Оксюморон

— Вы думаете, я не знаю, что, лежа в моих объятиях, вы представляли себе, будто я — Эшли Уилкс? Приятная это штука. Немного, правда, похоже на игру в призраки. Всё равно как если бы в кровати вдруг оказалось трое вместо двоих. О да, вы были верны мне, потому что Эшли вас не брал. Но, чёрт подери, я бы не стал на него злиться, овладей он вашим телом. Я знаю, сколь мало значит тело — особенно тело женщины. Но я злюсь на него за то, что он овладел вашим сердцем и вашей бесценной, жестокой, бессовестной, упрямой душой. А ему, этому идиоту, не нужна ваша душа, мне же не нужно ваше тело. Я могу купить любую женщину задешево. А вот вашей душой и вашим сердцем я хочу владеть, но они никогда не будут моими, так же как и душа Эшли никогда не будет вашей. Вот потому-то мне и жаль вас. Маргарет Митчелл

***

От лица Наны Савады

      Она никогда не была наивной провинциалкой, которой можно навешать лапшу на уши и профессионально поездить по мозгам, оставив все светлым, милым. Нана уже отжила ванильные мечты, сказочных единорогов и веру в чувства. Выросшая в неблагополучной семье, состоящей лишь из одной матери-алкоголички, что была в постоянном поиске очередного ухажёра, для неё любовь представлялась какой-то эфемерной вещью.             Столкнувшись с Емицу, его глупыми шутками и вздорным нравом, поняла, что меняется.       Что-то в ней изменилось, переключилось на положительную волну.       К собственному же удивлению, Нана стала немного наивной, совершенно позабыв о том, что именно этой взбалмошенностью Савада не мог усидеть долго на одном месте.       Запах женских духов, развязный взгляд и неестественный интерес на лице, застывшем унылой маской.       Ему было с ней не то, чтобы скучно, о нет, для него она была чудесной девушкой и образцом невесты в одном лице. Просто итальянцу нужны были действия, азарт и смех.       Ей было по вкусу мерное течение жизни, спокойствие в окружении, в то время как смех был пускай и звонкий, как звон колокольчиков на ветру, но слишком приторный. Фальшивый.       Она заканчивала университет, была помолвлена с замечательным мужчиной и имела счастливый билет в другой мир.       Может быть, у них были секреты друг от друга и их было довольно много, но это ведь не значило, что всё потеряно.       «Остепенится», — думала она, глядя на выпирающий живот, подбирая момент, чтобы сказать о дивной новости.       Емицу обрадовался, закружил по воздуху, не чувствуя тяжёлый вес, и, поцеловав в лоб, известил о не менее «прекрасной» новости.       Его повысили, и он будет зарабатывать больше денег. Савада Нане деньги были не нужны, нужен лишь муж и образцовая семья.       Ей казалось, что после рождения Тсуны ему станет всё равно на все эти предубеждения о достатке и тёмной работе мафии.       О том, когда же она узнала о последнем, то с трудом вспоминаются юные годы, когда любопытная девушка последовала за ним в тёмный переулок, где он убивал назначенную цель.       Конечно же, о своей догадке Нана не рассказывала.       Но он оставался глух к её желаниям. Емицу терялся с ребёнком, не зная, как его держать и что говорить, вздыхал от постоянных криков ночью и бледнел при каждом взгляде на маленького младенца, загораясь решительным огнём. — У меня есть дочь, — и с последующими действиями жизнь госпожи Савады стала идти по наклонной.       Нана не могла ненавидеть собственного мужа, поэтому она тихо ненавидела чужого ребёнка. Потому что мужчина всё чаще задерживается в Италии, любовно оглаживает фотографии белокурой девочки и предлагает жить вместе.       Он доверял ей настолько сильно, что признаться в своих грехах умел всегда.       Иногда она жалела об этом.       Жалела о том, что не может всадить кухонный нож в его сердце. Её сказка рушится словно карточный домик.       Так как всё не должно идти таким образом.       У него был выбор, какого ребёнка столкнуть в объятия мафиозного мира. Емицу выбрал Тсунаеши, оградив лелеемую Джой от всех ужасов.       Это был удар по отношению к ней, как жене.       Нана считала обыкновенным расплатиться за чужую жестокость. Тсунаеши обязан быть лучше во всех областях, чтобы показать, что она во много раз хуже, чем он.       Но вместо этого её мальчик говорит о том, что его мать будет похуже любой грязи в данной реальности.       Нана разбита.