Гордость и предубеждение и мушкетеры

Умению Арамиса общаться с дамами не могла помешать никакая сутана. А сегодня он, намереваясь отправиться с друзьями, был в светском платье и со шпагой, то есть более походил на мушкетера, чем на аббата. Потому не прошло и четверти часа, а молодой человек уже вел изысканную светскую беседу, развлекая Жанну и Луиз историями об этом храме, о вотчине герцогов Орлеанских и еще о чем-то. В то время как Портосу и Атосу оставалось довольствоваться обществом месье де Коллисье и его супруги. А вскоре Арамис сообщил дамам, что ему необходимо быть во дворце, и предложил им прогуляться вместе с ним. И здесь, в приемной зале Блуа, граф отметил, что Жанна и Луиз лукаво переглянулись. Причину таких взглядов он угадать никак не мог, на деле же девушкам просто было весело: источник вдохновения их средней сестры был очевиден. Конечно, она выбрала иной цвет, но общая идея обивки была взята отсюда. Гораздо более удивительным было иное, подмеченное Атосом. Обе девушки всячески избегали не только его общества, но и Портоса. Даже всегда милая и мягкая Жанна держалась отстраненно, она отвечала односложно и почти не смотрела на него, сосредоточив свое внимание лишь на Арамисе. И вряд ли можно было думать, что это увлечение молодым человеком, а не желание просто говорить и находиться в любом обществе, но только не в обществе господина де Брасье. Портос тоже мрачнел с каждой минутой, вновь теряя радость жизни и все менее походя на себя самого. Тем временем поводов для плохого настроения становилось все больше: в тот момент, когда Арамис расписывал девушкам все прелести бальной залы замка, на пороге приемной появился его владелец. - А, месье д’Эрбле! - мгновенно заметил принц небольшую группу людей и выделил из них нужного ему. – Я рад вас видеть, надеюсь, вы навестите меня завтра утром? Я хотел посоветоваться с вами. - Благодарю, ваше высочество, - поклонился Арамис, - я всецело к вашим услугам, когда вы пожелаете. - Прекрасно. А пока… познакомьте меня с вашими спутницами, я уверен, что никогда не видел их. - С удовольствием. Арамис принялся знакомить мадмуазель де Боннэ с Гастоном, и было легко заметить, что красота старшей девушки привлекла внимание принца – он немедленно предложил ей прогуляться по парку. И вновь Атосу и Портосу пришлось терпеть общество четы де Коллисье, поскольку внимание Жанны доставалось Гастону, а Луиз определенно предпочитала беседу с Арамисом, вероятно, обнаружив в нем очень умного и галантного собеседника, что ценилось ей выше сутаны или иного наряда. Но за бормотанием месье де Коллисье ни граф, ни господин дю Валлон не могли толком расслышать разговор друга с Луиз, а он мог бы их весьма заинтересовать, хотя Арамис и не представлял этого. Поначалу мадмуазель де Боннэ поинтересовалась, как давно месье д’Эрбле знаком с господином графом и господином де Брасье. И получила ответ, что они давние друзья и служили вместе. - И, надо полагать, вы их хорошо знаете? - Порой мы можем угадывать мысли друг друга, - улыбнулся в ответ Арамис. – И нам не нужны слова, чтобы понять намерения. Впрочем, это не значит, что мы обо всем судим одинаково. Однако же разность наших взглядов не мешает нашим взаимоотношениям и пониманию друг друга. - О, это и вправду бесценно, - задумалась Лу. – Не уверена, что смогла бы с легкостью принимать мнение, чуждое моему. Впрочем, возможно, это зависит от предмета спора. Отказаться от мнения относительно сумасбродной соседки или согласиться с чужим вкусом при выборе наряда гораздо проще, я полагаю, чем признать, скажем, иные политические убеждения. Арамис тихо рассмеялся. - Вы очень хорошо расставили акценты, сударыня, но я все же осмелюсь с вами не согласиться. Потому что как раз наши с графом де Ла Фер политические убеждения далеко не всегда совпадают. И несмотря на это, совсем недавно мой друг оказал мне неоценимую услугу, хотя это шло вразрез с некоторыми его убеждениями. - О! – Луиз на миг задумалась. – Право, в этот момент мне следовало бы задать вам вопрос, в чем заключалась эта услуга, чтобы понять, насколько дружеские чувства возобладали над убеждениями. - Но вы этого не сделаете? - Я полагаю, что мой вопрос был бы слишком бестактен, этим я поставила бы вас, человека благородного, в весьма неловкое положение, заставив выбирать – умолчать или раскрыть тайну, – а я уверена, что это тайна. - Тогда я отвечу вам иносказательно, мадмуазель. Граф не совершил ничего, что шло бы вразрез с честью дворянина, скорее напротив, поскольку дело касалось одной дамы. Однако ему пришлось ради этого отступить от собственных политических взглядов, как я уже упоминал, ради дружбы. Луиза торопливо отвернулась, заставив Арамиса подумать, что он сказал слишком много. Но аббат тут же поправил самого себя – ей неоткуда знать о событиях, касающихся Мари Мишон. - Наверное, я в этом ничего не понимаю, - пробормотала девушка, вновь оборачиваясь к собеседнику. - Что вы! Не может быть! - Я лишь женщина! А нам свойственно все мерить чувствами, а не разумом, не анализировать, но ощущать. - Это и вправду очень по-женски, - поддержал ее Арамис. – И надо сказать, я именно это ценю в дамах. Но, в таком случае, я приведу вам иной пример принятия дружбы. Кто, если не настоящий друг, будет внимательно наблюдать за избранницей товарища ради того, чтобы предупредить его, что чувства могут лишь казаться, а истина заключается в погоне за хорошим состоянием? - Ах вот как! – на этот раз Луиза побледнела так, что это было отчетливо заметно любому, даже менее внимательному кавалеру, чем Арамис. - Что с вами? – аббат придержал девушку под локоть, поскольку ему почудилось, что та может лишиться чувств. - Нет, ничего… Вероятно, вы правы, таких друзей и вправду сложно отыскать. Однако до меня доходили слухи, что господин граф слишком категоричен и несправедлив в отношении дам, разве нет? - Категоричен? – улыбнулся Арамис. – О, нет! Атос ненавидит женщин – это более верное определение. Однако же он всегда остается независим и справедлив в своих суждениях и оценках. В этот момент их прервали. Гастон, очарованный своей спутницей, но разочарованный ее некоторой неприступностью, немедленно вспомнил, что они здесь не одни, и обернулся назад, придумывая вопрос. - А, господин граф! На днях, мне помнится, докладывали, что у вас были разногласия с одним кардинальским наглецом… как же его? Кажется, Ришелье последнее время позволяет ему все больше… - Де Вардом, - подсказал Портос. - В самом деле, - кивнул Гастон. - Наши разногласия полностью разрешены, ваше высочество, - поклонился Атос. – В Париже мы имели подробную беседу. - А! – рассмеялся Гастон. – Прекрасно! Благодарю вас, господин граф, это весьма любезно с вашей стороны. - Боюсь, вы не так меня поняли, ваше высочество, - покачал головой Атос. – Господин де Вард жив. Но вряд ли побеспокоит кого-то из нас в ближайшие месяцы. Что, надеюсь, также охарактеризует его в глазах его господина. - Что ж… это тоже неплохо, - поморщился принц. – Месье де Коллисье, идемте, мне нужно будет продиктовать пару писем. С этим наконец все разошлись. Гастон ушел в сопровождении своего секретаря, Портос, не выдержав холодности Жанны и внимания к ней другого мужчины – да притом самого принца – наконец напомнил друзьям, что у них на этот вечер еще имеются свои планы. И господа тоже откланялись. *** Предоставленные сами себе, Жанна и Луиза решили, что скоротают время на скамейке в саду, Мари последовала за ними, присела рядом, сама не зная, как себя вести в подобной ситуации. - Ты же говорила, что они в Париже? – выдавила старшая сестра, нервно теребя перчатку. – Или еще где-то… - Я не представляю, когда они приехали, - признала Мари. – Но что это меняет? Полагаю, мы вряд ли будем еще видеться. - А что если… - Жанна, Мари права, - вмешалась вторая сестра. – Мы, разумеется, вправе рассчитывать на приглашения во дворец принца или кого-то из знакомых ее мужа. Но лишь там мы и можем встретиться вновь с этими господами. Продолжать ли с ними общение или нет – наше право… - Продолжать?! – всплеснула руками Жанна. – Ох, нет! Я не выдержу вновь этого: еще одно увлечение и еще одно разочарование! - Пожалуй… Луиз устало потерла виски. Она думала не об этом. А о том, что ей сказал господин д’Эрбле. Нет сомнений, что граф именно по его просьбе согласился укрыть герцогиню де Шеврез, хотя это идет вразрез с его преданностью королю, против которого интриговала эта дама – именно так следовало трактовать слова о помощи даме вразрез с политическими убеждениями, в этом Лу была уверена. А еще не было сомнений, что господин д’Эрбле не знал, кто перед ним. До него дошли слухи об увлечении его друга какой-то девушкой, которая, по мнению графа – а теперь Луиз была уверена, что все дело именно в нем, - лишь охотилась за деньгами господина дю Валлона. Но имени этой девушки аббат не знал, потому не предполагал, кому именно он открывает глаза на графа. Ну и самым жутким итогом стало признание этого человека в дуэли с Вардом! Вот отчего последний давно не давал о себе знать! Вот куда он уехал – чтобы встретиться с этим чудовищем лицом к лицу! Жестоко! Мерзко! Убийца, который расправляется с теми, кто осмеливается ему это сказать! Луиза не находила слов от гнева – как можно так поступать с людьми? Кем мнит себя этот человек?! Неужели власть над двумя поместьями и их арендаторами настолько вскружила ему голову?! К счастью, в этот момент к ним вернулся месье де Коллисье – и его бесконечная болтовня позволила остальным молчать и размышлять о своем, поскольку кузену не требовались внимательные слушатели. По возвращении домой Луиза извинилась перед хозяевами и Жанной и, сославшись на головную боль, отправилась в спальню – поддерживать даже видимость беседы для нее сейчас было невыносимо. Жанна пришла в комнату поздно, Лу к тому времени уже спала, старшая сестра, которая так хотела поделиться своими мыслями о том, насколько уверенно она держала себя при встрече с господином дю Валлоном, все же не решилась будить Луиз, перешла в маленькую гардеробную, где служанка помогла ей с платьем, а после, тихо ступая, вернулась в комнату и скользнула под одеяло. У нее была и еще новость, которую месье де Коллисье сообщил за ужином – их с Луиз, как и секретарскую чету, приглашали на прием к принцу уже через два дня. Но и это, если подумать, могло подождать до утра. Они еще успеют обсудить, что им следует надеть и как себя вести с месье де Брасье. В общем-то так оно и было. Весь следующий день девушки были заняты подбором нарядов и обсуждением предстоящего приема. Луиз, правда, заметила Жанне, что принц определенно обратил на нее внимание, а потому следует быть особенно осторожной в общении с ним. - Что вы такое говорите, кузина?! – поразился месье де Коллисье. – Неужели вы можете намекать на нечестное поведение его высочества?! Да нет мужчины более благородного, чем герцог! - Ну что вы, - усмехнулась Лу, - я лишь хочу сказать, что его высочество, разумеется, не может иметь каких-либо намерений в отношении Жанны. Однако люди при дворе столь завистливы, что эти намерения, несомненно, придумают и припишут принцу. А после, когда ничего подобного не произойдет, то Жанну нарекут несчастной жертвой, а слухи о его высочестве будут еще более жестоки! - О! – господин секретарь растерянно заморгал – такая трактовка ему не приходила в голову. – В самом деле… это было бы ужасно! Дорогая кузина Жанна, я очень прошу вас прислушаться к совету сестры! - Люди вообще наделены слабостью к сплетням и ради этого легко впадают в грех лжи, - сочла необходимым заметить Мари. – И мы можем лишь отвечать им безупречностью поведения… - Несомненно, - прервала ее Луиза. – И именно так мы и поступим, поскольку ничего более нам не остается. *** Планы на вечер у друзей были вовсе не столь велики, чтобы прерывать ради этого прогулку с дамами. Однако же из всех троих разве что Арамис мог похвастать приятным общением, Атос тяготился этой встречей, Портос был крайне раздосадован поведением Жанны, потому и поспешил все это прекратить. Еще до темноты они были в Бражелоне, где граф любезно предложил остановиться своим друзьям. Здесь за бутылкой вина, засидевшись после ужина, бывшие мушкетеры заговорили о целях приезда в эти края Арамиса, Портоса, а следом припомнили сегодняшнюю встречу и заговорили о дамах. - Вы произвели впечатление на старшую мадмуазель де Боннэ, дорогой Портос, - заметил аббат. – Или нет? Как давно вы знакомы? - Я уверен, что вы ошиблись, - помрачнел тот. – Она проявляла больше интереса к его высочеству… да даже к вам! Чем ко мне. - Именно потому я и делаю такие выводы, - кивнул Арамис. – С вами она была намеренно холодна, то есть она буквально подчеркивала свое равнодушие и отстраненность в отношении вас. И вместе с ее доброжелательным отношением ко всем остальным это выглядит особенно странно. - Вы говорите непонятно! - Я говорю так, потому что имею представление о том, как мыслят женщины, - скромно отозвался Арамис. – Исповедуя многих дам, я могу составить представление о некоторых их привычках и манерах поведения. И я говорю, что сейчас мадмуазель де Боннэ ведет себя так, словно обижена на вас, Портос. - Обижена? - растерялся гигант. - Вы полагаете, что эта девушка влюблена в Портоса? - вмешался граф, тоже хмурясь и думая о своих решениях. - Во всяком случае, она им сильно увлечена, - пожал плечами Арамис. - Иначе она не пыталась бы так упорно показать свое равнодушие – столь настойчиво, до абсурдности. В то время как обычно если мы к кому-то равнодушны, то нам не стоит труда общаться с ним непринужденно. Месье дю Валлон подскочил, принялся мерить шагами комнату, бормоча проклятия и ругательства. - Кажется, я начинаю понимать, - протянул Арамис. - Неужели до того вы мне рассказывали о мадмуазель Жанне де Боннэ? - Боюсь, это так, - с досадой бросил Атос. - Черт побери! - выругался молодой аббат. Его друзья удивленно уставились на него - такое переживание за чувства другого было внове. - Боюсь, сегодня я был... несколько более откровенен со второй мадмуазель де Боннэ, Луизой. В разговоре с ней я упомянул, что... Впрочем, неважно. Важно то, что теперь они, вероятно, знают причину, по которой вы покинули Пьерфон. Если, конечно, мадмуазель верно поняла мои слова. К сожалению, я склонен думать, что это так - эта девушка опреденно не глупа. Портос тихо взвыл. Атос одним глотком осушил бокал вина: ему не за что было себя осудить или... или все же было за что? - Я завтра же поеду к ней! - решил Портос. - И что вы намерены ей сказать? - заинтересовался этой решительностью и вспышкой чувств д'Эрбле. И дю Валлон вновь растерялся. А и вправду - что? Что он уехал, полагая намерения девушки корыстными. Что он сожалеет, он ужасно ошибался, но теперь уверен, что в ее чувствах... Однако уверен он все же не был. В сердечных делах он более доверял Арамису, чем Атосу, но и аббат мог ошибаться теперь, как ранее ошибался граф. Жанна была мила с ним тогда и отстранена сейчас. В каком случае в ее поведении больше истины, а в каком скорее притворства? И все же пусть так, пусть даже окажется, что прав Арамис. И он, месье дю Валлон придет со словами, что ошибся. Но что же дальше? Заданный сейчас вопрос заставил Портоса думать о том, о чем раньше он не задумался бы – просто пошел и сказал бы, а как было бы дальше… Так и было бы! Но Арамис привык смотреть вперед. И что же дальше? Чем ему завершать это признание своей ошибки? После подобной горячей речи следовало бы сделать предложение даме. И Портос тяжело вздохнул - он не готов был это произнести. Дни после отъезда из Пикардии господин де Брасье проводил с друзьями, все свободное время убеждая себя в том, что все сложилось как нельзя лучше. Ему следует подыскать супругу если не с состоянием, то с титулом, хотя бы баронессу. Иметь три поместья – прекрасно, но как чудесно было бы сделать одно из них баронством! Богатство дает многое, но титул дает полную свободу! И в этих мечтах не было места для девушки без состояния и титула. Что она принесет ему? Ради чего ему этот брак? Страсть и влюбленность со временем уйдут… - Давайте поговорим о чем-то другом, - смущенно предложил Портос, делая знак слуге принести еще вина. Возражать никто не стал. На следующий день Арамис направился к принцу. Друзья предпочли остаться в Бражелоне. *** Его высочество хоть и находился в опале, продолжал вести привычный ему образ жизни. И многие придворные услужливо твердили ему, что истинный двор есть в Блуа, а вовсе не в Париже, там лишь восседает король – и своим мрачным характером наводит скуку на весь Лувр и окрестности. Так что очередной прием был организован столь пышно и роскошно, чтобы никто не мог бы сказать, что во Франции следует ехать в королевский дворец, а не в герцогский, что есть иной двор, нежели при Гастоне Орлеанском. Так что и сестры де Боннэ были впечатлены открывшимся им великолепием дворца и двора. И, к их чести, скажем, что девушки хоть и почувствовали себя здесь слишком просто одетыми и теряющимися среди придворных дам, но зависти к ним и злости на себя они не ощутили. Даже наоборот, Жанне и Луиз сейчас не хотелось привлекать к себе внимания, потому они были рады своей не-модности. Довольно того, что они не выглядят нищими попрошайками, не становятся поводом для насмешек, в остальном же лучше быть незаметной среди толпы гостей, чем той, кого пристально изучают прочие. Эти их намерения – оставаться в тени – поначалу неплохо удавались. Но лишь до того момента, когда Гастон Орлеанский направился к Жанне с очевидным намерением пригласить ее на танец. Среди придворных пробежал шепот, многим было любопытно, откуда взялась эта дама и следует ли в ней видеть новую фаворитку принца. Жанна любезно приняла приглашение, стараясь выглядеть равнодушной. - Добрый вечер, мадмуазель де Боннэ! - к Луизе тем временем подошел Арамис. - Вы окажете мне честь? Девушка присела в реверансе – отказывать этому молодому человеку она не видела причин, он был любезным кавалером и очень интересным собеседником, с которым говорить можно было совершенно свободно, поскольку его сутана защищала его от сплетен. Во всяком случае всем очевидно, что он не ищет невесту, а она не может рассматривать его как потенциального жениха. - Вы прекрасно выглядите, - заметил Арамис с первыми аккордами и первыми шагами танца. - Благодарю вас, но прошу, даже ради комплимента не стоит столь открыто выступать против очевидного. Комплимент прекрасен лишь тогда, когда преувеличивает реальность, но не отрицает ее. - Вы несправедливы к себе. - Я не слепа – и только. - И все же вы несправедливы. Вы, как многие женщины, полагаете, что красоту и очарование дают не столько манеры и умение держать себя, сколько модный наряд и дороговизна ткани... - А! Значит, стоимость моего наряда вы можете точно угадать? – лукаво качнула головой Луиз. - Я могу угадать лишь ваши мысли, сударыня. Но они неверны, потому что на деле сейчас и здесь вы – одна из самых очаровательных дам. Вы не первая красавица, но вы так очаровательны и умны, что можете с легкостью с ними соревноваться! И я готов это повторить любому. - Я сделаю вид, что поверила вам. - Как сделали это третьего дня? Когда притворились, что поверили, будто такой человек, как мой друг может быть подвержен чужому влиянию? Даже если это влияние другого его товарища? - А ныне вы хотите меня убедить, что это было его личное решение и его личный вывод из своих наблюдений? – Луиз почувствовала обиду. – Я не буду противиться и вновь сделаю вид, что также верю вам. - Я ни в чем не стремлюсь вас убедить. Лишь хочу сказать, что порой мы все ошибаемся в своих выводах. Что тому причиной? Наше плохое зрение или недостаток чувств, виденных нами? - Или категоричность суждений наших друзей. - А! - прищурился Арамис. – Право, это любопытно. - Что именно, сударь? Но д'Эрбле ей не ответил. Танец завершился и молодой человек проводил партнершу на место и с поклоном удалился, оставив ее до конца вечера гадать о смысле последнего восклицания аббата. Ответ пришел неожиданно, от того, от кого Лу совсем не думала узнать о том, о чем говорил Арамис, и на следующий день после приема. Утром месье де Коллисье удалился на службу, его супруга и Жанна отправились за покупками. Луиз, полагая, что сможет отдохнуть в одиночестве, удивленно воззрилась на слугу, который объявил, что к ней прибыл граф де Ла Фер.