Гордость и предубеждение и мушкетеры

Губернатор тем временем закончил раскланиваться с гостями и направился к девушкам, держа под локоть господина дю Валлона. Неизвестно, догадывался ли о цели этого «маневра» гость, но самим дамам эта цель была очевидна – месье де Лука хотел представить нового кавалера в первую очередь своей дочери, Шарлотт. Граф де Ла Фер шел за ними, но чуть позади, словно бы просто не зная, куда себя деть. Однако на деле же рассчитывая оставить на кого-то из местных жителей герцогиню, которая пока упорно не желала покидать его. И разумеется, все трое стали предметом особого внимания стоящих вместе сестер Боннэ и мадмуазель Лука. Луиз, как и другие, взглянула на приближающихся к ним гостей, причем этот взгляд больше всех притянул именно граф. Не своим положением и титулом, но своим видом. Хорошо сложенный, с правильными чертами лица, он не мог не привлечь к себе женское внимание. Вот только в этих чертах лица, в каждом движении, во взгляде свысока чувствовались немыслимая надменность и уверенность в себе. «Он имеет на это право, - мысленно оправдала его Луиза. – Он знатнее всех, кто здесь есть». Герцогиня, сообразив, что им предстоит знакомство с очередной кумушкой и ее дочерьми, наконец оставила Атоса, торопливо извинившись перед всеми и сославшись на то, что желает побыть одна – правда, ее одиночество было недолгим: к креслу, выбранному ей, почти немедленно направился один из провинциальных дворян, очевидно, подыскивающий любой предлог, чтобы познакомиться с дамой. Атос с досадой осознал, что он оказался таким же предметом внимания, как и его друг. Как и куда убежать от этого внимания, тем более после подобного вольного поведения мадам де Шеврез, граф не знал. Губернатор тем временем представил господину дю Валлону свою дочь и сестер Боннэ. Гость, конечно же, привычно ответил что-то о том, как ему приятно знакомство. Однако затем новый хозяин Пьерфона поступил совсем не так, как ожидалось и следовало бы, подчиняясь этикету. Вместо того, чтобы пригласить на танец Шарлотту, как этого требовал этикет, гость любезно подал руку… Жанне. - Мадмуазель, вы ведь не откажете мне? Позвольте пригласить вас на танец… на два танца, - тут же поправился он. - Я… конечно, - девушка чуть покраснела и подала руку. Луиза улыбнулась, радуясь за сестру. Губернатор же в растерянности обернулся к графу, видимо, надеясь, что если не вышло свести Шарлотт с господином дю Валлоном, удастся с его другом, что было бы даже приятнее. Тем более, и повод был – следовало представить второго кавалера, который пока стоял позади и не собирался… Атос, наконец осознав, что ему грозит, мысленно послал к чертям все правила приличия, сделал шаг назад, быстро поклонился дамам и отошел в сторону, даже не став ничего объяснять. - Какая невоспитанность! – прошипела мадам де Боннэ, подходя к младшим дочерям и отцу и дочери Лука. - Мама! – попыталась успокоить ее Луиз. – Тише! - Лу, не указывай мне! – тут же отрезала та. – Ну каков! Он практически повернулся к нам спиной, уходя! Кажется, губернатор испытывал схожие чувства, но только промычал что-то невнятное, что можно было понять как то, что у графа могут быть дела. Какие дела – на приеме, тем более, он никого тут не знает?! К Шарлотт подошел какой-то кавалер, и девушка тут же поспешила принять его приглашение на танец, сглаживая осадок от пренебрежения, невольно выказанного ей до этого момента. Маман уже нашла благодарных слушателей в лице нескольких других почтенных дам, с кем делилась впечатлением от отвратительного поведения графа – столь контрастирующего с прекрасными манерами его друга! Луиза же, несмотря на то, что ранее пыталась успокоить мать, чувствовала себя отвратительно. Это презрение, продемонстрированное графом! Ну конечно! Она понимала, что за этим стоит! Ни она, ни даже Шарлотт, дочь губернатора, ему не пара! Даже для танца. И знатный гость ясно это показал! Девушка почувствовала горькую обиду. Не столько из-за пренебрежения, выказанного заезжим графом, которого недавно сама оправдывала его положением в свете, сколько из-за того, что она почему-то надеялась на это приглашение… Это ведь просто танец! Неужели для него отвратительно просто пригласить на танец девушку ниже себя по положению? Разве надеялась она на что-то большее? Из-за собственной обиды слушать возмущение матери было еще более неприятно и болезненно. А потому Луиза поспешила скрыться в одной из ниш залы. Там ей никто не помешает и не будет видно, что у нее нет кавалера. Девушка взяла бокал с вином и устроилась в небольшом кресле. Ее не было видно ни танцующим, ни тем, кто просто прогуливался вдоль залы. Она же могла позволить себе разглядывать в окно уже потемневшую площадь перед дворцом или следить за танцем – особенно за тем, сколько внимания проявлял господин дю Валлон в отношении Жанны, поминутно заставляя ее улыбаться каким-то шуткам и комплиментам. Может быть, даже излишнего внимания, учитывая, что они впервые видели друг друга, – но новый знакомый казался искренним в своем интересе. Второй танец, обещанный господину дю Валлону, закончился. И тот, кажется, получив упрек от Жанны, поспешил исправить оплошность – Луиза видела, как, отведя свою партнершу, он о чем-то долго говорил с Шарлоттой, вероятно, извинялся за невольную обиду, возможно, нанесенную ей. Видела девушка и то, что старшая сестра пытается отыскать ее взглядом – но это заставило Лу только сильнее спрятаться в нише. Задетая поведением графа, Луиза была не готова пока появляться перед всеми, хоть и понимала, что это могло бы исправить ее настроение. Пауза между танцами затягивалась, зато девушка уже почти решилась вернуться к сестре и подруге, но вдруг услышала, как кто-то остановился буквально в шаге от нее. Луиза поняла, что упустила момент уйти… А вскоре она уже и не знала, хочет ли этого или нет, потому что через миг услышала разговор. - Атос! Ну неужели вы пришли сюда для того, чтобы с мрачным видом стоять у стены? – девушка узнала голос господина дю Валлона. - Простите, друг мой, - отозвался его собеседник, голос которого был незнаком, но Луиза решила, что это может быть только граф, хотя обращение, конечно, странное. – Ваш упрек справедлив. И я подчинился бы правилам, будь мы в Париже. Или хотя бы в Блуа. Но не здесь, где вы, я надеюсь, позволите мне пренебрегать этикетом. Вы же знаете мое отношение к балам. - Да, конечно, - девушке показалось, что господин дю Валлон колеблется. – Но почему бы вам не побыть немного светским человеком? В конце концов, один-два танца вас ни к чему не обязывают. К счастью, Луиза не видела, какую гримасу скорчил граф. Иначе могла и испугаться при виде такого презрения – очень ясно говорящего о том, как относится Атос в целом к балам, и о том, что он думает об этом мероприятии в частности. А также о том, какого он мнения о дамах, собравшихся здесь, и о женщинах вообще, об их единственной цели – удачно выскочить замуж за богатого и знатного вельможу. Портос же, отлично все это зная, верно истолковал гримасу друга, но не готов был с этим мириться. - Быть может, вы несколько… критично относитесь к тем, кто здесь находится? – предположил он со вздохом. - Мадмуазель Боннэ, например, само очарование, - подкручивание уса Портосом девушкой также осталось незамеченным, но в его голосе она услышала непомерное восхищение сестрой. - Пожалуй, - согласился Атос, думая о чем-то постороннем. – Оставлю за вами право судить об этом. - Почему бы вам не пригласить на танец ее сестру? – Портос, обрадованный неожиданным успехом и не сообразив, что друг отделался общей фразой, сделал следующий ход. – По-моему, она не уступит старшей ни красотой, ни манерами. Атос поднял глаза и его взгляд так не вовремя остановился на Лиди. Девушка в этот момент громко засмеялась какой-то шутке, брошенной офицерами. Поведение ее постепенно становилось все более вольным, а бокал шампанского в ее руке не оставлял сомнений в том, почему это так. В последние годы Атос стал более терпеливо относиться к дамам. Нельзя сказать, чтобы он изменил о них мнение. Но поскольку они не мешали графу жить, он словно бы не замечал их. Разумеется, он был вежлив, галантен. Но лишь в тех пределах, которых требовал от него этикет. Но сейчас, после довольно недвусмысленных взглядов герцогини, от внимания которой он едва мог избавиться – ведь для всех она была кузиной его друга, – а также глядя на поведение младшей мадмуазель Боннэ, он испытывал то отвращение, с которым когда-то смотрел на Миледи в небольшой комнатке трактира «Красная голубятня». Всеми силами подавляемое презрение, как к змее… Он перевел взгляд на мать юной кокетки. Женщина, которой было за пятьдесят, одетая в платье с глубоким декольте, расточала улыбки отставному полковнику. Вероятно, подыскивает, с кем бы наставить рога супругу, который, по глупости своей, не догадался сопровождать семейство на прием. - Надеюсь, Портос, вы неудачно пошутили, - отчеканил граф, которого едва не передернуло от отвращения при мысли о даже кратком общении с кем-то из этих женщин. – С меня довольно общения с вашей… кузиной. Дю Валлон проследил за взглядом друга и усмехнулся. - Нет, нет, я имел в виду не мадмуазель Лиди! Я говорил о средней сестре, мадмуазель Луизе. - Вы полагаете, что она лучшая из младших сестер? – граф чуть пожал плечами. – Не разделяю ваших предположений, хоть и понимаю причину вашей настойчивости. - Атос, но… - Право, дорогой друг, я не желаю оказывать внимание даме даже чтобы угодить вам. Вероятно, иные кавалеры ею пренебрегли, имея на то веские причины. Девушка, вынужденная слушать этот разговор, присутствуя на нем против воли собеседников, не выдержала, поднялась и быстрым шагом направилась к Жанне, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. - Кажется, она слышала нас, - пробормотал чуть смущенный Портос. – Дьявольщина, как неудобно вышло! Его друг флегматично пожал плечами в ответ. Он не сказал ни слова, о котором мог бы жалеть. *** Если вы не в силах исправить какую-то проблему – посмейтесь над ней. Луиза это знала прекрасно. И хотя на душе было больно от подобного к ней отношения, девушка заставила себя сделать именно это – смеяться. К концу вечера она и сама уже почти искренне верила, что нет ничего более глупого и забавного, чем чванливая напыщенность графа, с которой он пытался избежать любого общения с дамами общества. Этот порок был раздут более, чем он был на самом деле, женщины готовы были обвинить нового знакомого даже в грубости, пусть ни с одной из них он и не был груб. С тем и разъехались, чтобы принести эти новости тем, кто не был на приеме и отстал от жизни местного света. - Как жаль, мой дорогой супруг, что у вас разболелась нога! – были первые слова мадам де Боннэ, едва она вернулась домой. – Если бы вы могли видеть, каким успехом пользовалась этим вечером наша Жанна! Месье дю Валлон танцевал с ней дважды… нет, даже трижды, потому что он после пригласил ее еще! - Полагаю, сегодня вечером он тоже будет мучиться от боли в ногах, - пробормотал месье де Боннэ. - Ах, он был так ею очарован, что пригласил сразу! Даже забыв об этикете и не пригласив сперва мадмуазель де Лука! Правда, потом Жанна сама ему об этом напомнила – и он решил, что должен исправить свое поведение. Но фи! Как ужасно они смотрелись вместе! Хорошо, что после он вновь пригласил Жанну! А еще потом он танцевал с Мари Лука, а затем с Луиз… нет, сначала был бурре, а его господин дю Валлон танцевал с мадмуазель Руаль, а уже потом была куранта, и он пригласил Луиз! Как чудесно, что он пригласил ее именно на этот танец! Лу умеет сочетать изящество и уверенность, она всем это продемонстрировала! А потом вновь Жанну, на павану… - Право, он бессовестный человек, - прервал эту речь месье де Боннэ, - никак не мог определиться с партнершами! Мало того, что он мучил себя выбором, так теперь вы мучаете меня этим перечнем! - Вы серьезно? – супруга даже растерялась от такой характеристики. – Я, конечно, тоже полагаю, что ему следовало бы танцевать лишь с Жанной… - Или сломать ногу на первом танце. - Но это было бы не так прилично, - воодушевилась мадам де Боннэ. – А кроме того кавалеров было меньше, и месье дю Валлон оказался настоящим благородным человеком – он постарался протанцевать со всеми дамами! - Надеюсь, сударыня, что вы не очень устали – подобные упражнения в вашем возрасте весьма опасны! - Что за глупости! Я говорю не о себе! Он танцевал с молодыми девушками, приглашенными на бал! Да, он настоящий кавалер! Как его сестра – само олицетворение элегантности! Но вот его друг! Отвратительный человек! И как он отозвался о Луиз! Это просто оскорбительно! - Что-что? – месье де Боннэ впервые за все время проявил интерес к сказанному. – Кто и что сказал о Луиз, мадам? - Этот… граф де Ла Фер! Сначала он отвернулся от нас, не желая быть представленным, чтобы не пришлось приглашать никого из девушек на танец! А после Луиз слышала, как этот человек говорил своему другу, что ни одна из дам в здешнем обществе не достойна танца с ним! Даже Луиз! - А! – месье де Боннэ грустно усмехнулся. – Ну, это, пожалуй, даже комплимент, я склонен думать, что оцениваю здешнее общество так же. Впрочем, скажите, кто еще слышал эти слова? - Никто. Но я сделала так, что теперь об этом знают все! Пусть этот человек получит по заслугам! Мы все отвернемся от него! Ее муж лишь вздохнул. Отвернуться от человека с подобным титулом было попросту невозможно. И уж точно этого никто не сделает в угоду их семейству. Разве что граф и вправду обидит тут всех. Вот только как поступить ему, отцу? Из-за болтливости супруги все в обществе теперь знали о словах этого мужчины. И в первую очередь об обиде Луиз. Месье де Боннэ, как главе семьи, следовало бы оскорбиться за дочь и вызвать наглеца на дуэль, итог которой, учитывая возраст соперников, несложно предсказать заранее. Месье де Боннэ, разумеется, владел шпагой, но не был искусным фехтовальщиком даже в молодости, ныне же и вовсе полагал подобный способ решения споров не очень разумным и всячески избегал подобного. Однако в обществе вопросы дуэлей, как и вопросы наших целей, решаются не нами, а этим самым обществом. И если все полагают, что подобное оскорбление следует разрешать поединком, то его не избежать. Впрочем, если мнение общества будет именно таким, думалось месье де Боннэ, его супруга непременно сообщит об этом ему. А до тех пор можно уповать на здравый смысл и для начала познакомиться ближе с этим графом. *** Как ни пыталась Луиз скрыть свое состояние за насмешками, внутри она была обижена, и прошедший бал оставил у нее самые нерадостные впечатления. Даже небольшая победа – общество было на ее стороне, а не на стороне надменного гостя – слабо утешала девушку, хотя внешне этого было не угадать. Поначалу она даже не до конца понимала, на кого больше обижена. Потому что в словах графа была слабая доля истины. И Луиз невольно чувствовала обиду и на Лиди, которая так отвратительно вела себя на балу, притягивая к себе внимание кавалеров вольными манерами и создавая сестрам репутацию столь же порочных девиц, как она, тем самым отпугивая всех приличных людей. Но после недолгих размышлений она мысленно оправдала сестру. Той лишь пятнадцать, она еще совсем ребенок. Ее поведение вызвано более детским желанием получать внимание, нежели просто кокетством! А вот оправданий словам графа не было! Он солидный человек. Он должен понимать, что это пройдет, когда Лиди повзрослеет! Да, он знатен. Он наверняка богат. Но это не дает ему право отзываться с таким презрением о тех, кто беднее его. «Мой отец – дворянин! – Луиза рассержено протолкнула иглу через ткань, стежок получился ровным несмотря на злость девушки. – Я не простолюдинка, чтобы так презрительно отзываться просто о возможности танца со мной! Можно подумать, ему предложили плясать с давильщицами винограда!» Вышивка не успокаивала. Через некоторое время Лу откинула пяльцы в сторону, бросила взгляд в окно и замерла. Во дворе двое всадников соскочили с лошадей. В гостях девушка узнала господина дю Валлона и его друга. *** Девушка даже не догадывалась, каких сил стоило Портосу утром уговорить друга сопровождать его в поездке к соседям. Дю Валлону очень хотелось снова увидеть мадмуазель Жанну. Атос же был не в настроении наносить визиты вежливости, тем более в дом, где на одного мужчину приходилось шесть дам! И изменять это соотношение, жертвуя собой, он не желал. Даже на пару часов! Но пришлось – из чувства долга. Портос, случайно упомянув, что для него как будущего соседа подобное поведение невозможно, невольно затронул и чувство долга друга. Граф вынужден был согласиться, понимая, что визиты к соседям для господина де Пьерфона и вправду необходимы, а его присутствие добавляет другу лишние связи в обществе, в то время как игнорирование соседей может привести к плохой репутации и самого Портоса в этих краях. Такой «услуги» он оказывать не хотел еще больше, чем проводить время в компании пяти глупых девиц и их матушки. Не меньшие сомнения, впрочем, испытывала и одна из девиц при виде гостей. Луиза довольно долго решалась. Правила вежливости требовали, чтобы она спустилась вниз и вместе с родителями и сестрами приняла гостей. Но видеться с ними, а вернее, с графом ей совсем не хотелось. Можно бы сказаться больной. Но Луиз заставила себя думать о другом: она спустится вниз, чтобы посмотреть, как поведет себя этот напыщенный гордец, когда увидит ее! Должен же он хоть немного смутиться! Ведь он знает, что она слышала тот разговор, наверняка уже знает, что об этом думают в обществе… Когда девушка появилась в приемной, гости уже были там. При виде вошедшей оба встали, приветствуя ее поклонами. Луиза отметила, что в комнате только отец, Жанна и Мари, которая что-то тихо наигрывала на клавесине, и мысленно поблагодарила Бога, что не дал появиться здесь матери и младшим сестрам. Вероятно, за это следовало благодарить еще и отца, это он мог настоять, чтобы они не появились в гостиной. Мари, конечно, тоже порой может сказать странное… но это все же лучше, чем детское поведение Кэтти и Лиди, так осуждаемое накануне. - Добрый день, господа, - приветствовала их Луиз, коротко взглянув на соседа и затем остановив взор на графе. Портос несколько смутился, но ответил на приветствие. Атос промолчал, но взгляда не отвел. Луиза опустилась на софу возле сестры, гадая, зачем прибыли гости. Хотелось надеяться, что для принесения извинений. Однако на это было не похоже. Отец интересовался у дю Валлона поместьем, насколько он доволен полученным. Тот отвечал охотно, но смотрел при этом не на собеседника, а на Жанну. Старшая мадмуазель де Боннэ молчала, лишь иногда вставляла реплики, если слова были обращены непосредственно к ней – правда, надо сказать, что господин дю Валлон обращался к ней довольно часто, даже когда для этого не было и повода. Граф молчал, хотя как помещик мог бы и поддержать беседу, пожалуй. Но отчего-то не вступал в разговор. Луиз тоже. Почему-то она никак не могла перебороть смущение. Разумеется, это можно было оправдать тем, что люди ей незнакомы. Но раньше подобное состояние длилось недолго, девушка быстро находила тему для разговора, легко и ловко вовлекала в него всех присутствующих. А сейчас же ее терзала странная мысль. Почему-то каждый раз, когда была возможность что-то сказать, Луиз ловила себя на том, что оценивает, понравится ли это графу, как он это поймет. Что если то легкое презрение, которое он высказал на балу, перерастет в глубокое отвращение? Девушка попыталась мысленно оправдать себя. Это из-за Жанны. Она не хочет ей навредить. Ведь граф – друг господина дю Валлона. И, судя по всему, тот дорожит его мнением, даже о новом поместье советовался с ним, насколько Луиз его поняла. Так что если граф начнет убеждать друга, что семейство де Боннэ – плохой выбор? Что будет с Жанной, как она… Луиза взглянула на сестру и с ужасом поняла, что та влюблена. Безоглядно. А это значит, что она, в свою очередь, должна сделать все, чтобы пусть не она и ее семья, но хотя бы одна Жанна в глазах графа была достойной родней для его друга. В этот момент она осознала, что за своими размышлениями и выводами не заметила, как отец обратился к ней с каким-то вопросом. Она испуганно взглянула на него, не угадывая даже суть произнесенного. - Ну, не смотри так испуганно! – улыбнулся отец. – Да, я считаю, что ты не права! Но твое право думать, что с пленниками следовало поступить иначе. Война есть война, девочка, а границы, увы, слишком близко. Лу наконец поняла, о чем идет речь. Конечно! Пленники с севера, союзники Испании, недавно привезенные. Многие из них ранены. Жанна и Луиза долго уговаривали отца, и тот все же позволил им отвезти пленникам самое необходимое – перевязочный материал и немного еды. - Они – тоже люди, - нахмурившись произнесла девушка. Обещание показать себя с лучшей стороны, то есть как послушная дочь и истинная француженка, были тут же забыты. Гори все синим пламенем! Пусть этот напыщенный индюк думает о ней что угодно! - Не мне указывать суду, какой приговор им следует вынести, - продолжала Луиз. – И тем более не мне указывать командующим, как вести бои. Но лишать их возможности залечить раны мы не вправе. Это не по-христиански. - Я сам виноват, - отец с грустной улыбкой развел руками. – Вероятно, мне следовало воспитывать вас несколько иначе. В этот момент, словно бы мало было страстей и опасений все испортить, в комнату вошла мать. - О, у нас гости! – на ее губах заиграла радушная улыбка. Гости приветствовали ее поклонами. - Ах, я так рада видеть у нас посетителей! – пела мадам. – И я так рада, что поместье больше не пустует, - она повернулась к господину дю Валлону. – Вам ведь нравится здесь? В этих краях? - О да, очень! – кивнул Портос, несколько ошалев от такого натиска и почти не успевая ей отвечать. - Значит, вы надолго поселитесь здесь! – продолжала свой натиск леди. – Тогда вам необходимо обзавестись не только поместьем, но и семьей. - Да… наверное… - пробормотал Портос. Месье де Боннэ со вздохом взглянул на супругу, бросил сочувствующий взгляд на дочерей. - Господин дю Валлон, - вмешалась Луиза, боясь, что мать своим поведением все испортит. – Я видела, вы приехали верхом. Вы отличный наездник. - Благодарю, - Портос чуть склонил голову. – Я, знаете ли, люблю прогулки по своим поместьям. - Я вас хорошо понимаю! – улыбнулась Лу. – Я тоже люблю верховые прогулки. Немного севернее нашего поместья – великолепные холмы и луга. - И вы, конечно, любите бывать там! – поддержал ее великан, а затем обернулся к Жанне. – А вы, мадмуазель Боннэ? - Да, но реже, - девушка смутилась. – Я плохо держусь в седле. - О, а может быть, вы дадите ей несколько уроков? – тут же вмешалась в разговор мать, обращаясь к господину дю Валлону. Жанна еще больше смутилась. Лу грустно взглянула на мать, но промолчала. Зато буквально спиной ощутила очень красноречивый презрительный взгляд графа. Ну теперь-то уже ничто не может быть хуже, пожалуй… - Да, я… я с удовольствием, - Портос вопросительно взглянул на Жанну. – Если вы, мадмуазель, желаете. - Благодарю, - пробормотала та. Мари отчего-то в этот момент решила запеть. А из комнаты рядом послышался спор младших сестер. Все же хуже всегда возможно…