Оксюморон

Я знаю боль. Сначала тебе кажется, что сможешь вынести её, а на деле оказывается, что не можешь. И когда это происходит, ты либо находишь причины жить дальше, либо... Итак, когда вы перестанете испытывать боль, у вас появится желание жить. Доктор Хаус (House M.D.) Доктор Грегори Хаус

***

      Это так странно.       Просыпаться не в своей комнате на чуть неудобном футоне, расположенном прямо на полу, и видеть незнакомые лица. Множество лиц не тех людей, несмотря на то, что хотелось.       Этот город, Намимори, похож на мирный, добрый городок из тихих фильмов ужаса. Что-то не так с людьми в нём, потому что быть всё настолько идеальным не может.       Японцы — молчаливый народ, в отличие от итальянцев. Те открыто устраивают разборки у дорогих ресторанов, расторгают свадьбу, объявляя жениха гнусным мерзавцем, и бьют посуду.       Ох, посуда это отдельная тема, даже вечно спокойная Сиера однажды разбила её, устав от моих капризов.       Поэтому умиротворённый Намимори пугал. Пугал до такой степени, что останавливалось в молчаливом ожидании сердце, пробегал непрошеный холодок по спине и немел язык.       Может быть, это следствие тоски.       По громкой ругани на итальянском, шумному бизнес-центру Емицу и даже школе, где промывали косточки, но в лицо. Без подпольного отверстия.       И раскрасить будни не могло ничего. Ни короткие наброски в альбоме, ни завлекающий устроить очередную экскурсию Тсунаеши, ни лекции об управлении так называемым «пламенем».       Пламя для меня — это сгусток солнечного света в душе. Настолько ясный и чистый, готовый довериться любому встречному, что воздействовал на меня в характере. Теперь стало понятно, по какой причине я была столь наивной, послушной девочкой.       Иногда я винила эту неизвестную силу в том, что большинство чувств могло быть вызвано именно ей.       То есть я не контролировала себя.       К примеру, жёлтый цвет. Он яркий, напоминает солнце и всегда нравился. Всё замечательно, если не вспоминать о том, что в прошлой жизни мне был по вкусу синий. Полностью противоположный.       Против воли начинаешь задаваться вопросом, а не управляется вся жизнь этим пламенем?       Отчего Савада-младший становился всё менее приятной личностью. Возможно, я стала параноиком и просто навсего агрессивно настроенным человеком, но от каждой невинной улыбочки с его стороны хотелось не столько удавиться, сколько ударить его.       «Прекрати улыбаться», — думала я, выслушивая поток приятных вестей от него. Пусть он перестанет делать эту искривлённую функцию организма.       Слишком неестественно.       Слишком холодно.       Слишком жалко.       От всех этих мыслей мне казалось, что мир сходит с ума. Ведь желание избить человека только из-за его улыбки ненормально. Из-за неугодной улыбки.       Что стоит сделать? Подойти и попросить делать это по-другому?       Нет, он сочтёт, что со мной что-то не так.       Не хочу быть психически нестабильной в глазах других, особенно в его.       Нужно отвлечься.       На что угодно, хоть на собственные шрамы. Иначе я не сдержусь и в следующий раз действительно залеплю кому-нибудь пощечину.       Беспорядочно разбросанные по лицу, белесого, даже бледного оттенка, они были обычными. Ничего не значат, по крайней мере лично для меня.       Но если пламя Солнца лечит, то может ли оно помочь его обладателю? — Синьор Реборн, можно ли что-то сделать с этими шрамами? — робко спрашиваю, садясь рядом с ним на террасе.       Чёрные глаза, будто бы две целящие пули, изучающе оглядели лицо, прежде чем он слабо покачал головой, недовольно цокнув.       На миг детский образ стёрся, уступив место раздражённому, усталому мужчине.       Двойственное ощущение. — Невозможно.       Весьма категорично. — Почему? — Знаешь, в чем преимущество Облака? — дождавшись неуверенного отказа, с горькой насмешкой продолжил. — Они никогда не сходят с ума. Пламя излечивает их духовно, на психическом уровне. А разум имеет большое влияние на тело, следовательно, у них всё прекрасно в обоих направлениях.       Итальянец говорил так, словно имел свой собственной неприятный опыт того, чтобы понять эту данность. Кажется, что он жалел.       Только о чём?       О том, что у него самого нет подобной возможности? — В то время как Солнце лечит тело. Регенерация на безупречном уровне, можно развить настолько, что будешь жить вечно. Но что будет с сознанием? Кто вылечит его? — Между сознанием и телом есть связь? — Пять очков за правильную расценку, — пошутил он, усмехаясь. — Таким образом, если ты убеждаешь себя в том, что эти ранения невозможно вылечить, то будет так. — Хотите сказать, что в этих шрамах виновата я? — Пытаюсь объяснить, что тот кто их оставил, причинил чрезмерно большую боль, раз это оставило такой след, Джой.       Ногти больно впились в кожу на ладони.       Впервые за эту жизнь мне стало жаль себя.