Гордость и предубеждение и мушкетеры

Луиз чувствовала и досаду, и облегчение. Мари сделала то, на что она сама не решалась даже ради блага семьи. Притом что в чем-то средние сестры были похожи: нравоучения, которые с лихвой сыпались из Мари, всегда отпугивали от нее кавалеров сильнее, чем малое приданое; остроумие Луизы поначалу всегда притягивало к ней внимание мужчин, однако оно же и отталкивало женихов. Да и сама девушка, анализируя свое отношение к браку, понимала, что выйти замуж за деньги она не сможет, как не в силах стать женой ветрогону. Луиз видела брак как союз людей, уважающих друг друга, принимающих и понимающих, живущих как единое целое… Иными словами, все эти мысли приводили Луиз к выводу, что вряд ли она когда-нибудь вовсе выйдет замуж. Только глупец может предложить брак девушке с ее состоянием – а глупца она полюбить не сможет. Разумный же человек сам подыщет себе супругу получше. Так что ей прямая дорога или в монастырь, или, если кто-то из сестер составит удачную партию, в ее особняк, заниматься воспитанием детей сестры, чтобы не быть такой уж большой обузой для ее семьи. Могла ли Мари рассчитывать на иную участь, отличную от участи послушницы монастыря или тети-гувернантки у детей сестры? Маловероятно, пожалуй. Так что ее решение было неожиданным и даже удачным для нее. И все же Луиз ощущала себя ужасно, будто бы согласие Мари было виной ее, Луизы, словно бы это она вынудила сестру согласиться на такое, чего она не желала никому, особенно родной, пусть и не самой любимой, сестре. Испытывала ли что-то подобное Жанна? Которая ныне питала такие сильные чувства, испытывала такую надежду на счастье – что она ощущала по отношению к Мари, взявшей на себя спасение их семьи? Так или иначе, но Луиза и Жанна провели у средней сестры весь вечер, расспрашивая ее о намерениях и желая убедиться в верности ее решения. За этими разговорами пришло успокоение: Мари все понимала, однако не жертвовала собой, как это казалось старшим сестрам, но, понимая, что любовь ей чужда, намерена была лишь использовать свой шанс. И окончательно пришли к согласию сестры, когда Жанна и Луиза в один голос пообещали Мари, что после брака непременно навестят ее в новом доме. Средняя сестра при этом желала показать, что сможет наладить быт и показать себя довольной жизнью женщиной, старшие же сестры желали убедиться, что Мари окажется не так несчастна с месье де Коллисье, как они опасаются ныне. Им не мешали. Матушка, торжествуя, что все свершилось к ее удовлетворению, радовалась одна: младшие дочери не понимали, как можно выйти не за военного, старшие не понимали, как можно выйти замуж за месье де Коллисье, месье де Боннэ вовсе предпочитал держаться подальше от глупостей женщин. Мадам де Боннэ, которая считала свою среднюю дочь глупее всех прочих, обнимать и поздравлять ее не спешила, полагая ее решение лишь само собой разумеющимся. Так что свою радость она остаток дня выплескивала на слуг и самого месье де Коллисье, уверяя его в правильности выбора. А на следующий день она отправилась к соседкам, гордо хвастая известием о скором браке своей дочери – временно уже почти любимой дочери. Так и вышло, что следующий день проходил в радостных предчувствиях торжества. Но завершился он гораздо ужаснее – новостями о том, что господин дю Валлон внезапно покинул Пьерфон и никто определенно не знает, надолго ли он уехал и когда вернется, если вообще вернется. Последнее подкреплялось тем, что прислуга в замке была распущена – в ином случае распускать штат не имело смысла. Услышав все это, Жанна побелела и опрометью бросилась в свою комнату; сомнений не было, что более ей надеяться ни на что не стоит. - Вот и все, Лу, - встретила она сестру, когда та, спустя некоторое время, поднялась наверх. Красные глаза выдавали слезы, но сейчас Жанна была уже несколько успокоена, устала плакать. - Он уехал, чтобы более не давать мне бесполезных надежд, - продолжала старшая сестра. – Это весьма любезно с его стороны… - Любезно?! – чуть не вскричала Луиза. – Он не спускал с тебя глаз, он не отходил от тебя ни на шаг, он танцевал и говорил только с тобой! А теперь он попросту уезжает, не сказав ни слова! И это – любезно?! - Он увлекся, пожалуй, - согласилась Жанна. – Но не более. Его увлечение прошло, он понял, насколько все стало непросто, понял, что мои чувства к нему вовсе не так легки и просты… И, конечно же, решил, что следует все завершить как можно скорее, пока я не скомпрометирована его интересом. Луиза слушала и неверяще качала головой. Месье дю Валлон казался вовсе не увлеченным, он был влюблен! Но отчего же он тогда уехал? Срочные дела? Распущенная прислуга говорит об ином. В таком странном состоянии они и пребывали эти дни до свадьбы – переживая за Мари и гадая о причинах отъезда месье де Брасье, но постепенно теряя надежды на то, что он вернется в Пьерфон. *** Решение уехать Портос принял к утру. Всю ночь он, несмотря на то, что сам уговорил друга отправиться отдыхать, не мог спать. Он вновь и вновь перебирал все разговоры на балу, ее взгляды, ее касания… Жанна была очень мила и добра, но так ровно общалась с ним, так нежно улыбалась всем, а не только ему! Любое касание казалось уже выдуманным, а любой взгляд в сторону толковался как скука. И Портос встал с утра с тяжелой головой и решением уехать. Прямо сейчас, даже без вещей, позже привезут! Ему важно было скорее покинуть это место, забыть все, что с ним связано. - Вы напрасно решили отказаться от Пьерфона, друг мой, - через некоторое время, проведенное в молчании, высказался Атос. – Поместье в самом деле может приносить отличный доход. Что до ваших чувств… полагаю, мадмуазель де Боннэ в скором времени выйдет замуж и покинет эти места. И вам не нужно будет переживать за слишком болезненные встречи. - Наверное, вы правы, - помедлив, кивнул Портос. – Пока я еще не отказался от Пьерфона, мне следует все обдумать. Если вы не против… я не хотел бы покуда возвращаться к этому и обсуждать. - Разумеется, - уверил его граф. – И даже более того, если вы не будете против, я предложил бы вам развеяться и сменить обстановку. Мне необходимо проверить дела в Бражелоне, куда я и приглашаю вас. Лишь недавно приняв на себя это наследство, я еще не до конца во всем разобрался. - С удовольствием! – поддержал Портос. – А по пути остановимся в Валлоне, я угощу вас отличным вином из моих подвалов. - Прекрасная идея! – кажется, друг начинал оживать, уже говорит о еде и вине. – Заодно дождемся наш багаж. С этим они подстегнули лошадей, оба торопясь уехать. Граф, давая совет относительно Пьерфона, действительно говорил от души, поместье было великолепным, отказываться от него из-за своих чувств было бы неразумно. Однако же сам Атос не мог бы поручиться, что не пожертвовал бы этим во имя спокойствия души. Пока, во всяком случае, эта девушка не вышла замуж… А выйдет ли? В самое ближайшее время месье де Коллисье сделает ей приглашение – нет сомнений, что мадам де Боннэ этого добьется. И ее дочь – сама или под влиянием родителей, которые в их невеселом финансовом положении вынуждены настаивать, - должна будет принять этот брак. Атос грустно усмехнулся, осознавая, что не только его друг бежал ныне от своих чувств. Но это все пустяки, скоро пройдет за делами в поместье, после надо будет отправиться еще в Париж, вот уж где все забудется! Днем друзья сделали остановку, чтобы отдохнуть и поесть, дорога постепенно приносила успокоение и хорошее настроение. Далее в путь они отправились уже воодушевленные и с ожиданием лучшего – забыть все произошедшее и жить прежней жизнью, где были дуэли, вино и дружба! К вечеру они добрались до Валлона, несколько утомленные скачкой, зато физическая усталость полностью прогнала иные мысли. Потому ужин быстро превратился в усталую пирушку, где хозяин с гостем преимущественно пили, разговоры были пустыми, часто обращаясь к воспоминаниям о чем-то, что было раньше с ними – какие-то стычки с гвардейцами, прошлые посиделки в трактирах, шутки друг над другом… Атос и Портос просто пили, расслабленно устроившись за столом, вспоминали прошлое и не желали пока знать о будущем. *** Мари де Боннэ всегда была в тени своих сестер: старшие были красивее и умнее, младшие очаровательнее и милее. Однако в этот день именно Мари была самой красивой девушкой в округе – в светло-голубом платье с модным рисунком, серебряной вышивкой и большим отложным воротом, с накрученными локонами и флердоранжем в них она являла собой чистоту и прелесть. Жених вряд ли был ей под стать, хотя он мог бы похвастать богатством наряда, но странное сочетание самолюбия на его лице с заискивающим взглядом и чуть сутулыми плечами портили все впечатление. И все же свадьба есть свадьба! Тем более свадьба в пусть и обедневшем, но все же дворянском семействе. Потому церковь была полна людей, в окрестностях толпились бедняки-крестьяне, и всюду обсуждалось одно: каким будет свадебный обед, кто туда приглашен, будут ли после иные развлечения, а также где будут жить молодые и как скоро они туда отправятся – сегодня или уже завтра. Торжественное венчание было торжеством мадам де Боннэ – одна из ее дочерей уже выходит замуж! Не старшая – в этом месте следовали причитания о неоправданных надеждах относительно месье дю Валлона, - и даже не средняя – здесь было очередное отступление о несносном характере Луиз, из-за которого она может лишиться последних кавалеров, - но все же именно ее дочь выходит замуж за кузена, а следовательно, больше можно не бояться, что однажды их лишат их собственного дома, если месье де Боннэ не выдержит и отправится в семейный склеп. В приподнятом настроении были и младшие сестры. В противоположность им Жанна лишь пыталась казаться таковой, но, как ни радовалась она за сестру, собственные переживания были сильнее, тем более, что с отъезда месье дю Валлона прошло больше недели – господин де Коллисье спешил с браком. Луиз же поджидало еще одно испытание – месье де Вард, любезно приглашенный на свадьбу, не явился ни на венчание, ни на пир, во время которого девушка узнала, что граф покинул эти места. И это заставляло Луизу не столько даже обижаться, ведь она не питала каких-либо чувств к Варду, сколько недоумевать, отчего этот человек, который столько времени проводил здесь, внезапно уехал. Так что когда после свадебного обеда молодая чета села в карету, чтобы отправиться к своему месту проживания, старшие сестры вздохнули с облегчением: больше не нужно было вымученно улыбаться и угадывать в чужих улыбках сочувствие или насмешку над собой, редко когда приветствия были искренними. Свадьба – достаточно пышная, чтобы быть достойной дворянина, и достаточно скромная, чтобы не ударить по бюджету семьи, - и пир отшумели, гости разошлись, молодые уехали. И в поместье наступила тишина. Дочери де Боннэ вернулись к вышивке и музицированию, которые прерывались редкими визитами. Первое письмо от Мари пришло спустя две недели, в нем юная мадам де Коллисье коротко описывала свой новый дом, упоминала, что была представлена принцу, а также долго и с чувством рассказывала, что по ее просьбе муж согласился пригласить ей учителя музыки и пения. Месье де Боннэ, коротко ознакомившись с письмом, передал его жене, но та, убедившись, что в нем нет ничего ни о нарядах при дворе принца, ни о холостых мужчинах в тех окрестностях, потеряла к посланию интерес. Зато Жанна и Луиза проявили к нему особое внимание. Девушки тщательно изучили каждую строку, чтобы угадать, что чувствовала при этом их сестра. Мари не была несчастна – никакого подтверждения этому Жанна и Луиза не отыскали. Скорее она казалась довольной своей судьбой. Определенно, оказавшись более свободной в замужестве, их средняя сестра намеревалась жить так, как хотелось ей, встроив в эту жизнь супруга, а не подчиняясь ему. Второе письмо пришло спустя еще неделю, оно было похоже на предыдущее по настроению. В содержании же, помимо прочего, было напоминание старшим сестрам об обещании навестить ее в новом доме. Луиз и Жанна, обсудив коротко это послание, дружно решили, что им и вправду стоит уехать отсюда, хотя бы для того, чтобы на время избавиться от причитаний матушки об утерянном шансе на брак с месье де Брасье. Месье де Боннэ, выслушав дочерей, решил, что им и вправду будет не лишним развлечься, и дал им разрешение отправиться к сестре. О чем сестры и сообщили матушке, взявшись за перо и бумагу для ответного письма. Было кое-что немаловажное, волнующее Луиз – ей припоминалось, что одно из поместий графа де Ла Фер располагалось где-то в окрестностях Блуа. И повторно встречаться с ним девушке не хотелось. Поэтому, поколебавшись, Лу дописала в известие об их сборах постскриптум: «Дорогая Мари, скажи, известно ли тебе, где ныне находится дворянин, знакомый нам обеим ранее? Кажется, его поместье находится в ваших краях, а встречаться с ним (или его другом) было бы сейчас не очень приятно». Ответ пришел еще до их отъезда – все же сборы заняли несколько больше времени, чем они ожидали. Зато этот ответ успокоил обеих сестер: и граф, и господин дю Валлон недавно покинули Бражелон и отправились в Париж. Опасаться напряженной встречи им более не следовало. *** Дорога до Блуа не показалась девушкам ни тяжелой, ни утомительной. Они наслаждались видами из кареты, делали остановки у приличных постоялых дворов и впитывали в себя все новое. Замок герцога они проехали мимо, но даже при таком кратком осмотре он вызвал у путешественниц пересуды такой странной архитектурой, сочетающей в себе разом столько стилей. Неподалеку от замка располагался дом, занимаемый месье де Коллисье, – выбранный в первую очередь за свою близость к замку принца. На пороге гостей встречали хозяин и хозяйка, Мари бросилась к сестрам сразу, едва те вышли из кареты. - Как любезно, как прекрасно, что вы навестили нас! – тем временем кланялся месье де Коллисье. Сестры дружно уверили, что рады видеть кузена в добром здравии, после чего Мари напомнила супругу, что его высочество ждет какой-то отчет сегодня до полудня, поэтому господин де Коллисье засуетился, несколько раз извинился и поспешил к себе в кабинет. А дамы де Боннэ остались одни. - Идемте! – весело улыбнулась сестрам Мари и, подхватив их обеих за руки, потащила в дом. Здание, казавшееся снаружи таким старомодным и местами ветхим, внутри производило не столь тяжелое впечатление. Холл был убран весьма современно, а гостиная радовала глаз дорогими тканями обивки. - Здесь очень мило, - заметила Жанна. - Это твоя заслуга? – лукаво улыбнулась Луиз. – Не верю, что месье де Коллисье обладает чувством вкуса, а его высочество проявляет интерес к обстановке дома своего секретаря или вообще кого-то из своих слуг. - Ты не до конца права, - с похожей улыбкой ответила Мари. – Принц интересуется тем, как существуют его приближенные, поскольку, по его мнению, это говорит о том, насколько его самого окружают изысканные люди или мужланы, вроде тех, к которым питает слабость его брат. - Кажется, его высочество очень своеобразный человек, - протянула Лу. – Но ты сказала, что я не до конца права. Это значит?.. - Что обстановкой комнаты все же занималась я, - кивнула мадам де Коллисье. – Но позволила получить одобрение его высочества моему супругу. Тщеславие – общий порок, Луиз, и я не могу сказать, что лишена его. Однако же мое тщеславие простирается в иные области, нежели обивка гостиной. - В таком случае, я надеюсь, твое тщеславие также будет вознаграждено, - вмешалась Жанна. – Ведь ты найдешь время, чтобы продемонстрировать нам свои успехи в игре на клавесине? - Да. Но после вашего отдыха с дороги. Мари была самой собой, она по-прежнему не упускала случая продемонстрировать свои добродетели. Но сестры не были настроены подшучивать над этим, тем более, что желание средней сестры показать себя добрейшей и аккуратной хозяйкой сейчас было им более чем на руку. Тем более, что отдых был тем интереснее, что позволял взглянуть на выделенные гостьям комнаты. - Их еще не успели переделать, - краснея, призналась Мари, заметив, что сестры оглядываются по сторонам. Да уж, обивка и мебель тут не могли похвастаться модными веяниями, что было вполне предсказуемо: в первую очередь чета Коллисье исправили холл и гостиную, сейчас, вероятно, меняли свои комнаты, а лишь после планировали заняться гостевыми покоями – маловероятно, чтобы принц решил тут заночевать. - Мне очень неудобно, что вам… придется делить одну спальню, - продолжала Мари. – Но у нас просто больше нет комнат! Не селить же кого-то из вас в одно из помещений для слуг! Я надеюсь, эти неудобства… - Все в порядке, - прервала ее Жанна. – Комната очень уютная и просторная, нам хватит места для двоих. - Прекрасно! – выдохнула Мари. – Тогда я оставлю вас. Обед подадут через два часа, не опаздывайте – месье де Коллисье не выносит непунктуальности. Это особенно обострилось после того, как мы прибыли сюда – его высочество отдельно отметил, как скоро и успешно устроил свою судьбу мой супруг. Луиз и Жанна с насмешкой переглянулись. Ну конечно! Кузен торопился со свадьбой, чтобы показать принцу свою незаменимость. Пусть хотя бы просто тем, что постоянно находится подле него. *** За обедом месье де Коллисье был возбужден: его высочество благосклонно принял его отчет, что заставило кузена раздуться от гордости и нахваливать себя в течение всего обеда и после, когда все перебрались в гостиную. Настала очередь мадам де Коллисье похваляться талантами – Мари села за клавесин, чтобы исполнить обещание. Надо сказать, что успехи средней сестры в музицировании и пении пока, разумеется, были весьма скромны. И все же Жанна и Луиза не поскупились на похвалы, поскольку не могли не признать, что если сравнивать время, прошедшее с того дня, когда Мари начала брать уроки, и итоги этого обучения, то за столь короткое время она сильно выросла над собой, особенно в совершенствовании игры. Время до ужина гости и чета де Коллисье провели на прогулке по окрестностям, во время которой кузен подробно рассказывал историю замка Блуа, те перестройки, которые с ним происходили. - А вот из того окна бежала ее величество королева-мать, - свои слова месье де Коллисье сопровождал жестикуляцией, от которой порой рябило в глазах. – Вон, видите? Там, на самом верху! - Так высоко! – изумилась Жанна. - Да! – ухватился за эти слова кузен. – Представляете, моя милая мадмуазель де Боннэ? Королева! Слабая женщина! Луиза иронично скривилась, ей и раньше история с побегом Марии Медичи из окна замка казалась несколько надуманной, но сейчас, увидев, откуда спускалась королева, Лу была уверена, что в этой истории больше от баллад менестрелей и лести придворных, чем от истинных событий тех дней. Но месье де Коллисье продолжал восхищаться королевой-матерью, а затем перешел с нее на ее младшего сына, уверяя, что именно принцу Орлеанскому перешли смелость и тонкий ум матушки. Через некоторое время, устав слушать восхваления Гастону, Луиз решилась перевести тему: - А что это за церквушка там? – указала она на готическую часовенку по другую сторону от замка. - О! Это… - месье де Коллисье не мог так скоро поменять разговор и ненадолго опешил, будто забывая все слова разом. - Эта часовня принадлежит ордену иезуитов, - пришла ему на помощь Мари. – Она вряд ли может сравниться по архитектуре с каким-либо крылом замка Блуа… Да и кто бы решил подобное сравнивать! Последняя фраза определенно относилась к мужу, который довольно заулыбался после этих слов. - Однако все же ее внутреннее убранство приятно глазу, - продолжила мадам де Коллисье. – И, разумеется, ни одна добрая католичка не откажется посетить это место и оценить старания ордена. Старшие сестры переглянулись: стремление Мари к наставлениям никуда не делось, но все же стало в разы мягче. - Так давайте же взглянем на нее! – и Жанна первая устремилась к иезуитской церквушке, вынуждая прочих последовать за ней. - Это очень похвальное желание, дорогая кузина, - бормотал месье де Коллисье, стараясь вновь привлечь все внимание к себе. - Благодарю вас, кузен! - Однако наша вера не мешает нашему интересу, - не удержалась Луиз, с насмешкой наблюдая за смущением секретаря принца. Мадам де Коллисье неодобрительно покачала головой, но зная характер сестры, ничего ей не сказала. Жанна уже разглядывала фасад церквушки, Луиз и Мари подошли к ней. И вблизи уже нельзя было отрицать, что архитектура не впечатляет. Небольшая часовня местного значения - и только. Однако храмы ордена иезуитов снаружи выглядели по-разному, но всегда могли похвастать убранством. Потому девушки почти сразу направились внутрь. А месье де Коллисье, едва настроившись на то, чтобы рассказать о том, как чтит церковь господин герцог и как он поддерживает уважаемый орден, вновь растерялся, затем, с опозданием догадавшись о том, что следует ему делать, побежал открывать перед девушками двери, едва не сбив с ног собственную супругу. - Ну кто там еще?! - донесся до дам возмущенный бас, слишком знакомый... И это заставило их замереть на пороге. - Вы же говорили, Арамис, что сегодня никого не ждете! Как некстати! Но тут и говорящий замер, увидев вошедших. - Это так... но я всегда готов сделать исключение для дам, - отозвался незнакомый вкрадчивый голос. Жанна и Луиз наконец оторвали взгляд от двух таких знакомых фигур (граф пока хранил молчание, но тоже был тут) и взглянули на третьего – молодого человека в светском костюме и со шпагой на боку, к которому господин дю Валлон почему-то обращался как к здешнему хозяину. - В храме Божием всегда рады любому пришедшему! А особенно таким невинным душам… - продолжал неизвестный. - Чем я могу помочь вам, дамы? Шевалье д'Эрбле, к вашим услугам. Гостьи присели в реверансе, больше механически, чем осознавая свои действия, потому что были по-прежнему ошарашены встречей. - Аббат д’Эрбле, - недовольно поправил его месье де Брасье. – Ныне выполняющий обязанности викария здесь.