Гордость и предубеждение и мушкетеры

Ужин проходил в радостной обстановке – и немалую роль в этом играл сам хозяин, господин дю Валлон. Он был весел, легок в общении и очень любезен со всеми, хотя более всего внимания по-прежнему уделял Жанне де Боннэ, будто бы совершенно не замечая, какие сплетни этим порождает. А разговоры ходили уже давно, что мадмуазель де Боннэ в самом скором времени сменит имя. И теперь, когда на балу в Пьерфоне хозяин почти не отходил от нее ни на шаг, эти слухи были уже почти свершившимся фактом. Общество любой интерес превращает в любовь мгновенно, а уж столь пристальный интерес тем более не мог остаться незамеченным и расцененным иначе, чем страсть. Мадам де Боннэ же не могла упустить случая подогреть эти слухи и обращала внимание всех и каждого на поведение господина де Брасье, а попутно рассуждала о том, какой пир они устроят на свадьбу, какое платье она хочет пошить дочери на венчание и какие кареты и украшения будут у Жанны после брака. К ужасу Луизы это обсуждение продолжилось и за ужином, притом матушка не считала нужным говорить тихо. И если до ушей господина дю Валлона ее речи не долетали, то лишь потому что он сидел на другом конце стола. А вот граф де Ла Фер сидел гораздо ближе – и по тому, как закаменело его и без того не очень приветливое лицо, Луиз, сидевшая напротив этого человека, сделала однозначный вывод… Девушка пыталась придумать, как остановить этот безумный речевой поток, как вмешался… отец. - Мадам, я полагаю, ваши соседи за столом уже достаточно восхитились вашей фантазией, не ограниченной никаким разумом, - резко бросил он. – Теперь позвольте нам услышать что-то более интересное. Матушка, которая уже привыкла слушать рассуждения об отсутствии у нее ума, все же опешила от того, что на этот раз такой упрек был произнесен в присутствии всего местного общества. И потому наконец притихла. Луиза облегченно выдохнула – хотя бы какое-то время матушка будет молчать, потом, можно надеяться, она будет сплетничать лишь в присутствии других кумушек провинции, а не графа. Собственно, так и продолжалось до конца ужина, несколько примирив девушку с этим празднеством. Вторым приятным для нее обстоятельством стало то, что места за столом были распределены хозяином замка, а потому кузен оказался не рядом с Луиз, а через целых два места. Месье де Коллисье поглядывал на девушку и даже пытался показывать ей какие-то знаки, но Лу старательно делала вид, что их не замечает, и общалась с соседями по столу. И кузену приходилось довольствоваться вниманием Мари (чему та была весьма рада, еще никогда в жизни никто не проявлял столько интереса к ее нравоучениям и цитированию Писания и проповедей). А вот соседство с графом было довлеющим, как и взгляд, которым этот человек следил за ней. И Луизе пришлось прикладывать усилия, чтобы заставить себя отвлечься от этого. Потому остаток вечера девушка провела в том же смятении, что и вначале. Она злилась, что Варда нет, досадовала из-за этого на графа. Не понимала, зачем он ее приглашал на танец, и одновременно сердилась на себя, что не нашла повода ему отказать. И на то, что пошла за ним на балкон – пусть бы слуги бегали и искали его хоть по всему замку! Откуда взялась эта жалость? И стыдилась за поведение матери, за льстивость кузена, за вольности младших сестер… Да, определенно, за этот вечер она попросту устала краснеть и стыдиться за свое семейство! По окончании ужина гости были приглашены в сад, где всем был предложен ледяной десерт, вошедший недавно в моду при королевском дворе, а также поджидал невероятный сюрприз! Небо вдруг озарилось вспышками фейерверка! Конечно, он не был сравним с королевскими, однако для провинции и это было изумительным и непостижимым зрелищем. А еще невероятно дорогим – что очень характеризовало нового хозяина Пьерфона. Местное общество было окончательно покорено и восхищено им. Даже Луиз наконец смогла расслабиться и любоваться красотой зрелища. И покидала вечер почти счастливая. *** А вот в самом Пьерфоне после отъезда гостей царило иное настроение. Портос, который весь вечер провел в обществе Жанны, на этот раз не только следовал за своими желаниями, но и присматривался к своей избраннице. Он помнил слова друга, они засели болью в сердце и требовали разрешения… Старшая мадмуазель де Боннэ тоже, кажется, была рада быть рядом с ним. Однако же господин дю Валлон не заметил, чтобы появление кого-то рядом сердило ее, даже если их одиночество прерывалось – Жанна была весела и мила со всеми, легко и с удовольствием поддерживала любой разговор. Как ни обидно это было признавать Портосу, но правота друга казалась все более очевидной. Лишь дважды ему показалось, что прав все же он. Первый раз это было в тот момент, когда семейство де Боннэ только появилось на пороге дома – лицо Жанны буквально засветилось от счастья при виде хозяина замка. Второй раз – в саду. Дю Валлон лично поднес ей вазочку с холодным кремом. И после вновь остался рядом. Когда же начался салют, Жанна, поначалу испугавшись, уцепилась за его ладонь. Не за рукав и не за локоть, а именно за ладонь. И этот жест был таким открытым, честным… Портос ответил ей легким пожатием. Девушка смутилась своего порыва, но ладонь так и не убрала до окончания зрелища. И лишь после господин де Брасье аккуратно взял ее руку более подобающим образом. И уже после Портос сам себя спрашивал, а не почудились ли ему эти два коротких знака особого расположения от девушки. Обо всем этом он и думал, сидя в гостиной в компании друга и распивая на двоих бутылку бургундского. - Вы оказались правы, - заговорил о другом Атос. – Этот кузен семейства де Боннэ – весьма забавная личность. - Да, - усмехнулся Портос. – В другой раз я с удовольствием бы посмеялся над этим льстецом. - В другой раз? А на этот раз вам мешает воспоминание о прелестном облике его кузины? – чуть улыбнулся граф. - Нет, - смутился друг. И поспешно ухватился за другую причину: - Но я слышал разговоры мадам де Боннэ, с ее слов я понял, что этот кузен со дня на день сделает предложение ее второй дочери. И мне это не кажется таким веселым и забавным, потому что вряд ли она в этой ситуации может выбирать, у их отца и их семьи не то положение, а значит, ей придется жить с этим презренным трусом и льстецом! И… и прочих сестер ждет похожая участь! Атос вновь улыбнулся горячности Портоса. Он понимал, что того волнует судьба исключительно одной из сестер, но понимал также и то, что о других он тоже говорит искренне, – слишком хорошо знал добросердечие великана и его щедрость в отношении близких ему людей. Так что, полюбив одну из Боннэ, господин дю Валлон сразу же покровительствовал и другим. - Что ж, это будет в любом случае ее выбор, - философски заметил Атос. – И не нам давать им советы. - Но ведь и вы сами говорили, что это слишком жестоко! – нахмурился гигант, пытаясь до конца понять друга. - Это так. Но это было до того, как я услышал… - на миг граф задумался, следует ли ему посвящать в это друга. Но решил, что скрывать не вправе, Портос должен делать выбор, зная обо всем. – За ужином мадам де Боннэ не стесняясь обсуждала будущее венчание мадмуазель Жанны с вами как уже решенный вопрос. Она говорила о том богатстве, которое вместе с этим браком получит ее старшая дочь, об иных выгодах, которые придут к ней и к их семье в целом. - Вот как… Портос окончательно сник. Да, все подтверждалось. Жанна старается оказывать ему более внимания, чем другим, потому что ей так велела мать, объяснив, насколько это нужно. Девушка же не испытывает к нему ничего, во всяком случае, не более, чем к кому-либо еще в местном обществе. - Пойдемте, дорогой друг, - со вздохом, поднялся он. – Пойдемте спать, уже очень поздно. Идемте, все обсудим завтра… *** Утро Луиз началось с воспоминания о прекрасной прошлой ночи, которая заставила думать, что хотя бы у старшей сестры все будет хорошо, а потом, может быть, и у них тоже как-то наладится… С этими же мыслями девушка расставляла цветы в гостиной после завтрака, когда вдруг появился кузен. - Я осмелился просить всех позволить нам с вами, мадмуазель Луиза, переговорить наедине, - торжественно начал он, проходя в центр гостиной. Тут и замер, не зная, куда деть руки, позволительно ли ему сесть или в этом разговоре лучше стоять, а может быть, вовсе опуститься на колени. - Сударь, я полагаю, нам не о чем говорить, - девушка едва ли не оттолкнула букет от себя, жалея сейчас, что не может его оставить и уйти, она так до конца и не собрала его в вазу, а просто так уйти не могла, чтобы это не было расценено, словно она убегает от гостя и его разговоров. - О, ваша скромность делает вам честь, она так украшает вас! – нашелся месье де Коллисье. - Благодарю… - И я должен сказать вам, что это излишне. Вы, разумеется, догадываетесь, о чем я хочу сказать вам – и это тоже делает вам честь! Но вы ждете, чтобы все было, как это требуется по этикету! И я счастлив буду этому подчиниться… - Дорогой кузен… - Прежде всего, - Коллисье было не прервать, - я должен сказать о том, что вы уже знаете. Я ехал сюда, чтобы исправить наши отношения с вашей семьей, с которой, увы, несмотря на родственность, они ухудшились. И в знак такого примирения я считаю необходимым, по примеру королей и держав древности, предложить брак между собой и одной из прелестных девушек вашей семьи… - Месье… - Ах, да, простите, я не с того начал! Прежде всего, я должен сказать вам, что достигнув тридцати лет, я полагаю необходимым заняться вопросом своего семейного положения. Имея в своем распоряжении домик и землю, дающие мне постоянный доход, я считаю важным отыскать хозяйку этого места. - Сударь… - Ах, боже мой! Я вновь не с того начал, вы правы! Простите! Итак, я должен сказать, что ныне я нахожусь на службе у его высочества принца Гастона Орлеанского. Эта почетная служба дает мне хороший доход, достойный моего положения и достаточный, чтобы обеспечить также мою семью. А также дает уважение и почитание – покровительство самого принца, сударыня! - Месье де Коллисье! - Да, так вот, я должен сказать, что, руководствуясь всеми этими соображениями, я прибыл в дом вашего батюшки. И почти сразу выделил вас среди всех прочих сестер. Ваш веселый нрав и острый ум, ваша изысканность и простота – я решил, что вы более всех подходите мне, и готов сказать вам, что буду рад принять ваше согласие на брак со мной, после чего мы получим одобрение родителей… - Сударь… - Ах, конечно же, я должен уверить вас также, что никогда после нашего брака не упрекну вас в положении вашей семьи и ваших сестер и матери, в случае ранней смерти вашего батюшки… - Месье де Коллисье! – Луизе пришлось буквально закричать. И на этот раз попытка прервать кузена удалась. Гость ошарашено захлопал глазами, но наконец молчал и ожидал, что скажет его избранница. - Вы очень любезны, месье, - выдохнув, начала Луиза, - однако вы кое-что забыли в вашем… признании. А именно – спросить меня о моих намерениях. И чтобы не затягивать нашу беседу, я вам сразу скажу, что я не имею намерения поддержать ваше предложение. Прошу прощения. - То есть? – еще больше изумился Коллисье, глупо улыбаясь и совершенно не понимая девушку. - То есть я вам отказываю, месье. - Невозможно… - Однако это так. Луиза рассерженно пихнула цветы в вазу, более не думая о красоте букета. И направилась к дверям. - А, я понимаю! – вскричал вдруг Коллисье. – Это женское кокетство! Ничем иным я не могу объяснить ваш отказ – столь неразумный в вашем положении. Я осмелюсь предположить, что у вас нет и не будет более подходящих предложений о браке, нежели мое. И я готов повторить… - Месье! – Луиза аж топнула ногой, чтобы вновь прервать эти излияния. – Уверяю вас, вы ошибаетесь. Мой отказ означает лишь отказ. В нем нет никакого кокетства, нет игр и желания заставить вас делать предложение повторно. Я не намерена обсуждать с вами, есть или нет ли у меня поклонники и иные предложения, я полагаю, что этот вопрос касается меня лично. Однако я повторюсь, мое решение от этого не зависит. Я отвечаю вам отказом, месье. На этом мы завершим нашу беседу. После этого девушка поспешила покинуть комнату, понимая, что иначе их разговор будет крутиться вокруг одного и того же, если уважаемый кузен так и не захочет понимать то, что ему говорят – а он в своем самолюбии может не слышать и не понимать ничего, что колеблет это его совершенство. *** Луиз слышала, как запричитала матушка, кажется, находившаяся за другой дверью в гостиную, как принялась звать Мари, Жанну и слуг, как все вокруг вообще пришло в движение. Но сама девушка поторопилась скрыться у себя в комнате, желая отдохнуть, прийти в себя и подготовиться к отражению упреков матери. Но к чему она не была готова, так это к тому, что ее позовут к отцу в кабинет. И потому туда девушка шла, перебирая в уме возможные вопросы батюшки и что она может ответить ему на это. - Вы звали меня, отец? Матушка была тут же, потому ответила уже она: - Разумеется, вас звали, мадмуазель! Или вы полагаете, что можете так просто раскидываться предложениями кавалеров? И это в тот миг, когда мы почти на грани гибели! Если ваш отец умрет… - Он пока жив, мама. - Кто знает, как скоро это может случиться! – не отступала мадам де Боннэ. – Я уговорила Мари посидеть с кузеном, занять его беседой, пока ему не вздумалось покинуть наш дом! И отыскать более благодарную девицу! Луиз ответила лишь коротким реверансом, прекрасно зная, что спорить с матушкой попросту бесполезно. - А вы, мой дорогой, - повернулась к мужу мадам, - вы обязаны приказать вашей дочери пойти к месье де Коллисье, принести свои извинения и уверить его, что его предложение с благодарностью принимается. - Я понял ваши желания, моя дорогая, - вздохнул месье де Боннэ, - вы повторяете их уже раз в пятый. - Да! – с вызовом бросила его супруга. – И повторю их в сотый, если понадобится! Пусть эта девчонка слушается! Или я не желаю ее знать! - Что скажете вы, дочь моя? – повернулся к Луиз отец. - Что я осознаю незавидное положение нашей семьи. Я знаю, что приданое мое настолько скудно, что не может привлечь ко мне достойных молодых людей. И, по счастью, спасает меня от недостойных. Я осознаю также, что уступаю красотой красавицам Парижа, а мое остроумие скорее может пугать, чем привлекать. - Это все так, - вздохнул месье де Боннэ. - Я также хорошо помню свой долг повиноваться вам, мой отец, - продолжила Луиз, дождавшись разрешающего кивка от него. – И если таково будет ваше решение, то я приму его, как полагается послушной дочери. Однако если позволите мне сказать мое мнение, то я скорее предпочту уйти в монастырь, чем стать женой такого человека, как месье де Коллисье. Это все, батюшка. - Неблагодарная девчонка! – всплеснула руками матушка. – Я отказываюсь вас знать, сударыня! Лу вновь ответила ей молчаливым поклоном. - Это и вправду очень тяжелый момент, - вновь вздохнул отец. – Особенно он будет тяжел теперь, Луиз, когда тебе придется выбирать между твоей матушкой и ее отказом от тебя и твоим отцом и моим отказом. На миг девушка опешила, а когда осознала смысл слов батюшки, торопливо подошла к нему, поцеловала в щеку и с поклоном исчезла за дверью, чувствуя себя самой счастливой на свете. Мадам де Боннэ потребовалось гораздо больше времени, чтобы осознать, что имел в виду муж, а когда она наконец поняла, то убежала прочь, ругаться и причитать с младшими дочерьми. *** Страдания мадам де Боннэ продолжались до самого вечера, потому на ужин она не пошла, хоть и соизволила поесть у себя в комнате. Поэтому она упустила тот миг, когда месье де Коллисье попросил приватного разговора у месье де Боннэ. Узнав же об этом от служанки, мадам принялась причитать еще сильнее, догадываясь, как ныне будет унижен их кузен и гость в своих предложениях. Между тем у господ случился совсем не тот разговор, который представляла себе мадам, да и не только она. - Вы прибыли со мной говорить о моей дочери? – спросил месье де Боннэ, мысленно поражаясь настойчивости кузена. - Да, месье. - Разве не дала она вам уже ответ? - Дала. И именно по этой причине я пришел к вам, сударь, чтобы заручиться также и вашим благословением. - Также? - Конечно. Ваша дочь приняла мое предложение, я не сомневался, что именно так и случится, учитывая мое положение, уважение, которым я пользуюсь, а значит, будет пользоваться и она… - Ваше положение? Месье де Боннэ уже через миг пожалел, что переспросил это, потому что месье де Коллисье немедленно поспешил напомнить ему о своей должности, о покровительстве господина герцога и принца… - Да, я помню! – поднял руки хозяин дома. – Разумеется, все это заслуживает внимания, месье. Однако чтобы не было недопонимания… давайте позовем мою дочь сюда и решим все сразу. - О, разумеется! Кузен направился к дверям, откуда вернулся… с Мари! Месье де Боннэ пораженно уставился на среднюю дочь, но одновременно и испытал облегчение – по крайней мере, в их беседе с Коллисье появлялся какой-то смысл, а то хозяину дома уже начинало казаться, что либо он обезумел, либо Луиз, либо их гость вовсе не понимает слов. - Значит, ваше предложение… было адресовано Мари? – пробормотал месье де Боннэ. – А вы, дочь моя, его приняли? - Да, батюшка, - поклонилась та. – Господин де Коллисье был столь убедителен в выражениях, столь умен, столь изыскан, что я не могла поступить иначе, тем более, что он прав, это крайне важно для нашей семьи тоже. Месье де Боннэ прикрыл глаза. Ни одной из своих дочерей он не пожелал бы такой судьбы. Даже безголовой пустышке Лиди! Мари же хоть всегда была в тени старших сестер, не обладая ни красотой Жанны, ни остроумием Луиз, все же была неглупа, пусть ее робость пока не позволяла ей высказывать свои суждения, прячась за цитированием чужих. Она неплохо играла, однако успеха в пении не достигла. Месье де Боннэ не выделял Мари среди сестер, разве что полагал ее не столь безнадежной глупой девицей, как двух младших. И все же для нее, он полагал, можно отыскать партию и получше, чем Коллисье. Однако последняя фраза Мари ясно говорила, что она хоть чуточку умнее, чем он полагал. Средняя дочь не хуже Луиз понимала всю тяжесть положения их семьи, которая и вправду могла остаться без всего в любой момент, если с ним что-то случится. Но если Лу между кузеном и монастырем выбирала последнее, то Мари относилась к браку с философским равнодушием. - Что ж, дочь моя, - торжественно, но немного измученно, произнес месье де Боннэ, - я готов повторить свой вопрос: уверены ли вы в своем решении? Брак это не игры и балы, это серьезное решение на всю жизнь. И если вы повторите ваш ответ, Мари, то я дарую вам свое благословение. Месье де Коллисье выслушал эту тираду с таким почтением, которое говорило, что он воспринимал слова буквально, не догадываясь ни о каком скрытом смысле в них, кланяясь и кивая. - Я обдумала это предложение, батюшка, - повторила Мари. – Я оценила те выгоды, кои мне дает оно. Я подумала и о том, что может быть тяжестью для меня – но я верю, что смогу это преодолеть. И я готова повторить мой ответ. И… если это возможно, мне было бы приятно знать, что вы рады за меня, отец! - Тогда… я дарую вам свое благословение и от всей души желаю вам счастья, дети мои, - произнес месье де Боннэ. - И я всем сердцем буду радоваться за тебя, Мари, - прошептал он, целуя дочь в лоб. – Будь любима, моя дорогая! Или, даю слово, я положу жизнь, чтобы разрушить те узы, которые связывают тебя. - Спасибо, папа! И Мари покинула отцовский кабинет, за дверью ее ожидали радостные причитания матушки, насмешки младших сестер, которые не понимали, как можно выйти замуж за кого-то не-военного, а также сожаление старших… Но девушка была готова к любым расспросам Жанны и Луизы: она никогда не мечтала о взаимной любви, получив же предложение о браке, она оценивает не фигуру и глаза кавалера, а то, что он ей может предложить. В отличие от них, Мари не смеялась над месье де Коллисье, полагая его слова и вправду разумными. Некоторые его высказывания можно немного подправить… А еще… на его фоне она, Мари, будет смотреться гораздо выгоднее, ее наконец заметят и оценят! Девушка не строила грандиозных планов, но все же с тем положением, которое ей даст кузен, можно будет покупать и читать больше книг, можно бывать в салонах и при дворе принца, можно будет найти учителей пения хоть из самой Италии! И тогда никто не будет хихикать, когда она садится за клавесин, убедившись, что средняя мадмуазель де Боннэ (а вернее уже мадам де Коллисье) умеет не только наигрывать простенькие песенки, но и талантливо их исполнять.