Оксюморон

У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим, и желания, в которых он не сознаётся даже себе самому. (У любого жителя нашей планеты есть стремления, которые он не говорит другим, и стремления, в каких он не может сознаться, в том числе и себе лично.) Зигмунд Фрейд

***

      Тсунаеши имеет нестандартные убеждения. Он знает множество информации о манипуляции людьми, человеческой психологии и биологических фактах, но в то же время уверен во многих необычных явлениях, которые, в принципе, стоят под запретом.       Я не могла осуждать своё Небо.       Собственное пламя попросту сожгло бы изнутри, посмей я испытать подобное негативное чувство к самому неприкосновенному существу.       Поэтому я старалась подойти к вышедшей ситуации с рациональным расчётом, без эмоционального фона. И в то же время проявить должное снисхождение.       Потому что он действительно не понимал.       У него не было тех самых сдерживающих граней, которые присутствуют у каждого человека. На данном примере можно было даже посмотреть на противоречивую ситуацию с Хаято.       С неожиданным конфузом и удивлением, я поняла, что он ни разу не касался её в сексуальном контексте. Что было как минимум странно, но ведь Савада не знал об этом.       Не имел малейшего понятия о том, как должны выглядеть отношения и что ему нужно делать.       Подойти к нему и прямо спросить о значении полового акта было стыдно, но учитывая, что хотя бы по учебной программе, ему должны открыться некоторые детали, то всё крылось в распределении?       Будто бы Тсунаеши не относился к себе как к подростку, как к человеку.       Эта, казалось бы, мимолетом проскочившая мысль позволила увидеть парня чуть глубже, под другим углом.       Я стала замечать, что он часто забывает об удовлетворении своих потребностей. Конечно, пропуск ланча в обеденный перерыв вполне может списываться на его плотный график старосты, но в этом и дело.       Савада никогда не ест в одиночестве, поддерживая видимость. Возникает ощущение того, что если бы его не окружали люди, то он бы и вовсе перестал употреблять что-либо.       В принципе, однажды мне таки удалось поймать его за этим пренебрежением. Тсунаеши готовился к осенним экзаменам, от которых меня освободили из-за языкового барьера, и два дня не выходил из комнаты.       Нана, посмеиваясь, советовала оставить его в покое.       Неужели это и вправду в порядке вещей? Оставлять собственного сына без должного присмотра, несмотря на то, что он в нём нуждается.       Одинокий, никому не нужный подросток.       С каких пор это продолжается?       Саваду, опустошённо склонившегося над учебником в едва освещённом настольной лампой помещении, было жаль.       Интересно, а он когда-нибудь посещал кинотеатр, рассыпая ведро попкорна и цепляясь в чужую руку на особо драматичных моментах, кричал с отцом на американских горках, наедаясь сладкой ваты до спазмов в желудке, и жаловался, если не Емицу, то хотя бы Нане на то, что болит голова, тихо увеличивая температуру градусника?       У меня было хорошее детство.       Что же касается Тсуны, то я о нём ничего не знала.       Сердце сжалось, спрятавшись в груди. Собственные предубеждения о прошлом, незабытых воспоминаниях казались детскими, причём в капризном, зловредном смысле.       Я ведь могу чем-то помочь. Это вполне в моих силах. — Ты не против пойти в кино?       «Откажись», — судорожно подумала я, помяв два билета в руках.       Первородный страх не затуманил разум, всего лишь встал противным комом у горла.       Даже не ясно, по какой причине, но я очень остро пожалела о своём предложении. Светлой инициативе, которая даром сдалась другим.       Было бы хорошо, если бы он улыбнулся извиняющей улыбкой, какую натягивает, чтобы дать не обидчивый отказ, и вернётся к своим конспектам. Это было бы в его духе.       Но судьба всегда была не на моей стороне. На чьей угодно, кроме меня. — Когда начнётся сеанс? — Что? — Что это за фильм? — поправив очки на переносице, он рассеянно улыбнулся. — Я согласен.       Что на меня нашло?       Что-то подсказывало, что теперь это был уже не привычный эффект зависимого пламени.

***

      Несмотря на то, что заботиться о Тсуне, как бы странно это ни звучало не то, что вслух, в мыслях, решила я, возникало ощущение, что всё обстояло несколько наоборот.       «Хатико» не заставил его расплакаться, как я надеялась. В карамельных глазах не было былой рассеянности, только задумчивость, смешанная с лёгкой насмешкой. Но, пожалуй, впервые эта насмешка казалась тёплой.       Рассмеяться бы над нынешней ситуацией, когда мне приходится не бежать от кошмара, а находиться рядом с целью помочь, но не получается.       Вырывается какой-то надсадный хрип.       В начале трогательного фильма никак не получалось расслабиться, взгляд неосознанно возвращался к одному определённому человеку, выискивая каждое изменение.       Мне казалось это важным.       Видеть его. Понимать. И знать.       Знать, что ещё не всё потеряно.       Может быть, Савада действительно был дефектным ребёнком, но ничего не мешало исправить это. Кроме того, я ведь хранитель Солнца? Должна же быть от меня хоть какая-то польза.       Пускай даже в магическом плане я также зависела от него.       После окончания сеанса мы немного посидели в кафе, за столом стояла тишина, прерываемая разве что звуком опустошающегося клубничного коктейля.       Почти все развлечения оплатил Савада, поэтому я чувствовала себя неудобно.       Но к концу вечера всё закончилось более чем мирно. Мы не стали друзьями, внутри все ещё оседало давящее чувство страха и отвращения по отношению к изуродовавшему лицо человеку, тем не менее что-то сумело измениться.       На следующий день он предложил прогуляться по парку. Мороженое в Намимори было холодным и в тоже время мягким, очень похоже на происходящий вокруг спектакль.       Это повторялось на протяжении двух недель, а после… После это стало чем-то приевшимся. Традицией, если говорить откровенно.       Посещать различные места, развлекаться и пытаться мягко направить на правильный путь.       То, что происходит с Хаято, — неправильно, потому что светлое чувство превращается в извращённое. То, что он всё время улыбается — опасно, потому что у него может перестроиться эмоциональный фон. И то, что ему всё равно на собственное состояние, — хуже всего перечисленного.       Он соглашался со всеми моими словами.       Это было тревожным знаком.       Несмотря на то, что такие встречи напоминали мне сеансы психолога и его пациента, порой мне было сложно понять, какую роль мы ведём в определённое время.       Но одно можно было сказать с дотошной точностью, если уж не я, то Савада стал определённо добрее в отношениях со мной.       Возможно, он считал меня другом?       Друзья ведь укрывают пледом, располагаясь вблизи, чтобы немного отдохнуть от домашней суеты. Дарят приглянувшиеся подарки, запоминая вкусы друг друга. И стараются слушаться друг друга.       По крайней мере, мне хотелось верить в это.       Дружба с Тсунаеши Савадой…       Она в самом деле возможна?        Окружающие не обращали должного внимания на подобные изменения, впрочем, очень скоро стало понятно, что это распространялось лишь на жизнь Савады, которая выходила за рамки обучения.       Реборн был всё таким же странным карликовым итальянцем, дети жили казалось бы в своем мирке, а Нана была не в пример лучше них.       Пожалуй, последнее удивляло больше всего. — Я предупреждала тебя не связываться с моим сыном, — легкомысленно пожала она плечом, стоило завести неловкий разговор на эту тему. — Он опасен, в особенности для тебя. Впервые вижу столь ярый интерес, но это даже ожидаемо? — Почему?       Женщина бросила на меня неопределённый взгляд, снова вернувшись к приготовлению куриного супа: — Емицу часто говорил о тебе, ещё до инцидента. Ему казалось хорошей идеей собрать семью целостной. И он «обрабатывал» Тсуну. Показывал фотографии, рассказывал забавные истории и уверял в том, что вы подружитесь. — Но вы тоже обрабатывали его, не так ли?       Пальцы рук похолодели в мгновенной догадке.       Эти люди ведь действительно могли сломать в нём чувства и вызвать инородное противоречие, которое оставило после себя росток.       Росток, что навредил мне в детстве и, видимо, собирается сделать это вновь в ближайшем будущем. — Я его ка-чан, Джой. Не у одного Емицу было влияние на сына. Сейчас же, все исчезло. Мне остаётся посочувствовать тебе. — Но я не несчастлива. — Да, ты будешь несчастной.