Оксюморон

Мы видим лишь то, что хотим видеть. И верим в то, во что хотим верить. И это действует. Мы так часто врём себе, что через какое-то время сами начинаем верить. Мы так часто всё отрицаем, что иногда не можем распознать правду, даже когда она у нас перед носом. Иногда реальность незаметно подкрадывается и кусает нас очень больно. Анатомия страсти / Анатомия Грей (Grey's Anatomy) Мередит Грей

***

      Мне четырнадцать, я с лёгким трепетом посылаю своё небольшое портфолио в многочисленные конкурсы для юных талантов, надеясь поступить в какое-нибудь высшее учебное заведение. Во Франции, к примеру.       Никто не говорит, что у меня ничего не получится, наоборот, всячески поддерживают.       Тем не менее, с каждым приходом письма, содержащего отказ, я всё больше погружаюсь в себя, копаясь в мыслях и прошлых тревогах.       В нынешнее время популярно быть творческим. Таких примеров тысячи. И у многих определённо есть что-то более уникальное и привлекательное, чем собственные шрамы на лице.       Я знала это, потому что сама не раз видела таких людей во время вручения очередного первого места. Предназначенного для харизматичного, милого ребёнка. Я милой не была, поэтому второе место стало моим постоянным спутником.       Кто сказал, что судьи не смотрят на внешность?       Может быть, стараются углядеть и характер, но не стоит забывать о том, что на свете есть те, кто совмещают в себе оба качества.       У меня было только одно — личность.       Я улыбалась. Так широко, искренне, чуть наивно, чтобы лицо разглаживалось, а шрамы казались менее выразительными. Улыбалась, даже если в душе хотелось плакать от обиды.       Взгляните на меня!       Ночами не сплю, употребляю дешёвый, горький кофе, купленный на сбережения в барахолке, чтобы об этом не узнал чрезмерно заботливый отец, бдительно следящий за рационом питания, и изо всех сил пытаюсь сделать что-то стоящее.       Масляные картины, вдумчиво зарисованные наброски простым карандашом, чинно выполненные в стиле сюрреализма, реализма, поп-арта рисунки и желание. Отчаянное желание доказать, что ещё чего-то стою.       Не просто как какая-нибудь декоративная игрушка для коллекции.       Навык, улыбка и опыт сделали своё дело — я почти добралась до вершины.       Не хватало лишь более влиятельного расположения.       Я пыталась сделать что-нибудь с этими шрамами.       Исправно использовала каждый день целебные мази, зная, что это бесполезно. Ходила с Емицу к многочисленным врачам, предназнамевая их ответ. И делала разновидные методики, от массажа до иглоукалывания.       Проблема заключалась в том, что она была во мне самой.       Я верила в то, что все беды заключались в этой маленькой вещи.       Но не могла ничего поделать. Потому что не понимала, как с подобным бороться.       Это заложено в сознании.       На протяжении всей жизни ты внушаешь себе одну программную установку, и она просто въедается тебе в подкорку.       И так как я не знала, что делать в данной ситуации, то, следовательно, старалась отвлечься.       На взор двенадцатилетнего подростка в пубертатный период попался неприметный книжный стеллаж, и это вызвало ожидаемую цепную реакцию.       Пока окружающие метались из крайности в крайности, влюблялись в стариков и детей, а порой беременели в шестнадцать, я сидела в библиотеке и листала психологию цветов.       Порой Базилю приходилось буквально насильно отрывать меня от чтения.       Пожалуй, он был единственным рычагом влияния на отвлечение к жизни. То есть то, что делало обыкновенным человеком, так как по другому моё расписание состояло бы из рисования, утоления потребностей и чтения.       А так мы ходили в кино на ужасные триллеры или комедии, в обоих случаях моему бедному другу обязательно становилось плохо. В первом, потому что я слишком сильно сжимала его руку от страха, во втором из-за ноющего живота от непрерывного смеха. Посещали парки аттракционов, болели за итальянскую сборную команду на футбольных матчах, пускай я понятия не имела, за кого вообще, и устраивали семейные пикники.       Базиль был успокаивающим, добрым другом, на которого можно всегда положиться.       В чём-то он напоминал мне Занзаса, новости о котором были непроглядны, словно туманный Альбион. Емицу брал письма и обещал спросить его номер, но у меня возникало ощущение того, что это ложь.       Всё, что меня окружает, беспробудная ложь.       Многих людей разделяет от меня тонкая прозрачная грань, и нельзя сказать, что меня это устраивает. Потому что это подобно отравляющему бездействию.

***

      Базиль стал каким-то странным. Он нервно оглядывается по сторонам, впервые начал носить неопрятную, помятую одежду, изменив образ заядлого перфекциониста, и прекратил читать нравоучения, видя очередную книгу в моих руках. Либо проходит мимо, либо печально улыбается.       Мне не нравился такой Базилик.       Словно затишье перед бурей.       И я пыталась расшевелить его, параллельно пытаясь разузнать обо всей ситуации подробности.       Выясненной информации было до неприличия мало. Это не было связано с его семьёй, те всё также счастливо работали в своём саду и готовили большими порциями. Абсолютно точно не замешана школа, ведь постоять за себя парень умел. Отчего оставался только Емицу с его туманной подработкой, но разве из этого интригана можно вытянуть что-либо, помимо конфет, сладких речей и поцелуев в висок?       Когда он неожиданно обнял меня, прямо посреди неспешного разговора в школьном коридоре, едва слышно всхлипнув, то я с трудом сдержала желание взять его за пиджак и вытряхнуть весь воздух, прокричав наконец довериться.       К счастью, проглотила данный комок смешанных чувств и покорно обняла в ответ, мысленно пообещав себе быть бдительной.       «Что бы ни произошло, не оставлять его в покое», — самодовольно думала я, строя грандиозные планы счастливого конца. — «Всё обязательно будет хорошо,» — была наивно уверена я, свято веря в собственные слова. — «Это ведь не может быть чем-то слишком опасным. Он ведь обычный подросток», — очень сильно ошибалась я.       И вот что из этого вылилось. — Почему эти люди гонятся за тобой?! — громким шёпотом спрашиваю, отчётливо ощущая, как дрожат согнутые колени.       Заброшенный склад.       Любимое место, чтобы расслабиться после школы. Когда оно превратилось в место укрытия от подозрительного вида личностей в тёмных костюмах? — Почему ты не отправилась домой? — устало, но яростно воскликнул он в ответ. — Я беспокоилась о тебе! — Емицу-сэнсэй будет волноваться, ты ведь предупредила его о том, что задержалась для слежки за мной? — молчание с моей стороны и тяжкий, обречённый вздох с его. — У нас нет телефонов, я всё ещё не выполнил своё задание и вдобавок ко всему тебя могут убить! — Что это за коробочка? Зачем она им? Зачем она тебе? — видя все беды в ней, переместила я внимание. — Кольца, на них ведётся охота, и я не должен дать попасть ей в плохие руки. — То есть из-за них ты находишься в катастрофической опасности и стал мишенью для… Мафии?       Медленно, но верно я обретала уверенность в принятом решении.       И короткий кивок Базиля только подогревал его. — Вероятно, у тебя нет денег, кредитная карта в моей сумке, и мы вполне можем отдать эту опасную игрушку в «нужные руки», так? — Да… Стоп, ты сказала «мы»? — Я тебя не брошу. — Джой… — сглотнув тяжёлый комок, он хрипло прошептал вместо ожидаемой тирады. — Спасибо тебе.       Мне бы хотелось добавить и расспросить много неприятных деталей.       Хотя бы про того человека, что посмел повесить на четырнадцатилетнего подростка, даже ребёнка, столько грехов, но видя сияющие, грустные глаза Базиля, я не нашла в себе силы разрушить эту хрупкую иллюзию мира и слепой веры.