Гордость и предубеждение и мушкетеры

Различие сестер бывает отчего-то не сразу заметно окружающим. Как, впрочем, и наоборот, порой за незначительной разницей лиц и характеров не видят огромного сходства этих самых характеров, а отмечают разве что общность манер и некоторую схожесть отдельных черт. Однако перемены в Жанне на этот раз более всего отметила именно Луиза, но лишь когда они остались один на один. Тихая и скромная старшая сестра вдруг превратилась в целый костер эмоций, делясь впечатлениями о господине дю Валлоне, полученными как на балу, так и при утреннем визите. - Он мне показался очень добродушным, внимательным и таким любезным! А его манеры! Такое сочетание простоты и воспитания! А костюм! Он определенно отлично разбирается в моде и у него хороший вкус! Ну, конечно, он же недавно оставил Париж и осел в провинции. Луиз хихикнула – ей-то казалось, что простоты в господине дю Валлоне больше, чем воспитания, добродушия больше внимания, а яркости костюма и следования моде больше, чем чувства вкуса. Да и в себялюбии, что греха таить, новый сосед мало чем уступал своему другу. Вот только последний это подчеркивал гордостью и чванливостью, за что и получал осуждение, в то время как первому общество легко могло простить самолюбование и обилие рассказов о себе самом за его добродушие к окружающим. Но именно последнее и сама Лу считала более ценным, чем все перечисленные недостатки. - А главное, что господин дю Валлон недурен собой, - вместо всех этих размышлений заявила Луиза. - Совсем не главное! – Жанна невольно покраснела. – Все же, согласись, он ведь не то чтобы красавец. - Ну как сказать… Лу закусила губу, чтобы скрыть смех. - Думается мне, что все дамы окрестности готовы признать господина де Брасье первым красавцем! Хотя нет, не все! Но титулованные особы нас покинули, а среди прочих… Дай подумать… Кажется, я знаю одну особу… - Но он так любезен! – продолжала Жанна, старательно уводя разговор подальше от своих чувств. – Так лестно было получить его приглашение на танец! А сегодня! Он был так внимателен в беседе с папа… - Гораздо внимательнее, надо сказать, все это время он был не к беседе и не к папа, и даже не к нам, а… - Лу! - Разве я не права? Он не сводил с тебя глаз! Конечно, он пригласил тебя вчера! Да он бы весь вечер танцевал только с тобой! И сегодня он только и искал повода пригласить тебя хоть куда-нибудь! - Лу! Та мысленно вздохнула, вновь припомнив утреннее поведение матушки. Какими бы ни были желания господина де Брасье, это не оправдание бестактности и настойчивости их маман. Как ужасно… Но вслух Луиз бросила простое: - Разве нет? - Лу, пожалуйста! - Значит, мне показалось! - Конечно, показалось! - Тогда ты вправе остаться плохой наездницей! Я тебя пойму... - Ты невыносима! – шутливо отвернулась от нее Жаннет. – Я пытаюсь просто обсудить с тобой те мысли, которые пришли мне в голову. А ты превращаешь их в насмешки и необоснованные предположения! - Ну хорошо. В конце концов, ты права, господин дю Валлон очень мил и любезен. Так что пусть он тебе нравится, потому что я готова признать, что на этот раз у твоей симпатии есть основания. - Луиз! – сестра вновь залилась краской. - Моя милая Жанна, - младшая сделала вид, что имела в виду вовсе не то, ее вновь превратно поняли: - скажи, разве он первый, кого ты хвалила, не замечая недостатков? Ты живешь будто бы в сказках кормилицы, где вокруг исключительно все добры, милы, благородны и красивы! - Я говорю то, что вправду думаю! - О, именно это меня больше всего удивляет! Ведь мы смотрим на одних и тех же людей! И ты, моя милая Жанна, сколько я тебя знаю, вовсе не глупа, как наши младшие сестры, ты рассудительна. Но притом ты искренне не замечаешь слабостей и глупостей окружающих. Ты не играешь в прекраснодушие, а живешь им. Мне порой кажется, что ты оправдаешь даже самого злостного преступника! - Лу! Ты вновь говоришь о сестрах плохо! И почему ты вообще ставишь их рядом с преступниками?! Луиз наигранно закатила глаза. О да, о сестрах! И еще она умолчала о плохих мыслях, касающихся матушки… - Ну хорошо, скажи, а кузина господина дю Валлона тебе тоже понравилась? – сменила тему Лу. - Сначала она показалась мне… немного странной и даже надменной. Но я говорила с ней и убедилась, что она очень милая и славная женщина. Она старается забыть о своем горе – недавно она потеряла возлюбленного, с которым они уже почти были обвенчаны, потому теперь она желает развеяться здесь. - Кажется, в последнем у нее есть все шансы преуспеть, - фыркнула Луиза. – Хотя, если не получится тут, то она и «дома» отыщет повод развеяться. Объектов для развлечений у нее довольно. - Лу, о чем ты?! - О том, что эта дама довольно старательно обращала на себя внимание всех, включая господина графа и собственного кузена. Притом, как мне показалось, порой она это делала вопреки их собственным желаниям. Кажется, ее поведение малоотличимо от поведения Кэтти и Лиди, с той лишь разницей, что мадмуазель де Мишон не хихикает над глупостями и прикрывает свое поведение своим положением. - Лу! Как ты можешь так говорить? - О бедной возлюбленной? - Я уверена, что тебе просто показалось. Мари прячет свою печаль от всех, но она вовсе не ищет себе… фи, нет! - Мари? – Луиза приподняла брови. – Как мило, что вы уже подружились! Что ж, тогда я не буду разубеждать тебя относительно твоей новой подруги. Но надеюсь, что ты оставишь за мной также право думать о Мари де Мишон то, что я думаю. Время покажет, кто из нас был ближе к истине. *** Беседу старших сестер прервал визит мадмуазель Шарлотт Лука, и, поскольку ее приход был поводом для обсуждения всего бала, то на этот раз Луиза принимала подругу вовсе не в одиночестве. Стараниями мадам де Боннэ дамы обсудили каждое платье, каждую ленту на вечере, каждый танец и каждого партнера. И пришли к общему мнению, что господин дю Валлон был самым приятным кавалером вечера. Его не портило даже отсутствие титула, особенно учитывая то, что его титулованный друг как раз был признан невыносимым, заносчивым и мрачно-молчаливым. - Хотя как было бы чудесно, имей он хотя бы баронскую корону в гербе, - вещала матушка. - Ах, титулы распределяют так несправедливо! Сегодня утром что этот граф делал у нас? Напыщенно молчал! И так везде! Мадам де Лонг сказала мне, что граф находился рядом с ней на балу около получаса, однако все это время не сказал ни слова! Нет, она, конечно, не искала его компании, но раз уж очутилась рядом, то отчего бы и не побеседовать о чем-то? Хотя бы о парижских новостях! - Однако господин де Брасье, - осторожно возразила Жанна, немедленно покраснев от смешливых взглядов сестер, - так вот, господин де Брасье… он сказал, что его друг просто не любит беседовать с теми, с кем мало знаком. И он совсем иной с близкими друзьями. Быть может, дело лишь в этом? - Надо признать, - задумчиво протянула Шарлотта, - что с моим отцом граф общался довольно… свободно. Папа рассказывал, что господин де Ла Фер отличный охотник, а также очень светский человек… - Глупости! – всплеснула руками мадам де Боннэ. – Если бы он был настоящим светским человеком, он любезно беседовал бы с мадам де Лонг. А она едва-едва вытянула от него ответ на вопрос, как он находит Пьерфон. И притом он обошелся общей фразой о том, что пока ему рано судить о впечатлениях. - Ох, ну с его положением он может отказываться от бесед с мадам де Лонг, - пожала плечами Шарлотта. – Граф из древнего рода и с отличными поместьями – какое ему дело до того, что о нем думает дама из провинции, у которой нет денег на карету и она вынуждена прибывать на бал в чужой? Согласитесь, что его гордость в подобной ситуации объяснима и даже естественна. Луиз криво улыбнулась. Подруга произносила то, что она сама себе уже не раз говорила со вчерашнего вечера. Вот только… Одно дело понимать что-то умом, совсем иное – чувствовать. А Луиза чувствовала себя обиженной и задетой чрезмерной гордостью этого человека. Как все же забавно выходит: мы готовы признавать гордость других, если она при этом не задевает нашу… Мари тем временем принялась разглагольствовать о гордости теми мыслями, что прочитала в нравоучительных книгах. К сожалению, в силу возраста средняя сестра до собственного анализа не доросла. - Ты права, Шарлотт, - поторопилась вставить Луиза, чтобы прервать этот поток скуки, а заодно увести разговор от себя, надеясь, что все забудут о ее обиде, - именно этот человек имеет право на гордость. - Но все же мне жаль, что граф отказался с тобой танцевать, - вздохнула та, к неудовольствию Лу возвращаясь к тому, что она пыталась замять. – Уверена, он нашел бы, что ты отлично танцуешь и что ты прекрасная собеседница. Возможно, в этом случае его мнение о нашем крае было бы лучше. - В следующий раз, Луиза, ты просто обязана сама отказать этому человеку и не принять его приглашение на танец! – отыскала решение мадам де Боннэ. – И так, чтобы это непременно слышали все! - О, мама, я вам обещаю! Никакого желания танцевать или вести беседы с графом де Ла Фер я не испытываю. *** В Пьерфоне также обсуждался прошедший вечер. К которому добавился еще и утренний визит к семейству Боннэ. Вот только если о вечере Портос говорил лишь с другом, поскольку герцогиня встала поздно и на завтрак не вышла, то во время обеда приходилось сдерживаться и ограничиваться общими фразами. Потому утренние восторги относительно изящества и простоты манер старшей мадмуазель Боннэ днем вроде бы поутихли. Портос вообще пытался говорить о постороннем: о том, насколько плодородные почвы в этих краях, а потому, должно быть, неплохие урожаи, о том, что поместье ему кажется удачным вложением, сам замок крепким и удачно спроектированным, большинство же слуг здесь неплохо вышколенными, а также о том, насколько доброжелательны здесь соседи. - И соседки, - иронично улыбнулась герцогиня. Дю Валлон смутился, верно угадав намек Шеврез и поражаясь тому, насколько она внимательна. - Разумеется, сударыня, - спокойно бросил Атос. – Дамы всегда любят посплетничать, а потому для вас это столь важно. Надеюсь, здешнее общество вам глянулось? Вы нашли для себя подходящих собеседниц? - Вот уж нет! – герцогиня сделала вид, что не замечает смущения одного из мужчин. – Сплошь провинциальные дурочки – скука! - Мне они показались довольно любопытными! – не выдержал Портос. – Конечно, простоваты. Но… это просто оттого, что они живут в провинции и новости столицы им почти неизвестны. - Только ли новости? – Мари кокетливо повела плечом, давая понять, что отличия надо искать в ином. - Граф, а что вы скажете? – Портос не заметил действий дамы, надеясь отыскать поддержку. - Я склонен согласиться с мадмуазель де Мишон, - Атос умышленно произнес это имя, подчеркивая свое отношение к притворству. – Провинциальные дамы, как правило, уступают дамам света в уме. Герцогиня польщено улыбнулась, но… улыбку она сохраняла недолго, потому что граф продолжил свою мысль. - А также они уступают столичным дамам в иных талантах, как, например: в притворстве и лжи, в коварстве, в изменах. Впрочем, я не могу поручиться за всех. Я лишь полагаю, что столица имеет свойство стирать все добродетели и увеличивать все пороки, присущие каждому из нас. - Вот как, - протянула Шеврез. – А позвольте узнать, ваше сиятельство, что же заставляет вас так думать? - Лишь то, что я, сударыня, как и вы, имею несчастье бывать в свете. И я, увы, не слеп и не глух. Мари Мишон ему на это ничего не ответила, однако взгляд, которым она на протяжении всего оставшегося дня – за обедом и после, всюду сталкиваясь с графом, – следила за ним, не оставлял сомнений, что герцогиня что-то обдумывает. И, приходилось признать, это было похоже на оценивание мужчины, как… племенного жеребца. Атос старался отбросить эти мысли и убеждал себя в том, что герцогиня, конечно, неверная жена, но, возможно, верная возлюбленная. Довольно лишь вспомнить чувства Арамиса к ней… Выходило плохо, потому что внимательные жадные взгляды Мари буквально преследовали графа всюду. В итоге вечер Атос предпочел провести у себя, сославшись на необходимость проверить присланные ему из поместья отчеты управляющего. Их и вправду следовало проверить, хотя никакой срочности в этом не было... Портос, кажется, тоже внезапно стал затворником, он выбрался из спальни только для того, чтобы принять кого-то из местных дворян, прибывшего с коротким визитом вежливости. *** Утро было замечательным. Портило его только то, что прогулку предложил не сам господин дю Валлон. Мать все сделала, чтобы навязать эту прогулку соседу. И Луиз поминутно вспоминала, как накануне во время утреннего визита матушка не сменила тему, пока не договорилась, что господин де Брасье непременно даст этим утром несколько уроков верховой езды Жанне. Луиза, не зная, как все это исправить, и пытаясь приободрить сестру, согласилась составить ей компанию на этой прогулке-уроке, надеясь, что хотя бы сможет доказать, что семейство Боннэ в силах блюсти приличия и эта встреча лишь прогулка и выпрошенный урок верховой езды, но никак не навязанное свидание. Жанна нервничала и оттого в седле держалась еще более неуверенно, чем всегда. Причины ее состояния сестре были понятны, но настроения подшучивать над этим совершенно не было. Луиза пыталась ее приободрить, но получалось плохо. Она сама чувствовала себя отвратительно при мысли о том, что о них должен думать господин дю Валлон – так настойчиво навязывать свое общество не умеет никто во всем мире! Никто кроме их матушки… А уж что о них думает граф, лучше не пытаться предполагать! Точно что-то нелицеприятное. Лошади шли шагом, девушки медленно ехали к месту встречи – развилке дороги между их поместьем и Пьерфоном. Луиза про себя гадала, будет ли сосед один или вместе с другом. Наверное, все-таки один. Граф не похож на терпеливого человека, готового спокойно наблюдать такое ежеминутное попрание всех приличий. А еще он отличный охотник, наездник и все прочее – так что ему будет попросту скучно проводить время за уроками верховой езды для неопытной юной девушки. Однако она ошибалась. И свою ошибку она увидела издали – всадников, что ожидали девушек, было двое. *** Портос был не один. Атос не сразу решился на эту поездку. Мысли о том, что прогулка будет с двумя дамами, перечеркивали любое удовольствие, которое можно было бы получить от хорошей скачки в хорошей компании. Но отказать другу в такой мелочи он тоже не мог – а тот, обычно весьма настойчивый в ухаживаниях, сейчас вел себя, как застенчивый мальчишка и, приглашая графа отправиться на конную прогулку, буквально топтался в дверях и прятал взгляд. - Мой дорогой друг, не кажется ли вам, что мое присутствие может быть… излишним на вашем свидании? - Как вы можете, Атос! Жанна – честная девушка! И я не желаю, чтобы кто-то распускал о ней сплетни! Да еще чтобы меня можно было признать виновным в… И чтобы подобные сплетни имели основание! - Опасаетесь, что ее батюшка будет после настаивать на браке? А у девушки ни приданого, ни титула. - Граф, вы не правы! И... я полагаю, о браке говорить рано. - Право, я даже теряюсь, опасаетесь ли вы, что вас после принудят жениться, или, напротив, желаете этого! Портос вновь смутился – и это заставило друга подумать, что второе предположение может оказаться наиболее верным. Удивительное дело! Господин дю Валлон того и гляди отыщет себе невесту, притом превозносит ее настолько, что столь трепетно относится к ее репутации. И малое приданое вкупе с отсутствием титула его ничуть не беспокоит, кажется, на этот раз. Хотя это может быть временным увлечением, короткой страстью, которая закончится очень скоро. - Что ж, должен признать, что я предпочту общество лошадей обществу вашей «кузины», дорогой друг. А поскольку мадмуазель Боннэ, я надеюсь, будет полностью поглощена вами, а вы, я полагаю, будете заняты ее уроками, то я буду предоставлен сам себе и своей лошади. Так что едемте! Настойчивое внимание герцогини и вправду уже тяготило графа, ему начинало казаться, что эта дама того и гляди может влезть в его постель с… намерениями, не подходящими ее положению и супружескому статусу. А потому рука сама поворачивала ключ в замке на ночь, хотя в своей жизни Атос ничего не боялся. Вот только женщины… от них можно ожидать любой подлости! Граф все чаще подумывал о том, что пора отправиться к себе в поместье, которое требует внимания хозяина. Но этому мешали обязательства перед друзьями. *** После получаса прогулки Луиза вынуждена была изменить свое мнение. Господин дю Валлон был внимателен и галантен. Судя по всему, он совсем не был против прогулки и вовсе не считал, что дамы были ему навязаны. Даже скорее можно было предположить, что ее вчерашняя догадка ближе к истине: он сам искал повода для встречи, но не мог придумать, а матушка… оказала ему услугу своей настойчивостью. В противоположность другу, граф, конечно же, был все также молчалив и хмур, но Луиза велела себе не замечать этого и сосредоточиться исключительно на счастье сестры и собственной прогулке в хорошую погоду. Они ехали парами и представляли собой странных спутников, так резко контрастирующих друг с другом. Впереди ехали господин дю Валлон и Жаннет, и если Луиз с Атосом молчали почти весь путь, то Портос искренне восхищался успехами девушки в верховой езде, попутно даря комплименты и младшей. - Вы не так уверенно держитесь, как ваша сестра, но делаете поразительные успехи! Просто чудесно! - Тем более, что я точно не лучшая из сестер! – язвительно заметила Луиза, бросив лукавый взгляд на графа. Портос закашлялся, скрывая смущение и досаду от слов друга – как все же неудобно вышло, что девушка их слышала! Жанна, к счастью, не расслышала их, занятая своими действиями. А вот Атос словно превратился в каменное изваяние, на его лице не дрогнула ни черточка, женские обиды и насмешки ему были попросту смешны. И именно эта реакция, то есть ее отсутствие, убедила Луизу в мысли, что граф – напыщенный самовлюбленный тип! Теперь уже никакое положение оправданием не было! И его гордость была окончательно записана в пороки. Девушка мысленно посочувствовала дю Валлону – терпеть такого друга сложно. Странно, что он вообще с ним подружился. Уж слишком непохожи друг на друга были эти люди. Как так вышло? И… связаны ли с этим те странные имена, которыми они порой друг друга называют, разговаривая между собой? Занятые кто попытками разгадать тайны, кто смущением и придумыванием способа загладить вину, а кто просто удивлением женскими колкостями, все трое упустили из внимания старшую мадмуазель Боннэ. В этот момент лошадь Жанны, чувствуя неопытность наездницы и желая показать норов, попыталась уйти в сторону. Девушка отчаянно дернула повод, но сделала лишь хуже: кобыла неудачно ступила на камень, едва ли не подворачивая ногу, дернулась, заплясав на месте, и... Жанетт вылетела из седла, испуганно вскрикнув. Портос бросился к ней, за ним тут же последовала Луиза, от испуга за сестру соскочив на землю сама и чудом не запутавшись в амазонке. Атос, умудрившийся сохранить хладнокровие, мгновенно оценил, что о девушке позаботятся и, спешившись, подошел к лошади Жанны. Успокоив животное, он осмотрел ногу лошади. Опасности не было, хотя некоторое время кобыла будет похрамывать. Граф спокойно обернулся к спутникам. Ему хватило одного взгляда на действия Портоса, чтобы понять, что мадмуазель де Боннэ вывихнула ногу при падении – пострадала чуть больше, чем ее лошадь. Ну и какие-то иные ушибы наверняка есть. - Надо доставить ее к нам! – Портос поднял Жаннет на руки, поднес к своей лошади. – До нас ближе. И врач быстрее будет. Луиза не возражала, только молча вскочила в седло, даже не заметив помощи графа, и подъехала ближе к сестре. Жанна взглянула на нее глазами, полными слез, но промолчала. Прогулка, начавшаяся так чудесно, заканчивалась столь ужасно. *** - Полагаю, ей лучше не покидать постель в ближайшую неделю, - произнес доктор, выходя из комнаты. - Это так серьезно? – прошептала Луиз. - Не очень, - успокоил ее врач. – Но везти ее по ухабам местных дорог даже в самой удобной карете будет плохой идеей - у мадмуазель очень хрупкая комплекция. Да и ушибы дают о себе знать. - Я… я могу остаться рядом с сестрой? – Луиза понимала, что ее просьба плохо согласуется с этикетом. Но мысль о том, чтобы оставить Жанну одну среди посторонних, особенно с кузиной господина дю Валлона и… графом, который ненавидит все человечество, приводила Лу в ужас. - Конечно! – немедленно заверил ее де Брасье. – Я велю приготовить для вас соседнюю комнату. И… пошлю за вещами! Девушка пробормотала слова благодарности, от беспокойства даже не задаваясь вопросом, отчего все это на себя берет сам господин дю Валлон, а не его кузина, которая должна бы вести хозяйство. Но окончательный удар ее ожидал вечером. Потому что вместе с вещами для нее и сестры передали записку от матери. В которой та выражала мнение, что Луизе следует вернуться домой, но также выражала и… радость от случившегося вкупе с надеждой, что вывих Жанны надолго удержит ее в постели поместья Пьерфон и под опекой, заботой и вниманием его хозяина.