Гордость и предубеждение и мушкетеры

Луиз была измотана физически и душевно от своих мыслей и догадок, когда в спальне появилась счастливая старшая сестра. - Лу! Тебе плохо?! – кинулась она к кровати. - Я в порядке, - выдавила из себя та, садясь. – Прости, просто немного разболелась голова, наверное, зря я не пошла с вами гулять, от постоянного сидения в доме слишком устаешь. Не обращай внимания! - Ты уверена? - Да! Луиза присмотрелась к сестре. - Ты выглядишь счастливой. Поделишься? - Месье дю Валлон сделал мне предложение, - просто сообщила Жанна, но никак не могла сдержать широкую улыбку. - Ты… всерьез? – поначалу растерялась Лу. - Ты не рада? - Нет! Ты что! Очень рада! – подвинувшись ближе, Луиз крепко обняла сестру. – Но ты не шутишь? Он в самом деле решился?.. - Да! - Невероятно! - Почему же? Неужели ты думаешь… - О, я думаю лишь о том, что господин дю Валлон все же подвержен влиянию своего более знатного друга, а тот определенно не одобряет брак с девицами низкого происхождения, - кисло бросила Луиз. Ей немедленно припомнился весь разговор с графом, а вместе с ним припомнилось и его признание. И все же он предложил ей брак, который сам же называл недостойным и неподобающим человеку его положения. - Нет, ты ошибаешься, как ошибалась и я, - серьезно объявила Жанна. – Я говорила с господином де Брасье, он признал, что не мог понять моих чувств, а потому сам сомневался, как ему поступить. Это он сам решил уехать, но граф не влиял на него, гораздо более на это влияла я сама. - Ты? Нет, Жан… - Да! – покраснела та. – Лу, я должна это признать. Я очень боялась показать больше, чем следует, чтобы не оказаться в числе тех, кого осуждают строгие блюстительницы, которым более подошло бы посещать гугенотские мессы! Луиза от души расхохоталась - такая категоричность сестры и такое осуждение других были ей внове! - Ну почему ты смеешься? - Потому что подобные слова следовало бы произносить мне, а не тебе! Ты же всегда оглядываешься на мнение всех и оправдываешь их, ругая себя. И обратное звучит почти фантастично! - Ты опять смеешься надо мной! - Только слегка. - Но я была и вправду неправа. Я боялась показать свои чувства, из-за этого господин дю Валлон посчитал, что я отношусь к нему не лучше, чем к другим, и вовсе не предпочитаю его общества всем иным. Луиз помолчала. Она не хотела соглашаться с сестрой, поскольку это означало признать несправедливым хотя бы один из упреков, брошенных ею графу, однако же у нее не было причин не верить словам сестры. Тем более, что все это она передавала со слов самого месье дю Валлона. В дополнение к этому Лу вынуждена была признать, что это она, хорошо зная Жанну, угадывала ее мысли и чувства по одному взгляду, другие же не могли быть столь прозорливы, в том числе месье де Брасье. Все это принимать и понимать было слишком обидно, но выходило, что возразить сестре ей совсем нечего. - Но главное, что вы наконец объяснились? – улыбнулась Луиз. – Между вами более нет недоговоренностей? - Нет! – с удовольствием окунулась в воспоминания Жанна. – Мы полностью поняли друг друга! И дальнейшие полчаса девушка подробно пересказывала всю их прогулку и беседу с Портосом, порой несколько раз повторяя одни и те же фразы из его признания и предложения. Луиз до ушей улыбалась, слушая, сколь многое было предложено сестре, в то время как основное не было произнесено. - Лошади! Кареты! – смеялась Жаннетт. – Представляешь, я чувствовала себя так, словно он просто меня просит сделать опись его имущества! Платья, драгоценности! Он буквально все перечислил! - Да, это вполне в его духе! - Что ты хочешь сказать? - Что господин дю Валлон очень прост и открыт в общении. Такие люди и вправду не обладают титулами. - К сожалению, - признала Жанна, - я заметила, что его это очень задевает. Как жаль, что он выбрал все же меня в жены. Он ведь мог бы отыскать какую-нибудь вдовицу-баронессу, получить титул… - И быть всю жизнь несчастлив? Моя милая Жаннетт, ты же не собираешься корить себя за то, что была выбрана в невесты? Старшая сестра рассмеялась. - Нет, я склонна быть счастливой от этого выбора, - лукаво отозвалась она. – И не сожалеть, что на моем месте ныне не какая-то вдовствующая баронесса-маркиза, а именно я, какая я есть. - Ну слава богу! Кажется, влюбленность неплохо тебя исправляет, - отозвалась Луиза. – Так скоро ты начнешь соглашаться с моей оценкой и наших младших сестер, и матушки… Прости, не буду больше. Она прервалась не столько из-за укоризненного взгляда Жанны, сколько потому что вновь вспомнила их беседу с графом, который столь презрительно отозвался о ее семье в целом. Это было слишком болезненно… Лу, которая сама не закрывала глаза на недостатки младших сестер и поведение матушки, все же была чрезмерно оскорблена, когда услышала упреки в их манерах от постороннего человека. Она понимала, что граф говорил не о ее происхождении, хоть и пыталась сделать вид, что речь шла исключительно об этом. Но все же девушка осознавала, что в словах этого человека была доля правды… - Что с тобой, Лу? – окликнула ее Жанна. - Прости, я… - Ты сама не своя. Тебе плохо? Послать за доктором? Я совсем тебя заговорила, занятая только своими мыслями! - Нет, все хорошо, - покачала головой Луиза. – Я прошу тебя, не думай обо мне, все в порядке. - Ты же не думаешь, что я в это поверю? – покачала головой старшая сестра. – Лу, прости, но раз уж ты вспомнила наших сестер, то согласись, я не Кэтти и не Лидия, я тоже неплохо знаю тебя и вижу, когда тебе нехорошо. Лу помолчала. Ей не хотелось портить настроение Жанне, но так хотелось выговориться и с кем-то поделиться! А с кем она тут это может сделать? Не с Мари же или кузеном! Подумать страшно… - Видишь ли, - начала она, осторожно подбирая каждое слово, - не только ты сегодня получила предложение. - О! Жанна всплеснула руками, совсем теряясь, уж кем-кем, а счастливой невестой ее сестра никак не казалась. - Я могу узнать, от кого? – тихо спросила она. – Или ты не хотела бы об этом говорить совсем? - В это невозможно поверить, но… у меня сегодня был граф де Ла Фер, - выдохнула Луиза. Жанна вовсе замерла, осознавая новость. Нет, не похоже, чтобы сестра шутила. Значит, в самом деле так… - Ну отчего же нельзя поверить? – медленно проговорила она. – Лично я считаю, что ты достойна предложения короля. - Жан, ты шутишь? - Почему? - Разумеется, я ему отказала, - нахмурилась Луиза. – Но если бы ты слышала, что он мне сказал! - Что он в тебя влюблен? - Почти, - криво усмехнулась девушка, - только это больше походило на признание в ненависти. - Это невозможно! Лу, граф все же человек благородный… - Я не буду тебя разубеждать, - покачала головой Луиза. – Тем более, что он все же друг твоего жениха. - Лу, милая, я верю тебе! Но что если ты неверно поняла его? Ведь он предложил тебе брак! - После того, как сказал, что я не подхожу ему по своему происхождению, а также наделена всеми пороками женщины, такими как: коварство, кокетство и желание заполучить мужа познатнее. - Нет, это не может быть правдой! - Как угодно. Но я не просто отказала ему, а еще и бросила ему в упрек его недостойное поведение. Знаешь, что он мне сказал? - Лу, пожалуйста! Подумай еще раз, прежде чем сейчас повторять свою ошибочную оценку! - Моя дорогая Жанна, он прямо сказал мне, что ни о чем не жалеет и считает себя полностью правым в своих действиях. - Однако и месье дю Валлон говорил похожее… - Жанна, я умоляю тебя! – почти простонала Луиз. – Я весь день сегодня не могу найти себе места. Мне кажется, что я чего-то не знаю или не понимаю. Но я прошу тебя, не упрекай меня хотя бы ты! - У меня и в мыслях не было! – поторопилась заверить ее сестра. – Лу, я уверена, что ты поступила верно. Ведь ты не испытываешь к этому человеку никаких чувств. Даже если бы не было всех тех ужасов, что о нем рассказывали, не выходить же тебе за того, кто тебе почти противен. Луиза успокоенно вздохнула. Да, в этом Жанна права. В конце концов, она с первого знакомства посчитала графа чрезмерно гордым и самолюбивым, пусть за ним нет иных недостатков, но и с этими она не смогла бы ужиться. - Спасибо тебе! – вновь крепко обняла старшую сестру она. – Давай больше не будем об этом говорить. - Хорошо. Ты спустишься к ужину? - Нет, прости, я не уверена, что в силах буду поддерживать хотя бы какую-то беседу, - покачала головой Луиз. - Конечно, отдыхай! *** Сказать, что Атос был раздражен, поражен и зол, было бы недостаточно, чтобы описать все то, что он испытывал. Он долго не мог решиться на это предложение. Ему самому было понятно, что он влюблен, давно. Однако же он полагал, что сможет подавить в себе это чувство, припоминая все грехи женщин. Уехав в Бражелон, граф полагал, что наконец будет подальше от нее, а если она тут и появится, то исключительно на положении мадам де Коллисье, что немедленно возведет между ними стену. И вот – она тут, она свободна и еще более очаровательна, чем раньше. Атос отметил, сколько внимания ей оказывал Арамис. Это пробудило в нем волну ревности, это подтолкнуло к решению. Граф понимал, что желает видеть ее рядом с собой, желает быть первым, а лучше даже единственным, кому она ласково улыбается, с кем она проводит время, для кого она поет и… да, уж точно единственным, в чьих объятиях она будет проводить ночи, кому она будет дарить свои поцелуи. Осознав все это, Атос немедленно направился к ней, уже с твердым намерением получить ее согласие на брак. И поначалу, как ему казалось, все шло прекрасно, девушка дала понять, что ее отказ Коллисье – это ее осознанное решение, ее понимание брака как уважения к мужу было верным… И потому Атос никак не ожидал отказа. Тем более не понимал его причин: он честно изложил ей причины своих колебаний, делясь тем, что для него это было нелегко, но оттого еще более важно - что в этом дурного и оскорбительного? В дополнение к этому еще и оказалось, что ее мнение во многом сложилось на россказнях Варда. Граф, прибыв к себе в особняк, долго не мог найти себе места, думая над тем, что он не рассказал правды о той истории… Нет, он не считал себя обязанным оправдываться. Как понимал, что ее ответ не изменится от того, что она узнает о Миледи. Однако… Атос бросил что-то резкое слуге, оказавшемуся рядом с ним, и направился в кабинет, где и заперся от всех. Тут он пожалел, что не велел подать ему вина, мысли продолжали донимать его, а выхода он так и не находил. В конце концов граф открыл дверь, крикнул, чтобы ему принесли дюжину бутылок из погреба, после чего взял бумагу и перо. Первое время строки никак не хотели подбираться, Атосу казалось, что все будет звучать или как оправдание, или как повторное признание, что может вызвать в девушке вновь обиду и оскорбление. Пришлось немало потрудиться, чтобы наконец найти нужные слова, которые можно было доверить бумаге. «Мадмуазель де Боннэ, прошу простить мою настойчивость, но уверяю Вас, что я ни в коем случае не хочу потревожить вновь Ваш покой! Это письмо не содержит ничего из того, что Вы посчитали оскорбительным для себя. Однако наша с вами беседа поразила меня тем, насколько Вы оказались в плену чужих заблуждений. Я ни в коей мере не стремлюсь переубедить Вас и, несомненно, не настаиваю даже на прочтении этого письма. Но все же питаю надежду, что Ваше чувство справедливости согласится с тем, что в этой истории следует услышать и вторую сторону, а потому Вы не отбросите это письмо, а прочтете его до конца, позволив мне тоже высказаться и объясниться. И все же я повторю, что Вы вправе не читать более. Лишь попрошу тогда сжечь это послание. История, которую я вынужден рассказать, к несчастью, вызывает во мне неприятные чувства, а кроме того она затрагивает вопросы чести всей моей семьи. Потому я прошу Вас, будучи уверен, что Вы это обещание мне дадите, не распространяться о том, что ниже я Вам поведаю. Также я сразу скажу, что господин де Вард во многом был тоже обманут и его слова были не столько лживы, сколько попросту ошибочны. К несчастью, женщина, о которой шла речь, была не просто моей жертвой, как это было рассказано Вам, но она была моей женой. Я был слишком молод и подвержен чувствам, а потому я не слышал предупреждений моей родни и друзей, я полагал, что ангел, которого я вижу перед собой, сошел ко мне с небес и послан самим Богом! Я был слеп, я не слышал и не видел ничего, я был полностью поглощен своими чувствами. Она не могла похвастать высоким положением, но я был уверен, что она дворянка, и одного этого мне было довольно! Я предложил ей брак и с восторгом воспринял ее желание стать моей супругой как можно скорее. Я не буду утомлять Вас рассказами о том, сколь я был счастлив, сколь многого я не замечал в этой женщине. Ныне, оборачиваясь назад, я сам поражаюсь тому, как я был слеп и глуп! Но однажды мне открылась ужасная правда: женщина, которую я назвал своей женой, была клейменной преступницей. Тогда я совершил то, о чем не знает почти никто и о чем не говорил Вам даже господин де Вард, но что требовал от меня мой долг владетеля тех земель и судьи, а не возлюбленного. Я повесил ее. И я вновь повторю Вам то, что уже сказал ранее: я ничуть не сожалею о том действии, разве что сожалею, что это не помогло. Не знаю, как так случилось, но эта женщина выжила, обрела новое имя и заново вышла замуж. Преступления этой женщины ужасны, потому я не желаю Вас пугать даже их перечислением, но скажу, что она не останавливалась ни перед чем, на ее совести гибель и ее второго мужа, и многих других людей. Однажды наши жизненные пути вновь пересеклись. И я, как и еще несколько людей, пострадавших из-за нее, свершил над ней суд. Его величество, как и его преосвященство, осведомлены о тех событиях. И за тем, что ни я, ни кто-либо еще из тех людей не арестован и не казнен за самоуправство, скрывается вовсе не благоволение к нам короля или тем более кардинала, с которым некоторое время мы почти враждовали. Причиной тому, как Вы теперь можете угадать, лишь то, что эта женщина получила то, что заслужила. Сегодня (полагаю, что для Вас уже вчера, поскольку письмо попадет к Вам в руки уже не ранее следующего дня) я произнес то, что Вы, как теперь я понимаю, отнесли к себе, однако же оно относилось исключительно к моему печальному опыту и той женщине, которая показала мне то худшее, что только может быть. Я сожалею о тех словах и приношу Вам свои искренние извинения, я вновь готов повторить, что они никак не относились к Вам! Если Вы по-прежнему испытываете некоторые сомнения в моем рассказе, то можете обратиться с вопросами к моим друзьям, которых Вы знаете. Также об этой женщине может очень подробно рассказать лорд Винтер, если Вам угодно, Вы можете узнать у господ дю Валлона или д’Эрбле о том, как с ним связаться. Наконец я готов лично просить для Вас аудиенции у короля, чтобы Вы могли ему рассказать о тех ужасах и самосуде, который я посмел свершить. Я мог бы удивиться тому, сколь легко Вы поддались влиянию месье де Варда, однако же зная его собственное заблуждение и Вашу чистоту, я понимаю, что этому не приходится удивляться. Ваша чистая наивная душа попросту не могла себе представить подобной низости. В завершение я хотел сказать, что Вы также упомянули о моем влиянии на друзей. Я не могу ни опровергнуть это, ни подтвердить ничем. Но полагаю, что за Вами остается право обратиться к любому из моих друзей, в том числе месье дю Валлону, с вопросом о том, насколько на него повлияло мое мнение о Вашей сестре. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, это то, что в поведении мадмуазель де Боннэ я в самом деле не заметил особого внимания к моему другу, о чем я вправду сказал месье де Брасье. Одновременно я имел несчастье слышать разговоры Вашей почтенной матушки, которая неприкрыто выражала радость столь удачным браком и не скрывала, что ценит в нем в первую очередь богатство и земли, а чувства собственной дочери для нее не имеют значения. Более ни о чем другом я не говорил своему другу, поскольку понимаю, что для него не имеет значение вольное поведение Ваших младших сестер и даже пренебрежение, с которым Ваш батюшка общается с Вашей матерью. Понимая и в чем-то разделяя его мнение относительно своей супруги, я тем не менее не могу не осуждать подобное, поскольку придерживаюсь мнения, что свет и слуги не должны видеть подобного: прислуга в этом случае теряет уважение к хозяйке, свет же и вовсе может отвернуться от нее. Я сожалею, что вынужден был Вам это написать, но полагаю себя обязанным быть с Вами полностью и до конца откровенным, поскольку лишь в этом случае Вы сможете до конца понять меня. Даже если Вы не пожелаете со мной согласиться. Поскольку когда я говорил о Вашем происхождении, я говорил не только о том, что Ваша семья не наделена титулами – Вы знаете, что никто из моих друзей ими тоже не может похвастать, - но о том поведении, которое не подходит для почтенной дворянской семьи с хорошим благородным происхождением. На этом я закончу свое письмо. Вновь позволю себе повторить свои извинения, поскольку ничто из написанного мною ни в коем случае невозможно отнести к Вам самой. И я не желал Вас ничем обидеть. Благодарю Вас за то, что Вы все же добрались до этих последних строк. И прошу Вас вновь еще раз сохранить мою тайну, поскольку моя глупость повлекла за собой не только мои страдания, но и невольное очернение имени моих предков! Я ничуть не сомневаюсь в Вас, но повторяю свою просьбу в угоду самому себе. Благослови Вас Бог! С искренней признательностью и глубоким уважением, граф де Ла Фер» Дабы удержаться от желания что-то дописать или исправить в письме, Атос запечатал его, кликнул Гримо, велев передать письмо Портосу с просьбой доставить послание тогда, когда у него будет такая возможность. После этого он вновь заперся в кабинете, откупорив очередную бутылку вина и не желая ни с кем общаться. Долг заставил его покинуть свое «убежище» только в час ужина. За которым он, правда, был молчалив настолько, что Арамис даже спросил его, не случилось ли чего-то в поместье и не нужна ли помощь. К счастью, новость, которую сообщил Портос, перекрыла все иные разговоры, и друзья остаток вечера обсуждали будущий праздник, дата которого даже не была назначена. Но влюбленный Портос, в отличие от влюбленного д’Артаньяна или Арамиса, был столь непривычен, что это притягивало к себе внимание. Как был внове Портос, который женится не на герцогине и не на принцессе, но при этом не скрывает положения невесты и приглашает друзей на свадьбу. *** Утренний гость девушек совершенно не удивил. Но поразило то, что месье дю Валлон не только желал навестить свою невесту, но и передал письмо для второй по старшинству сестры де Боннэ. Луиз, извинившись, ушла к себе. Первым желанием было швырнуть письмо в камин, поскольку что может ей еще написать граф, если не новые оскорбления? Но победило любопытство, девушка распечатала письмо, говоря себе, что взглянет на пару строк, убедится в своей правоте… Однако содержание послания захватило ее. Несколько раз Луиз бросала читать, ходила по комнате… и вновь брала письмо в руки. Преступница! Почему она сразу не поняла это?! Как можно было поверить, что кто-то может просто безнаказанно убивать других? Когда тот же господин де Вард, пользуясь протекцией кардинала, мог бы настаивать на расследовании этого дела и наказании тех, кто учинил самосуд! Как можно было быть настолько слепой и наивной?! Слова графа о ее наивности звучали насмешкой, ведь она-то себя всегда считала очень проницательной и умной. А была так легко одурачена! Граф не был ангелом, конечно же, но на демона тоже никак не походил. Его положение и его долг требовали от него гораздо больше, чем дарили его права. Как она могла поверить, что он кровопийца и убийца? Лу обессиленно упала на кровать. Этот человек был во всем прав. Даже в своих упреках в адрес ее семьи, как бы ни было это обидно слышать. Письмо было более оскорбительным, чем его предложение. Но не потому что в нем было презрение, а потому что оно жгло правдой.