гостем. Почему он вообще согласился пустить к себе этого человека? Скука? Недостаток общения? Дазай справлялся с этим и раньше очень успешно, да и сейчас он редко, но встречается с Накахарой и Ацуши поболтать о насущном. Хотя, зачем вообще думать, почему же Осаму все-таки согласился на это странное предложение от болезненно выглядевшего человека с практически черными синяками под глазами? Возможно дело в жалости к себе и ему. Не жалел никого, лишь помогал в крайнем случае, но не от жалости к себе, другим или к миру, а просто от того, что не хотел наблюдать за гниющим мусором. А вот сейчас наоборот. Дазай не мог утаить от себя правды, что согласился на это предложение из жалости к себе и к самому Федору. Осаму чувствовал себя опустошенно в последнее время, да и звоны в голове только становились громче, отчего голова просто отказывалась подчиняться своему хозяину. Да, Дазай надеялся, что вместе с Федором ему станет легче. А что касается самого Достоевского... Ему тоже не помешала бы компания, особенно когда он сам ее и просит. Шатен никогда не поверит, что Федор потерял свое жилье и теперь ему негде жить, вот поэтому и не заставил себя ждать в гостях у старого-доброго друга. Хотя именно эту версию Федя и будет усердно втирать Дазаю в уши, пока тот не поверит. Засранец, а что сказать. - Хм, вижу кухню. Что же ест наш друг в последние время? - бубнил себе под нос Федор, проходя на кухню. Дазай не мог слышать или прочитать по губам, но точно знал, что скоро, а если точнее уже сейчас, его запасы еды будут равны нулю (или они уже ему равны?), - Оооо! Тут есть вода!       Осаму лишь пошел вслед за Демоном, спотыкаясь на ходу. Нервничал. А кто не будет испытывать долю страха в такой нервной ситуации? Дазай не очень хотел делить с кем-то свой дом и укрытие от мира, а тут еще и Достоевский нарисовался. Лишние проблемы сейчас не очень нужны, а вот их сейчас будет не избежать. Проходя ближе к столу, рядом с котором стоял Федор, Дазай лишь усмехнулся. Достоевский с ангельским ликом поедал красное яблоко, довольно улыбаясь и опираясь телом о стену. Яблоко как-то противно хрустело и пропадало в бездонном желудке Демона. Осаму всегда удивлялся способности парня сначала не есть днями, а потом закидывать в себя бесконечное множество различной еды. - У тебя вкусные яблоки, - рассматривая часть фрукта, которая уже была откушена, пролепетал Федор.       Дазай не услышал, точнее не увидел. Не заметил, что произнес этот Черт. Ладно, впрочем, пусть это будет считаться за недовольное игнорирования того факта, что у Осаму дома кто-то хозяйничает. Да и это чистой воды правда, потому что в доме Дазая может командовать только Дазай, в том числе распоряжаться едой. - За такое наглое поведение ты будешь платить мне за проживание в два раза больше, чем я сейчас буду требовать, - на недовольное выражение лица Достоевского парень лишь улыбнулся, - Ну ты же не думал, что будешь жить тут бесплатно? Зачем мне дома большая неправильная крыса? - Почему же неправильная? - Федор продолжал рассматривать яблоко, иногда бросая взгляд на хозяина дома, пытаясь найти ответ в эмоциях того, но, увы, - И почему крыса?       Дазай лишь просто улыбнулся и развернулся, возвращаясь к себе в комнату. Федор про себя усмехнулся и отложил свое недоеденное яблоко, отправляясь вслед за шатеном. Минуя дверной проем, Достоевский обнаружил лишь пустую комнату. Все стояло на местах, словно тут и не было никого буквально только что. Осаму исчез и растворился в нигде, если можно так сказать. Обойдя комнату раз пять и споткнувшись о собственные ноги, Достоевский решил искать в ванной. Дазай же не мог просто взять и исчезнуть, раствориться в небольшой квартире секунд за 10, пока пропал из видимости Федора? Хотя вот факты нагло орут, что мог.       В ванне тоже было пусто. Под ванной, как не странно, тоже никого не было. Даже пыль, лежавшая там, лежала довольно тихо и неприметно. В комнате послышались шаги, которые медленно становились слабее и тише, пока некто вообще не остановился.       Не сложно было догадаться, что это был Дазай. Поэтому Достоевский бодрой походкой вышел из ванной комнаты и так же бодро направился туда, где должен был стоять Осаму. Но он не стоял. Если точнее, Дазай скрючился и сидел возле стены, держась за голову и делая какие-то дыхательные упражнения для того, чтобы успокоиться. Федор взволнованно подошел и подал парню руку, спрашивая в чем дело, но его лишь оттолкнули, издавая звуки шипения.       Дазай мог бы кричать от боли, которая резко настигла его, когда он прятался в шкафу с одеждой, дабы испугать Федора. Сначала это было ненавязчивое гудение, похожее на звон в голове. Потом оно усилилось, пока голова не закружилась, а позже стало невыносимо душно стоять в шкафу, плюс прибавилась сильная головная боль и Осаму почти выпал из шкафа, ища опору, что бы не свалиться. Но он, видимо, промахнулся и упал на пол. А ещё вскоре послышались шаги нового соседа и вопросы все ли в порядке. С ним все в порядке, у Дазая нет проблем, он живет так же хорошо, как и все. Ну, или почти. И все же, он не будет принимать помощь, хотя бы от такого человека. И принимать вообще помощь не хотелось, да и никто не лез после одного из сотни случаев, когда пострадали пару таких помощников.       И сейчас. Дазай смотрит на Федора, прожигая взглядом и заставляя отойти на пару шагов. Слышатся грубые маты и угрозы, что если Федор сделает хоть шаг ближе, поплатиться пальцем или глазом. Но, к удивлению, тот не отходит. Даже наоборот, делает шаг ближе, еще один, пока не садится рядом, напротив Осаму и не берет его за руки. Дазай в панике мечется, словно загнанный кролик. Кролик, которого все же загнала в угол его собственная беспомощность. - Дазай, - Федор смотрит как-то обеспокоенно и пытается рассмотреть лицо Осаму, пока тот отворачивается и пытается выдернуть руки, но из-за шума в ушах он не может делать слишком резких движений и именно из-за этого обессиленно падает на Достоевского, еле уловив его громкий голос над ухом.