Оксюморон

— Как насчет «этих»? Они исчезли? — Нет, не исчезли. И вряд ли исчезнут. Но я научился не замечать их и они, видимо, решили плюнуть... Не так ли со всеми нашими грезами и кошмарами? Если их не подкармливать — они тают. — Но они ведь преследуют тебя. — Они — мое прошлое. Прошлое преследует всех. Пояснение к цитате: «Эти» и «они» — это галлюцинация, которую герой видит из-за своей болезни — шизофрении. Игры разума (A Beautiful Mind) Джон Нэш Мартин Хенсен

***

      Я нервно теребила подол жёлтого, приятного на ощупь платья, не отводя взгляда от носков коричневых башмачков.       Чувствовала ли я себя ужасно, вторгнувшись в чужой дом? Да. Хотелось бы мне оказаться здесь вновь, да и вообще приходить? Нет.       Емицу не посвящал меня в подробности, а маленькая, наивная дурёха внутри меня привыкла непреклонно слушаться, чтобы спрашивать о чем-либо.       Я молчала, когда он попросил Сиеру собрать мои вещи в рюкзак. Продолжала молчать, вприпрыжку добираясь до забронированного места в самолёте, придерживая лямку ярко розового рюкзака. И только раз осмелилась произнести что-то вслух, тихо напевая незамысловатую песню, пока мы ехали на такси в неизвестном направлении.       Понятия не имею, что он хотел показать, приведя меня в это место.       Что был не самым добропорядочным супругом, изменил жене и решил опустить себя ниже плинтуса? Или же торжественно объявить развод, сделав меня свидетелем?       Не слишком ли жестоко?       Я начинаю разочаровываться в нём.       Потому что как можно было так поступить с ними? Нана ведь не дура, сможет сложить внешние сходства, а что же касается Тсунаеши, то при мыслях о нём мне становилось совсем дурно. Такой ребенок с присущими наивными, кукольными глазками. Мне было его немного жаль, мне было немного жаль всех.       В конце концов, как можно было поступить так со мной?       Поверить не могу, что столько времени было потрачено впустую. Хоть что-то обосноваться должно было. И тем не менее в этом случае он бы не привёл меня сюда. — Ну что же ты стесняешься, Джой? Не стоит прятаться за мной весь вечер.       Емицу буквально вытолкнул меня из своей спины, заставив против воли взглянуть в те самые карамельные глаза, о которых я думала со дня первой встречи на фотографии.       Полные любопытства, открытого дружелюбия и смущения.       Он был добрым мальчиком.       По крайней мере таково было моё первое впечатление о нём. — Джой-тян? Кто же ты, милая? — присев на колени, чтобы быть на одном уровне ввиду чрезмерной разницы в росте, Нана наигранно наклонила голову набок. — Моя племянница.       По глазам этой женщины я видела, что она не поверила ни на грамм. В них было столько горчичной боли, что я была готова утопиться в ней.       На самом деле было бы действительно замечательно никогда не встречаться.       Возможно, это будет странно звучать, но мне было стыдно перед ней. За собственное существование, которое испортило их «прекрасный мирок», немного отдалённый от реальности.

***

      В очень редкие минуты, когда не остаётся больше сил терпеть и притворяться непонимающей взрослых девочкой, я удивляюсь тому, что творится вокруг.       Происходящее было не то чтобы неправильным, хотя кому я вру? Абсолютно точно всё здесь было неправильным.       Улыбающаяся, беззаботно интересующаяся последними новостями Нана, искреннее вздыхавшая над любой занимательной истории. Поддерживающий данный фарс Емицу, нахваливающий накрытый стол. И Тсуна.       Не знающий обо всём этом спектакле Тсуна, которого от его незнания становилось жаль лишь сильнее.       Тебе не повезло с отцом, мальчик.       Впрочем, как и мне. — Почему ты не ешь, малышка? — Савада-старший действительно не понимает.       Потому что я ребёнок, который не должен быть осведомлён о всей гадкой натуре человечества?       Или несчастная игрушка без определённых прав выбора? Пока я настолько мала, мной легко управлять.       Но отрицать очевидного не было смысла.       В подобной обстановке напряжённости кусочек яблочного пирога просто в горло не лез. Не в обиду приготовившему блюда повару, но я не могла.       Боялась, что стошнит. — Может, ты не любишь японскую кухню? — озадачилась Нана. — Что вы обычно едите с Емицу в Италии? — Пасту, — автоматически отвечаю, поздно осознавая сказанное.       Словно удар без лезвия ножа, обойти который попросту невозможно. Непременно придёт, как бы ты ни отнекивался и ни бежал.       Она сказала «с Емицу», мне не послышалось. Не могло послышаться.       Что это?       Жалость, страх… Или стыд.       Джой, почему ты испытываешь стыд? Я ведь ничего не сделала, всего лишь родилась от Линды, которая была замечательной матерью, и встретила отца. Похоже, встречать его всё-таки не стоило.       Но я люблю его. Успела привязаться за тот короткий промежуток времени, крепко обосноваться рядом и принять таким какой есть.       Наверное, это будет эгоистично, но я не хочу отрекаться от него.       Каким бы ужасным супругом он ни был, а всё ещё оставался моим отцом, с которым я смирилась. — Дети, поиграйте во дворе, кажется, Тсуна тоже уже не хочет кушать, — Савада-старший не отводил взгляда от Наны, что пугала своим спокойствием. — Нам с мамой нужно поговорить.       «Это не приведёт ни к чему хорошему» — заглавными буквами отображается в сознании, когда я покорно иду вслед за мирно шагающим японцем.       Они остаются сзади выяснять отношения, скорее всего не так ярко как темпераментные итальянцы, но не менее тускло. Потому что слова ранят куда больше, чем что-либо ещё.       Почему я не могу быть ребёнком?       Лепить куличики, смеяться громко и обижаться без повода. Тогда не пришлось бы раздумывать над тем, что будет дальше у этой бедной пары.       Тсунаеши, к примеру, им был и вёл замечательную жизнь.       Интересно, если бы он узнал правду, то остался таким же невинным, беспечным созданием? Нет, скорее сломался, расплакавшись. Был бы уже искривлённым, дефектным мальчиком.       Может быть, я немного завидую ему. — Я люблю играть с песком, — делился он, не переставая копаться в маленькой песочнице. — Из него можно сделать столько всего! А ты? Любишь?       Я сидела у красного бортика, аккуратно сложив вместе колени и грустно повесив нос.       «Не хочу пачкать платье», — было сказано в ответ на его недоумение. «Не хочу испортить твою игру», — осталось глубоко внутри.       Сейчас настроение было совсем не детским.       Поэтому поняла, что обращается он ко мне не быстро.       Вздрогнув, растягиваю губы в натянутой улыбке: — Очень. С Сиерой мы часто лепим башенки из него. — Кто это? — Она моя няня, — подумав, добавляю. — Хорошая, добрая девушка, что всегда угостит конфетами, если у тебя не болят зубы.       На этом моменте мы синхронно скривились. Больная тема чуть ли не каждого ребёнка и отныне моя, терпеть дантистов очень сложно.       Детям больше требуется описание личности людей, чем профессия или их работа. Они не понимают этих слов, поэтому даже просто любимый цвет может оказать на них гораздо большее внимание, чем тот же миллионный счёт в банке.       Я узнала об этой вещи только после того, как повторно оказалась ребёнком. — Это хорошо.       У него почти нет акцента в английском языке, впрочем, как и у Наны. И улыбка такая светлая, милая.       Что ты не сразу замечаешь изменения.       Первый удар приходит по лицу и даже воспринят был необычно. Я ошарашено поднесла палец к щеке, ощущая кровь. Небольшой порез, скорее всего случайность.       Тсунаеши продолжал улыбаться, но я почему-то сделала шаг назад.       Это ошибка.       Ошибка же, да?       Следующий пришёлся по шее, кажется, целился в подбородок, но из-за того, что я вовремя оступилась, попал не туда. В этот раз это была его рука.       А после, когда до меня наконец дошло осознание ситуации и я незамедлительно прибавила скорости, чтобы сбежать. Маленький хрупкий мальчик с неожиданной силой для таких пальцев схватил за волосы и повалил на землю, засыпав бесчисленным количеством ударов.       Тсунаеши бил. Бил больно, страшно, с привкусом крови во рту и детских слёз в уголках глаз, с непрекращающимися мольбами остановиться. Целился беспорядочно, преимущественно в лицо, но казалось, пострадало всё тело. Перед глазами застыла кровавая пелена, кровь залила весь обзор, открывая вид только на его детское, невинное личико.       А невинное ли?       Я честно пыталась выбраться, но чувствовала себя скорее слабой мышью перед диким зверем.       Настигло болезненное понимание о том, что нет сил. Всё это время хотела быть ребёнком и получила. Хилый, беспомощный ребёнок без возможности защититься или противостоять кому-либо.       В один момент была боль и ничего больше. А потом… Потом я увидела его улыбку, испачканную, если не состоящую лишь из одной крови (моей крови) лопатку и с ужасом представляла, что умираю.       Мне не хотелось умирать.       Совсем не хотелось.       Но что я могла сделать? Куда делись те взрослые крохи сил? Почему никто не приходит?       Не хочу быть такой слабой.       Не-хочу-не-хочу-не-хочу.       С каких пор я стала настолько зависимой? Беспомощной, в конце-то концов?       Послышались крики, судорожные звуки из-за выломанной двери (Тсунаеши предостерегающе закрыл её) и темнота.       Мне казалось, что моё лицо сгорело в огне. И это было самым ужасным кошмаром в жизни.