"Папочка"

      Музыкальный зал молчал годами, точно впавший в спячку зверь. Он переваливался с правого бока на левый, с левого на правый, храпел, сопел, но не просыпался, сейчас же он распахнул глаза. Высокие окна с сужающимся ближе к потолку витражом, излучали теплый, желтый свет. Сладкое урчание, ещё сонного музыкального зала состояло из тихой, песни скрипки и флейты. Часто оно перемежалось со смехом.       Аластор, с явным, совершенно нескрываемым бахвальством жонглировал. Над ним пролетали саксофон, пара бокалов, пустая бутылка из-под вина, тарелка. А он даже не смотрел на них. Энджел посмеиваясь хлопал в ладоши. Бутылка что вслед за трубой оказывалась в воздухе, была не единственной пустой бутылкой в комнате. Так что они оба прибивали в состояние, располагающем к хорошему настроению. — Разобьешь, разобьешь, — хохоча предостерег Ангел, ритмично хлопая. — Не в этой смерти, — Аластор фыркнул и распростер руки, пальцами одной ухватив бокал и тарелку, второй бутылку, а зубами поймал бокал за ножку и поклонился. — Дай мне, дай, — немного поскользнувшись на пледе из-за поспешности, Даст требовательно протянул руки, — я хочу.       Радио-демон вложил посуду в мягкие ладони, а сам занял место на пледе. Он приготовился к зрелищу, но как вещи взметнулись в воздух, так и упали. Бокалы рассыпались осколками, бутылка стукнулась дном и покатилась, а тарелка попала прямо на высокую прическу, свалившись со стороны лица. Аластор медленно похлопал. — Для демона с четырьмя руками ты не так уж ловок, да? — Аластор убрал тарелку и принялся неспешно перекладывать в неё осколки, часто задерживаясь чтобы их рассмотреть. — Будь в них члены, я бы показал насколько ловок, — Энджел фыркнул, взметнув чёлку и вытащил третью пару рук, — и, у меня их шесть, вообще-то. — Шесть, — зачем-то подтвердил Радио-демон, кивнув, — где ты их прячешь? Похоже, с ними довольно хлопотно. — Там, где я могу их спрятать, — Ангел повел плечами, — странно спрашивать подобное, знаешь. Это как если я спрошу удобно ли тебе с твоими ногами, руками и рогами. Это моё тело, конечно, мне в нём нормально. У пауков восемь лапок и восемь глаз, было бы странно, будь у меня, паука, их меньше.       Аластор наклонился, внимательно всматриваясь в лицо Энджела. Тот не сразу понял, чего он хотел. Глаза, он высматривал глаза. Не будь Даст пьян, наверное, отвернулся бы. Но он был пьян и подавшись вперед распахнул все свои глаза. Шестерка розовых точек на нижних веках, со стороны выглядела как россыпь веснушек. Радио-демон тоже видел их такими, пока нежно розовый цвет не сменился белым и шесть крохотных зрачков не уставились на него. Аластор коснулся большим пальцем подбородка, заставив повернуть голову сначала вправо, после влево. Даст легко улыбнулся, резко подавшись вперёд. — А ты? Ты мне покажешь? — Он синхронно моргнул всеми глазами и закрыл маленькие. Смотря ими, он словно смотрел через очки, они делали мир более чётким, но с непривычки от этого кружилась голова. — Показать? — Аластор чуть отпрянул, сведя брови, — что, например? — Давай посмотрим, ты олень, у тебя есть рога, — Даст поднял указательные пальцы над головой, затем раскрыл ладони и наклонил, — ушки, а значит должен быть и, — а после сложил пару ладоней каплей и прижав к копчику повилял, — хвост! Покажи мне хвостик, ну же! — У меня нет хвоста, — Радио-демон фыркнул, вздернув головой. — Рога есть, уши есть, а хвоста нет? Ты врешь, хвост должен быть, — Ангел подполз ближе, не удержавшись на шатающихся руках плюхнулся на чужие колени. Неловко пошарил по пиджаку, пытаясь судя по всему пролезть под него, но пальцы не слушались, а если и делали нечто похожее на то, что им велели, то слишком медленно. В итоге, только помяв пиджак, Энджел сдался, повернул голову так, чтобы иметь возможность смотреть собеседнику в глаза, — или тебе его отрезали? Валентино повредили один ус, он так и не восстановился.       Аластор, вместо ответа, подул поверх головы, пустив волну по гребню волос. Сбрасывать его с себя или, тем более, бить не стал. Ангел улыбнулся, перекатившись на спину и дунул в ответ. От него пахло вином и копченым мясом. Радио-демон прикрыл глаза, покачиваясь, точно маятник. Энджел игриво пихнул его в грудь, думая, что он завалится, но тот лишь застыл. Приоткрыв один глаз подозрительно глянул и растянул беззубую улыбку ещё шире. Если бы сейчас его кто-то спросил, что было утром, Энджел бы не смог ответить. Вечер получился столь насыщенным, что вытеснил собой всё. Они играли на пианино в четыре руки, болтали, танцевали, о, как они танцевали. Это был не вальс и не танго, а просто танец, без каких-то правил или обязательных движений. Просто порыв движений, чувств, свободы. Совершенно спонтанный и бездумный. По началу они танцевали отдельно, Аластор чётко и быстро, Энджел плавно, медленно, как привык скользить вокруг шеста. Но в какой-то момент, кто-то из них, уже не вспомнить кто, взял партнера за руку и танец стал единым, синхронным, пусть и оставался непознаваемым. А после, после без сил завалились на плед. И никто из них не захотел вернуться в свою комнату. — Почему ты, почему сидел здесь один? — Тихо, с запинкой из-за заплетающегося языка, спросил Энджел. — Я думаю, потому что здесь был только я, — Аластор распахнул зубастую улыбку, словно веер. — О, ха-ха, не смешно, — Ангел рассмеялся, не смотря на слова, — ты понял о чём я, говори! — А ты, довольно требовательный да, — Радио-демон сощурился, точно сонный кот, — всё тебе нужно показать и всё рассказать. — Да, а ты думал, что? — Даст усмехнулся, — какое там правило отношений Чарли? Первое? Десятое? В отношениях нужно разговаривать. Эй! Ты уходишь от темы! — Я не ухожу, я скорее иду к ответу по дуге, — опершись на руку Аластор очертил пальцем в воздухе дугу, оставив от неё след зеленоватой энергии, — очень длинной дуге. — Дуге, да? Как по мне, это скорее круг, — Энджел коснулся конца дуги и довел его до начала, размазав ярко-зелёный цвет до бледного, едва видного. — Просто дуга ну очень длинная, — Аластор фыркнул, сдув рисунок. — О чём я тебя спросил? — Энджел нахмурился, — а, не важно, мы говорим о кругах. Не люблю круги, не люблю долго идти к ответу, люблю, когда всё просто. Когда отвечают да или нет. Лучше да. — Да, — ответил Радио-демон и снова сощурился, — я не думаю, что у меня есть правильный ответ, поэтому и иду по дуге. Я прихожу сюда, просто чтобы прийти куда-то. — Оу, ОУ! Это твоё убежище, — внезапно понял Даст и сел, — а я сюда вломился, сорри. — Я не запирался, — Аластор пожал плечами. — А я даже не стучал, — виновато опустив голову, сказал Энджел, — прости, правда прости, я, я знаю, как важно иметь своё месту, ну, безопасности. У меня тоже есть такое место. — Имеешь ввиду отель? — Радио-демон вздёрнул бровь. — Отчасти, — Даст повернулся к нему, слегка поджав губы, не то чтобы недовольно, скорее смущенно, — почему нет? Чарли немного навязчива, но, в комнаты по крайне мере не вламывается… раньше у меня было больше безопасных мест. Энджел лег вдоль пледа, положив подбородок на сложенные руки, вытянутые перед собой. Опьянение или может накопленная усталость, а может и они оба разом прижимали к полу, клонили куда-то в полудрёму. Но пока что он мог им сопротивляться. Пока что. — Ты за этим пришел в отель? За убежищем? — Аластор лёг напротив, опершись на локоть, — ты не похож на человека, что ищет, ну знаешь, искупления. — А тебе вдруг стало интересно состояние моей души, — иронично заметил Даст и фыркнул смешком, — ну, можешь называть меня наивным идиотом, я правда думал, может у меня есть ещё шанс всё исправить. Самый последний и самый маленький шансик. И в итоге, блять, в итоге я получил терапию обнимашек и уроки как говорить нет, от принцессы, что даже слово «проблема» не знает. Знаешь, как она называет «проблемы»? — Ямки на пути к успеху, — тихо ответил Радио-демон. — Ямки на пути к успеху, — громко поддержал его Энджел и перекатившись на спину распростёр руки в восклицании, — еб твою мать! Я люблю Чарли, она правда хороший друг, но, агх, какая же, какая, дура, — он резко шлепнул себя по лицу, начав бормотать всё, что так или иначе шло в голову, — Черри говорила, что на земле появились больницы для реабилитации, куда люди приходят, болтают в темной комнате и ищут как решить проблему не трогая наркотики. Я ожидал чего-то такого, я думал, что будет что-то такое, но взамен обнимашки и цветочки, будь добрее и милее, а если ты не можешь, о, мы в тебе разочарованы! Ты предал наше доверие! Мы возлагали на тебя столько надежд! Просто будь таким каким мы хотим, сынок и тогда все будут счастливы, это так просто! Посмотри на своего брата! Тебе нужно постараться, вот и всё! Вот и всё! Словно это так, сука, просто.       Ангел скривился, точно от зубной боли, с силой вцепившись в волосы. Аластор прищурился, всматриваясь в его лицо. Не задумываясь протянул руку, коснувшись хохолка белых волос. Они казались ему неухоженными, от того и некрасивыми. Но сейчас беспорядок на голове заимел какой-то свой личный шарм. — Ты наивный идиот, — воспользовался позволением Радио-демон, — Чарли принцесса, а дело принцесс петь, привлекать птиц и совершенно не заботиться о проблемах, хм, не принцесс. — О, да, точно, как я мог забыть, — всплеснув руками ответил Энджел и с силой выдохнул, — а что насчёт тебя? В отель ты пришел развлеченья ради, это я помню, но, ты не хотел, ну знаешь, исправится? — Нет, — быстро и достаточно просто ответил Аластор, — это было бы неловко. — Неловко? — Даст вскинул бровь. — Я убийца, Ангел, — всё с той же простотой сказал Радио-демон, словно озвучил свой цвет волос. Затем встал, отряхнулся, чисто из приличия, поправил немного съехавшую бабочку, — просто представь, вот исправлюсь я, попаду в рай. И вот прогуливаюсь я по раю, а на встречу мне идёт, — он бодро, практически в припрыжку зашагал на месте, не дать не взять герой немого кино, — убитый мной! Попал ли он в рай из-за мучительной смерти, устроенной мной или из-за благой жизни, не так уж важно. И вот идёт он и видит меня, — Аластор резко остановился, вытянув шею, точно высматривал что-то или точнее кого-то, — и понимает, что нужно срочно…       Энджел посмеивался, прикрыв рот ладонью. Радио-демон пощелкал пальцами, не отрываясь от высматривания неизвестного и невидимого. Даст, поняв, чего от него хотят, резко сел. — Срочно звонить в техподдержку! — Подкинул он не задумываясь.       Аластор снял с метафорической тумба трубку не менее метафорического телефона и продолжил уже говоря в неё. — Ало-ало, да, здравствуйте, да-да, у меня тут небольшая проблема, — не отрываясь от «телефона» Радио-демон встал на цыпочки, точно выглядывал из-за угла, — дело в том, что человек что убил меня здесь, да-да, в раю, вы можете с этим что-то сделать? — И тут подходишь ты, — подключился Энджел, подскочив на ноги он растянул настолько широкую улыбку, насколько мог и помахал, спрятав вторую пару рук за спину, — хей-хей, приятель, мы знакомы? — В одну школу ходили, — Аластор вытянул лицо в напуганном удивление и настолько неловко хмыкнул, что они оба рассмеялись, сбросив с себя наигранные роли. — Да, это ужасно неловко, — совершенно по-свойски пихнув плечо Радио-демона, Даст плюхнулся обратно на плед, ещё недолгое время продолжая трястись от смеха, — ты так уверен что все твои «знакомые со школы» там, неужели так никого здесь не встретил?       Аластор затормозил на миг, просто смотря на место которого коснулись. — Нет, никого, хотя возможно у меня правда было меньше одноклассников, чем мне представилось, — он выдохнул и плавно опустился на колени рядом, — я верю в теорию, что чем больше мучился в жизни, тем больше шанса попасть в рай. Если так, я однозначно посодействовал их попаданию туда. — Ну, мы жизнью наслаждались во всю и в итоге здесь, так что частично теория подтверждена, — Ангел пожал плечами. — Как минимум один, точно должен быть в раю, он ещё не родился, так что вряд ли нагрешил, — размышляя вслух протянул Аластор. — Что, прости?! — Весь смешливый настрой Энджела, сдуло точно листву в ураган, — с тобой всё настолько плохо? Нельзя же… так. — Я этого не планировал, — Радио-демон пожал плечами, — не думаешь же ты, что убийцы перед убийством запрашивают полный анамнез. Обычно мы просто пользуемся случаем, как только он представляется. Та возможность оказалась с сюрпризом, я бы даже сказал… — Ты ужасен, — со смехом выбившем слёзы Даст закрыл парой ладоней рот Аластора, навалившись на него сверху, — я ужасен, смеюсь над этим! Гореть нам в аду… а… да. — Мы уже, — не убирая с себя рук буркнул Радио-демон. Энджел почувствовал каждое из слов ладонью и невольно смутился. — Стоит водички попить, — заметил Ангел, безвольно опустив руки потянулся к ближайшей пустой бутылке, — мы слишком много выпили и стали мерзкими. — А мне нравится, — обхватив ладонь, что только что лежала на его лице Аластор поднял её над собой. Взлохматил большим пальцем белую шерстку, — мы не в том месте, чтобы переживать о совести или строить из себя кого-то.       Энджел непроизвольно напрягся. Слез с Радио-демона, стараясь при том не вырвать нечаянно руку. Аластор так внимательно её рассматривал, точно ювелир, неизвестный ему камень. — Да, но не становится же совсем зверьми, — медленно и заметно тише, чем до этого, сказал Даст, — знаешь, с тобой не так уж плохо, когда ты не шутишь как старикан. — Ты тоже не так плох, — опустив руку Радио-демон приподнялся, — когда не опускаешься до грязных шуток. — Похоже у нас просто несовместимое чувство юмора, — покачивая пальцем заметил он, и его улыбка стала в разы более естественной чем была. — Только оно, похоже, — Даст не задумываясь приблизился к этой приятной улыбке.       Радио зашумело, но этот шорох, не излучал угрозы. Энджел не сразу научился различать эти шумы. Опасные, угрожающие напоминали жужжание роя насекомых. Предупреждающие, настороженные больше напоминали настоящие радио, только усиленное динамиком. Это же было каким-то иным. Не предупреждающее и в тоже время не угрожающее. Завлекающее? Отношения с Валентино приучило Ангела распознавать чужой настрой ещё до того, как владелец этого настроя сам определился с ним. Но сейчас он ничего не мог понять. Впрочем, возможно сейчас понимать и не следовало. — Почему ты так резко реагируешь на прикосновения? — Аккуратно спросил Энджел, стараясь не нарушить собравшейся атмосферы неуместным словом или даже тоном, — у тебя фобия? Неприятный ассоциации? Или что-то такое? — А почему ты такой тактильный? — Аластор приподнял бровь. — О, я понял, ты отвечаешь только по дуге, — смешливо отозвался Даст. — В этот раз у меня просто нет ответа, — Радио-демон пожал плечами, — твой вопрос сродни недоумению, почему мне не нравятся персики или стручковая фасоль. У этого нет причин, просто не нравится. — Есть причины, не нравится вкус, послевкусие, консистенция, запах, вид, да хоть способ подачи или приготовления, — напористо перечислил Энджел, приблизившись, — знаешь ли, но фасоль на пару сильно отличается от жаренной в соусе фасоли, как и незрелый персик отличается от персиков в сиропе. — А ты возомнил себя персиком в сиропе? — Я бы даже сказал в меду, — мурлыкнул Даст кокетливо улыбнувшись, — вдруг персики в меду тебе нравятся. Пока не попробуешь, не узнаешь.       Энджел подался вперёд, намереваясь поцеловать, но в последний момент передумал. Положил ладони на сероватые, впалые щёки, погладил большими пальцами вдоль скул. Аластор стиснул зубы, напрягшись всем телом точно взведенная пружина. Но вместо того чтобы сбросить с себя руки лишь закрыл глаза. Он снимал пробу. Даст улыбнулся, стараясь действовать без нажима, нежно и неспешно. И с каждым мгновение напряжение Радио-демона будто бы таяло. Но узнать, что случилось бы, пропади оно совсем, им не случилось. Зазвенел телефон, наполовину перемежаясь с гулом и помехами. — Вот же, — Ангел резко отдёрнул руки и полез по карманам, но телефон оказался на пледе у тарелок. Звонок и влияние Радио-демона разом доводило его практически до припадка, — я сейчас, секунду.       Схватив телефон Даст дернулся, тот куснул ладонь током, и выбежал из комнаты. Аластор ткнул щеку, ещё сохранившую чужое тепло, пальцем, нахмурился. Но не стал думать об этом больше нужного. — Да, Валентино, я понял, Валентино, я знаю, Валентино, — повторял Энджел точно заводная игрушка, тон у него стал подобающе сравнению безжизненным.       Аластор слышал его, не поднимаясь с пледа. Он слышал всё, что происходило в его доме, для этого оставалось лишь прислушаться. Разговор длился долго, хотя весь его смысл укладывался меньше чем в десяток слов. Ангела ждала работа, а Валентино ждать не собирался. — Я, я должен уехать, — затравлено подал голос Даст, настолько слабо приоткрыв дверь, что его было практически не видно, — могу я взять машину? — Конечно, — Радио-демон поднялся и широко распахнув дверь внезапно взял Ангела под локоть, — позволь тебя проводить. — Ты ещё не протрезвел? — С нервным смешком спросил Энджел. Из него алкоголь выветрился стоило только увидеть имя «Валентино» на экране. — О, обо мне не беспокойся, я в порядке, — заверил Аластор, — будет неправильно, если я не провожу своего любимого. — Да, — с натянутой улыбкой ответил Даст, — точно.       У Валентино было хорошее настроение. Об этом говорили его вертлявая походка, шлейф приторно-сладкого запаха, обычно отдающего гарью и оседающий горечью на языке, но сейчас исключительно сладкий, и вздыбленный пушок на вороте «шубы». Он мягко, ласково приобнял Энджела за плечо и завел в лифт. Ангел глубоко дышал, прикрыв глаза.       Аластор сопроводил его до самого порога студии, поклонившись невесомо поцеловал руку на прощание и просто ушел. Не сделав или сказав чего-то лишнего. Не то чтобы он обязан был, не то чтобы Ангел ждал от него возражений, возмущений, поддержки или просто реакции. Учитывая, что он оверлорд, что в башне ещё три враждебных ему оверлорда и никто из них не станет нарушать хрупкий мир из-за несчастного его. Это было бы попросту глупо. Надеяться на подобное ещё глупее. Но внутри всё словно скрутило, когда Радио-демон исчез за дверью паккарда. Даст почувствовал себя брошенным. Хотя его никто не брал, чтобы иметь шанс бросить, да и он сам никому не давался. И всё же в груди уже родилось нечто тёплое, нечто пахнущее вином и мурлыкающие тихую мелодию скрипки. Надежда. Её необходимо задавить до того, как она окрепнет, станет больше… достаточной большой, чтобы кто-то вроде Валентино заметил её и разбил. Лифт весело звякнул, распахнув двери. И Энджел вышел из него ровной, гордой походкой сияя поистине сахарной улыбкой. Если на твоём лице нет улыбки — ты не одет. Если ты не одет — ты уязвим. — О, Энджел, давно тебя не было, — первой на него насела Шерри, отвечающая за грим. Больше козочка, чем девушка, она пару раз выходила на сцену, но особой популярности так и не обрела и вместо того чтобы бросить идею работать в башни трёх «V», нанялась гримером. Энджелу она нравилась, во всяком случае больше прочих коллег, — слышала у тебя парень появился, хвастай, как он! — В порядке, — при упоминании Аластора в присутствие Валентино, всё мтянутое внутри Энджела словно натянули, но лицом он постарался это никак не выражать, — мы стараемся отношения не афишировать. — Ну, у вас это плохо выходит, — отозвалась Шерри улыбнувшись, зубки у неё были ровные, но большие и при улыбке она всегда прятала их за губами, — пойдем, подправлю тебе мордашку. Ты видел, что тени под глазами осыпались?       Даст непроизвольно коснулся своего лица. Она имела ввиду тени на маленьких глазах. Насколько же давно он их не открывал. Валентино бесшумно обогнул его, не выказав никакой реакции. Взял у помощницы, робота Кити, сценарий и глядя исключительно на листы отдал приказы, тыча при этом всеми четырьмя руками в каждую из четырёх сторон. Энджел пошел за Шерри в гримёрку, бросив мимолетный взгляд на своих сегодняшних партнеров по сцене. По размерам и комплекции они практически не отличались друг от друга — широкоплечие, мускулистые, высокие. Классические топы, в представление многих. На деле двое из них сто процентные боты, а третий вовсе натурал. Даст знал их, пусть лично они и не знакомы. Сегодня актеров на площадке было больше обычного. Валентино даже раздобыл где-то адскую гончею. Съемка будет тяжелой. Энджел уже было шагнул в гримерку, как на плечах, точно пара капканов, сомкнулись жилистые ладони. Даст дёрнулся и тут же напомнив себе — сегодня у Валентино хорошее настроение, расслабился. — Сегодня тема групповое изнасилование, вот твой текст, — он протянул пару ничем не скрепленных листов, — потрудись выучить его. — Конечно, — едва-едва подав голос, ответил Энджел и поспешно добавил, забрав листы, — Валентино.       Ответом ему была широкая улыбка, безопасная и не несущая подтекста. У него хорошее настроение. Его жизненно необходимо сохранить. Даст сел на высокий стул перед туалетным столиком, покомкал в лапках сценарий. Не то чтобы тот содержал в себе какую-то великую художественную ценность. Но там обозначались позиции, моменты их смены, реакции на это и немногочисленные фразы. Слова разбегались по тексту точно мушки, Даст уже не чувствовал как его лица касались кисточки гримерши. От волнения закружилась голова, в горле пересохло. Это не первый его выход на сцену, не первая работа с группой партнёров, не впервые у Валентино хорошее настроение. Не было ничего, чтобы могло застать его врасплох. А сердце всё равно было не на месте. Ангел чувствовал это практически физически. — Ты же сам этого хочешь, — вычленил из текста Энджел и от чего-то это фраза в голове зазвучала с шипением старого радио.       Не хотел. Точнее хотел, но не этого. Ни пользоваться Хаском, ни ложиться с адской гончий, ни с натуралами, играющими роли геев, и никогда, ни за что больше с Валентино. Ангел хотел секса, страстного и сладкого, в целом, он не отказался бы и от обыденного, немного скучного — главное секса. А не дрочки о своё или чужое тело. Но ждала его исключительно она. Даст уже и не помнил, когда в последний раз занимался настоящим сексом с взаимным согласием и желанием, с партнером что нравится или просто приятен. Кажется, ещё при жизни. Неужели ад, не смотря на современную, даже немного нелепую обложку, как и века назад пытал грешников лишая самых любимых вещей? Тогда уж отчасти, всё-таки фенциклидин тут всё ещё имелся. Дома он снова примет с ним ванну.       Или дело было не в аду. — И получается со всеми ста индивидами ты бы в романтических отношениях? — Загудели в голове слова, с уже отчётливым шорохом радио, — и эти отношения были взаимны и наполнены любовью?       Даст зажмурился, опустил голову помешав себя красить. Раньше его подобное не волновало и сейчас не будет. Не будет. Вдохнув через нос, выдохнул вытянув губы трубочкой и отпустил эти мысли, как всегда отпускал. — Я не против заработать на любви, — тихо, практически про себя пропел Энджел и с последним прикосновением пуховки для пудры к лицу поднялся. Вместе с гримом на его лице появился энтузиазм, — очередной любовник под мигающими огнями , очередная безжалостная ночь !       Выходя под свет софитов, он мимоходом огладил широкую, волосатую грудь гончей. Игриво поманил за собой, продолжая напевать уже про себя. Щелкнула хлопушка. А Энджел продолжал петь. Когда ему выкручивали руки. — Должен был додуматься, что так всё будет, , должен был знать, когда глядел в твои алые, обжигающие глаза.       Когда в него раз за разом проникали. — Потому что знаю, ты яд, ты поишь меня ядом .       Когда хватали за волосы. — Я зависим от этих чувств, и могу лишь только глотать твой яд, я сделал свой выбор .       Когда перетаскивали, между собой точно игрушку, когда били, когда связывали, когда случалось невыносимо больно и до омерзения хорошо, когда тело не слушалось и когда он совсем перестал его чувствовать, когда сидел в гримерке между дублями, утирая слезы и давя плачь словами. Чтобы успокоиться? Чтобы отвлечься? Нет, чтобы запомнить, выжечь в мозгу… — А самая худшая часть ада — это то, что лишь себя винить могу.