Гордость и предубеждение и мушкетеры

Возможность вернуться домой была принята Луизой с восторгом – Жанне уже ничего не угрожало, а дальнейшее лечение вывиха могло проходить в любой кровати, и собственная для этого подходила как нельзя больше. По правде говоря, Лу не исключала, что как раз ее сестра предпочла бы оставаться в Пьерфоне и болеть там, принимая заботу хозяина замка, но уступила жалобам Луизы о невыносимости нахождения в одном поместье с графом, его злых насмешках и негалантности или просто мрачном молчании. Дома матушка с младшими сестрами причитали над нехваткой средств на новые наряды, Мари усиленно практиковалась в пении, едва ли не распугивая этим воем всю округу… но это был дом, и Луиза успокоенно вздохнула – здесь не надо было подбирать слова и готовиться каждый миг отражать словесную атаку. Тоска Жанны тоже несколько отступила, когда на следующий день им нанес визит господин де Брасье – осведомиться о ее здоровье и поделиться новостями: его кузина была вынуждена уехать. На вопрос о том, отчего он прибыл один, не уехал ли и граф тоже, месье дю Валлон несколько смутился и ответил, что его друг слишком занят делами и перепиской с управляющим, но нет, пока он здесь. На мгновение Луизе показалось, что отъезд Мари Мишон и поведение графа как-то связаны между собой. Но эта мысль ей показалась странной и несуразной, да к тому же и нелогичной. Потому девушка не могла и представить, насколько она права… и не права одновременно в своих догадках. *** Тем вечером Атос настолько был растерян последними событиями – от отъезда дам до давно обсуждаемого прибытия гвардейцев в город, – что забыл сделать совершенно простую вещь: запереть дверь в спальню. Свою ошибку он осознал далеко не сразу. Когда во сне граф ощутил ласковые прикосновения к груди, то поначалу не понял, что это не чудится. Все казалось странным сновидением, в некотором роде приятным… И лишь открыв глаза, Атос понял, что все происходит наяву! Герцогиня и вправду оказалась дамой, лишенной и намека на скромность, сбросив сорочку, она беззастенчиво влезла к нему в кровать и почти добилась своего! - Убирайтесь! Граф, едва совладав с собой, вскочил с постели так, словно бы обнаружил рядом с собой не красивую женщину, а ядовитую гадюку. - Убирайтесь, мадам! – процедил он. - Хм… а вы уверены, что хотите в самом деле этого? – хихикнула Мари, поглядывая на его рубашку, отчетливо приподнявшуюся в одном месте, выдавая тем самым состояние мужчины. - Я уверен, мадам, что если сейчас вы не уйдете, то завтра я вас передам гвардейцам господина Ришелье! Клянусь Богом, я буду неправ перед дружбой, но зато выполню свой долг перед Францией. - Здешние тетушки правы – вы совсем не галантны! – мадемуазель Мишон поднялась с кровати, но уйти не спешила. - Я уже сказал вам, мадам, я настоящий военный мужлан. А теперь убирайтесь! Предложите ваши прелести кому-то иному… кто оценит ваши старания, достойные… домов иного рода. Вот это было оскорбление. И герцогиня его отлично поняла, от сравнения с публичной девкой кровь бросилась ей в лицо – потому Мари Мишон покинула спальню почти бегом, а с рассветом велела закладывать карету. Оправдывая себя мысленно тем, что в городе и вправду теперь становилось небезопасно для нее. Граф же провел остаток ночи за запертой дверью и с несколькими десятками бутылок вина, сам поражаясь своей глупости и недальновидности: как он мог забыть о коварстве женщин и их развратности?! *** Еще один прием – вечер, которого никак не избежать, положение обязывает явиться на бал у губернатора. Граф безмолвной тенью ходил между колоннами. Он догадывался, какого мнения о нем большинство людей в этом зале: самовлюбленный павлин, считающий себя выше них. Пусть. Их мнение его ничуть не интересует. Тем более, что его положение и вправду выше всех здесь, даже губернатора… Но не это занимало Атоса. Гораздо больше его интересовал вопрос, зачем сюда прибыла гвардия. Это не столица. И не окрестности. Да и не крупный город вовсе. Городок можно даже назвать захолустьем. Впрочем, не совсем, - поправил себя Атос. В захолустье не расквартируют целый полк. А именно это сейчас произошло. От столицы далековато. И от берегов тоже. Значит, полк не преследует цели быстрой смены власти в стране. Поначалу говорили о гвардейцах кардинала – и их прибытие определенно было связано с поисками герцогини де Шеврез. Но не станут ради одной интриганки поднимать столько людей! Однако же сейчас сюда постепенно прибывали еще военные – правда, стояли они не в самом городе, в окрестностях. И все же… Граница… она не так и далеко отсюда. Можно ли предположить, что король опасается за эти рубежи? Следует пообщаться с кем-то из офицеров, возможно, они поделятся какими-то своими соображениями. Атос перевел взгляд на зал. Только что закончился танец. Губернатор что-то сказал супруге. Их поддержала Шарлотта. Немедленно публика принялась хлопать. Наконец граф понял причину – присутствующие просили среднюю мадмуазель де Боннэ что-нибудь исполнить. Девушка не кривлялась и не кокетничала, просто прошла к клавесину. Граф отвернулся, но не ушел. И отчего-то все повторялось – как в гостиной в Пьерфоне: Луиз пела; присутствующие с восторгом внимали. А Атос стоял с отсутствующим выражением лица, но внимательно слушал певицу. Порой мелькала мысль: «Но ведь у нее плохо поставлен голос! Пусть эти люди ее хвалят, они живут в глуши, они не слышали хорошего пения. Но я…» Объяснения Атос не находил, да и не искал. Вновь девушка, как тогда, в поместье, взяла последний аккорд. Вновь в душе появилось желание наградить ее аплодисментами. Но вместо этого граф спокойно повернулся и… столкнулся взглядом с господином де Вардом. Молодой человек недобро усмехнулся, но не подал виду, что знаком с Атосом – может быть, не узнал? Они ни разу не были друг другу представлены. Граф знал его как несостоявшуюся жертву своей бывшей жены. А Вард мог его вовсе не знать, вряд ли Миледи показывала ему их… В этот момент молодой человек резко развернулся и направился к Луизе, проталкиваясь сквозь ее поклонников. - Браво, мадмуазель! – восторженно произнес он. – Примите мое восхищение. Уверен, вами восторгалась бы и Италия! Лу смущенно взглянула на него. - Благодарю, месье… - Простите, нас не представили. Я возьму на себя смелость назваться сам: граф де Вард, к вашим услугам. - Рада знакомству. - А уж как я рад, - молодой человек склонился в поклоне, прикоснулся губами к руке девушки. «Что он здесь делает?» Портос и граф в некоторой растерянности переглянулись, оба думая об одном и том же. - Атос, что это значит? – дю Валлон подошел к другу, забывчиво оставив в одиночестве Жанну – его дама не могла себе позволить танцы, но не хотела пропускать вечер и потому проводила его почти постоянно в кресле. - Если бы я знал, - пробормотал граф. - Этот мерзавец вьется возле сестры Жанны! Надо что-то делать! Что он пытается вызнать? Его опасения были понятны: даже если этот человек ничего не наговорит о мушкетерах, он может что-то попытаться вызнать про герцогиню. И несмотря на ее утренний отъезд лучше бы сделать так, чтобы о ее пребывании тут никто и вовсе ничего не узнал, пусть теряют время в поисках! Оркестр начал настраиваться на следующий танец. Атос со вздохом сделал несколько шагов вперед и произнес: - Мадмуазель де Боннэ, прошу прощения, не окажете ли вы мне честь потанцевать со мной? Девушка опешила, затем произнесла насмешливо: - Боюсь, эта честь и вправду слишком высокая для меня – той, которая ничем не лучше других. - Вы позволите пригласить вас на танец? – тут же произнес де Вард. – Надеюсь, мне позволено будет?.. - Да… благодарю, - щеки девушки залил румянец. Под начальные аккорды Луиз под руку с молодым человеком отправилась танцевать аллеманду. Атос вновь занял свой «пост»: стоял, прислонившись спиной к колонне, безразлично и немного скучающе взирал на происходящее вокруг. Однако его взгляд сам собой возвращался к этой паре, неотрывно следовал за ними. Граф внимательно наблюдал за Вардом, будто пытаясь разгадать его намерения, расслышать его слова, и неосознанно подмечал, как грациозна и легка в движениях девушка. В душе же была злость. Злость на себя за то, что ничего не может сделать. Злость на этого мальчишку, неизвестно как здесь оказавшегося и явно не с благими намерениями. И в то же время граф понимал, что почему-то даже предпочел бы, чтобы единственной целью Варда было выяснить правду о герцогине, но только бы он не был в самом деле увлечен мадмуазель де Боннэ. Причину этих чувств Атос не знал. Да, она такая же, как все женщины, и в то же время нет. Пока даже непонятно, чем, но… Отказ девушки неприятно поразил графа. Вне зависимости от того, что о нем думали местные девицы и их мамаши, ни одна не осмелилась бы столь прямо насмешничать и отказывать тому, чье положение несравнимо тут ни с кем! Она же с легкостью отказала, предпочтя – кого?! Того, чей титул – пустышка! Сколько поколений он может насчитать в своем роду?! Да его состояние и положение выбиты его покровителем, кардиналом, за шпионские заслуги! И все же именно он танцевал сейчас с девушкой, в то время как родовитому, как Монморанси, графу был дан отказ! Это ли притягивало Атоса к средней мадемуазель де Боннэ? И это ему откровенно не нравилось. И нравилось тоже… *** Танец закончился. Вард направился к креслу, провожая девушку – по странному стечению обстоятельств место это находилось совсем рядом с тем, где стоял граф. Молодой человек – умышленно ли или не замечая присутствия Атоса, — усадил даму, сам встал рядом, продолжая разговор, начатый, видимо, во время танца. Луиза внимательно слушала собеседника, слишком внимательно для легкой болтовни. Граф продолжал с безразличным видом скучать около колонны, но невольно весь обращаясь в слух. - Они лишили меня всех надежд на счастье. Но это пустяки! – говорил Вард. – Я не ропщу на судьбу. Но моя возлюбленная! Беззащитная невинная жертва! Граф жестоко убил бедную женщину! Он и его друзья! Более того, они были со слугами. Десять вооруженных мужчин против одной слабой хрупкой женщины! - Это… ужасно, - пролепетала Луиза, на глазах заблестели слезы. – Боже мой! Я с первого появления этого человека поняла, что он заносчив, себялюбив, но, - она понизила голос, - хладнокровно убить? Боже! Это отвратительно! Как это возможно?! Отчего его не осудили за самоуправство?! - И тем не менее это так, - грустно подтвердил де Вард. – Вы могли бы спросить у него самого, уверен, он не посмеет отрицать. Положение этого человека позволяет ему творить столь многое! - Это ужасно! Но все же… почему вы не обратились к властям? Разве… ваше положение не позволяет дать отпор? - Увы, сударыня! Кто будет слушать меня, если граф защищен вереницей своих предков? Король благоволит таким людям. Даже без каких-либо заслуг они получают его доброе отношение уже за то, что их отцы служили его отцу! Отчего, как вы думаете, этот человек был так легко зачислен в роту мушкетеров? - Отчего? - Скрывался от какого-то прошлого нарушения. Мне неизвестны подробности, но я знаю, что его арендаторы шептались о его жестокости и буквально шарахались от него. Да и для чего бы ему понадобилось прятаться под кличкой? - Да… вероятно, вы правы… - Однако я заговорил не для того, чтобы вас напугать! Я лишь хочу предостеречь вас от этого человека. - Да, я… понимаю, - кивнула девушка. Атос едва заметно побледнел, а кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Как, оказывается, легко можно перевернуть истину! - Друг мой, что с вами? – подошел к нему Портос. - Все хорошо, Портос, - тихо ответил граф, с огромным усилием заставив себя успокоиться. Первый порыв – вызвать наглеца на дуэль немедленно – Атос смог подавить. Не потому что не был в гневе, а потому что понимал, что это ничего ему не даст: здесь, в присутствии посторонних, единственный способ опровергнуть слова Варда – рассказать правду. А граф пока не был готов распространяться о своей семейной жизни, одно воспоминание о тех событиях его изводило. Прилюдная дуэль не состоится – их арестуют немедленно. То же будет и если при всех вызывать, назначив иной день и время. Была и еще одна мысль, остановившая графа от этого поступка: что если молодой человек искренне верит в то, что говорит? Вряд ли она ему рассказывала о себе, не будет его в это посвящать и кардинал. Значит, ему следует переговорить с Вардом наедине. Если тот искренне заблуждается, то пусть столь же искренне принесет свои извинения при всех. Если же будет настаивать… то пусть готовится отвечать за свои слова. С мадмуазель де Боннэ же можно переговорить отдельно и наедине, объяснив хотя бы часть правды. Или вовсе не беседовать на эту тему? Сомнительно, что девушка будет эту историю пересказывать другим, все слишком личное… Впрочем, от дам можно ожидать еще и не такое! Сплетницы! Пока граф так успокаивал себя, Вард столь поспешно покинул прием, что пересечься с ним попросту не было возможности! *** Вот уже три дня подряд, как месье де Вард навещал их в поместье. Он восхищался всеми пятью сестрами, находя милыми и очаровательными Лиди и Кэти, хорошо образованной Мари, изысканной и красивой Жанну, но постоянно держался возле мадмуазель Луизы, отвешивая комплименты ее остроумию. Более всех им была околдована мадам де Боннэ, постоянно твердившая средней дочери, что та должна выйти за него замуж. Отец отмалчивался, хотя не мог не признать, что граф любезен и учтив. Сама же Луиза была в растерянности. Господин де Вард был обходителен, вежлив, немного язвителен… Нельзя не признать, что он может нравиться дамам. К тому же, он был симпатичен внешне, неудивительно, что та дама в него влюбилась. Но почему-то Луиз видела в нем лишь друга. Тем временем по городу и окрестным деревням уже шептались об ужасном графе, убившем несчастную женщину, оставившем без гроша в кармане и без титула ее сына (его никто не видел и даже не знал, где он, но он точно существовал!). Говорили, что всему виной была обида, что эта дама отказала графу в его ухаживаниях, поскольку любила месье де Варда и была ему верна. Как следствие, месье де Варду все сочувствовали. Граф де Ла Фер, который вел себя так надменно, ни у кого не вызывал сострадания, и ни у кого не появлялось и мысли, что история может быть вымышленной. Атос несколько раз предпринимал попытки встретиться с наглецом, но тот делал все, чтобы этого не произошло. Потому Портос, который по просьбе друга долгое время не вмешивался в эту историю, как-то не выдержал и, навещая старшую мадмуазель де Боннэ (уже, заметим, полностью выздоровевшую), вдруг заявил: - Сударыня, не соблаговолите ли вы сделать мне одолжение и передать мои слова сами или просить их передать вашу сестру? - Я… вас слушаю. - Когда в следующий раз господин де Вард навестит ваш дом, сообщите ему, что я или граф де Ла Фер желали бы… побеседовать с ним, - Портос не нашел иных слов и объявил обо всем прямо. - О Боже! – Жанна побелела и перешла на шепот. – Значит ли это… что вы… вызываете графа на дуэль? - Этот наглец оболгал моего друга! И всех нас! – отрезал дю Валлон. – Что, по-вашему, я должен делать? - Рассказать правду? – осторожно предложила девушка. Портос смутился. - Это… касается личных дел Атоса. И он не хочет рассказывать о них, тем более всему свету! - Но именно его молчание и выглядит как его вина! – горячо вскричала Жанна. – Если бы он сразу сказал… - Вы мне не верите?! - О, нет! – покачала головой мадмуазель де Боннэ. – Я верю вам, но… свет готов верить тому, что говорят, потому что не слышит опровержения этим словам. Вы понимаете меня? Если ваш друг расскажет… - Он не согласится, - вздохнул Портос. – Это касается его… жены. Нет, простите, больше я сказать не вправе. - Но как же тогда?.. - Этот наглец получит по заслугам! И тогда свет увидит, кто прав! – решительно объявил Портос, полагая дело решенным. - И все же… - Мадмуазель Жанна, прошу вас, просто передайте мои слова этому нахалу! Вы или ваша сестра. Девушка вздохнула и кивнула в ответ. *** Слова господина де Брасье были добросовестно переданы, однако Вард на них лишь рассмеялся, заявив, что он не доставит удовольствие графу, не примет его вызов, тем более, что тот этого не достоин: - Как подданный его величества, я не вправе нарушать эдикты, - рассуждал он. – Я готов защищать честь своей возлюбленной с клинком в руке, но… Увы! Я хорошо знаю мушкетеров! Они не станут честно драться! Они провоцируют меня на поединок, чтобы потом доложить о том, что я нарушаю указы короля и кардинала! Жанне показалось, что эти слова звучат не очень убедительно, Луиз, которой поначалу казалось то же, после изменила свою позицию, посчитав, что рассуждения де Варда вполне разумны. Граф де Ла Фер постепенно в ее представлении обретал все больше и больше почти дьявольских черт, а потому ему можно было приписать любое коварство. И слабые порывы интуиции, шептавшей, что что-то тут не так, девушка давила в себе, напоминая, что она ничего не понимает в мужских делах. Батюшка тоже ведь всегда говорил, что дуэль – бесполезное занятие, которое не определяет правого, а лишь позволяет выяснить, кто был усерднее на уроках фехтования. Правда, во всем этом плохо еще было и то, что обвинение графа де Ла Фера в злодеяниях немедленно делало его соучастником и его друзей, в том числе и господина дю Валлона. А вот представить его черствым мерзавцем, примкнувшим к девяти другим, чтобы убить невинную женщину, никак не выходило. Это было главной причиной, отчего Луиза ни словом не обмолвилась об истории, рассказанной ей графом де Вардом. Ее молчание, конечно, ничего не решило, вскоре все узнали все и так – судя по всему, тоже от Варда, – но девушка хотя бы не чувствовала себя плохо, говоря дурно о человеке, который так нравился Жанне. По этой же причине ей хотелось и переговорить с графом де Ла Фер, но Луиз на это никак не могла решиться, признать его виноватым было гораздо проще. И не надо ни о чем говорить с этим напыщенным павлином! А вот чего она совершенно не заметила, так это того, как за разговорами с месье де Вардом рассказала все, что знает про кузину господина дю Валлона – а повода что-то скрывать она не видела. - Вот и еще доказательство! – усмехнулся тот. – Вам, конечно, не известно, кем была эта кузина? - Разве… она не родственница месье де Брасье? - Вряд ли герцогиня де Шеврез приходится родней какому-то дворянину без титула! – скривился Вард. - Герцогиня де Шеврез?! - Я уверен, что это была она. Все описания сходятся. А никаких кузин я за господином де Пьерфоном не знаю. Зато один из друзей графа и господина дю Валлона – он скрывался за именем Арамиса – очень дружен с этой дамой. Полагаю, именно он помог ей сбежать, когда ей грозила Бастилия. - Но… все же она женщина… - Она преступница, сударыня! Она интриговала против кардинала и, что страшнее, против короля! - Не вы ли осуждали милости короля для недостойных? – поддела его Луиза, потому что просто не знала, что сказать. - И все же я не считаю возможным покрывать преступников! А они делали именно это. Но едва тут появились гвардейцы, эта женщина сбежала! - Наверное, вы правы… - Видимо, вскоре мне придется уехать. - Из-за нее? - Мой долг – найти интриганку и вернуть ее в Париж к королевскому правосудию. Прошу, если вы что-то знаете… - Нет, - Луиз честно покачала головой. – К сожалению, совершенно ничего. Жанне это было неинтересно, а я всегда держалась подальше от Пьерфона. Теперь поведение этой дамы становилось объяснимо. И Луиза… испытывала даже что-то вроде гордости, вспоминая, сколь успешно спорила с ней. Сражаться на словах не просто с дамой света, но с одной из завсегдатаев столичных салонов!