DOGGY STYLE

На улице задержалась тёплая погода. Солнце освещало тротуары с раскиданной на них жёлтой листвой, лаская прохожих чудесными красками осени. Однако свинцовые тучи на горизонте подплывали всё ближе, предупреждая о скором дожде. Мне вовсе не хотелось промокнуть. У меня не было зонта, а у Пса ничего кроме чёрной толстовки. Подошвы кроссовок перебирали асфальт. Мы долго молчали. Вскоре свернули возле перехода и поплелись вдоль аллеи, огибающей здание городского университета. На улицах было относительно людно, может, поэтому он не хотел начинать диалог, а я вовсе не мог подобрать нужных слов. В голове бились только вопросы. Он пытался уверить меня в том, что я ему нравлюсь, а верить в это мне не хотелось. Я украдкой смотрел на него, цепляя взглядом то чёрную серьгу в ухе, то нависающую над переносицей чёлку, то белый ворс внутренней отделки капюшона. Наконец, когда мы пошли вдоль развалин старого дома, от которого остались разве что бетонные блоки с облупившейся краской, он спросил: — Курить будешь? Он кивнул в сторону прохода, я автоматически свернул туда. Мы вошли в узкий дворик, поросший травой. Три двухэтажных дома, ограждающих его, не подавали признаков жизни. Горка в виде слоника давно заржавела, а от качели осталась лишь опора — идеальнее места для курения не придумать. Я потянулся к своему рюкзаку, но Дог достал из кармана знакомую пачку. Выудив пальцами коричневую сигарету, я обхватил губами фильтр и прикурил от огонька его зажигалки — она была стальной, с откидной крышкой и клёвой гравировкой на корпусе. Раскурив сигарету со вкусом кофе, моё напряжение моментально спало. Я выдохнул и тихо сказал: — Спасибо. Пёс ухмыльнулся. — Бери. Это тебе. Он запихнул пачку в нагрудный карман моего пальто. Я промолчал. Он заметил: — Ты же такие любишь? — Откуда знаешь? Он улыбнулся. — Я о тебе много знаю. Эта фраза мне не понравилась. Если говорить с ним откровенно, то только здесь и сейчас, иначе я никуда не пойду. Так я решил, но начал неуверенно: — Почему ты… Мысли спутались. Пришлось снова сделать затяжку. Я медлил, стараясь не смотреть ему в глаза, но дальше продолжить не смог. Он объяснил: — Видел, как ты куришь возле баков, потом глянул на окурки. Значит, он следил за мной? — Мм… Я курил и метал в него взгляды. Дог улыбался. Видимо, ему надоело молчать: он сделал вдох и сказал: — Вообще-то я сразу тебя заметил. Ты ходил весь такой угрюмый, типа обиженный. Я промолчал на его насмешку, разглядывая, как его чёрные кеды утопают в жухлой траве. — А потом… — он усмехнулся. — Один мой кореш тебя увидел, он учится в твоей школе, и пояснил, почему ты перевёлся. Всё встало на свои места: дурная слава шагала впереди меня. Грязь, налипшая на мою шкуру, так и не стёрлась. Я судорожно выдохнул, понимая, что теряю контроль и, вскинув брови, гневно заметил: — Поэтому ты решил проверить слухи начистоту?! Дог перестал улыбаться. Кажется он удивился, а потом снова усмехнулся. Я спасался только в недокуренной сигарете, делая дурные затяжки. — Вообще… Мне было плевать, — он пожал плечами, — но потом… — Что потом? Я бросил фильтр под ноги и сильно притоптал. Его подошва легла на растерзанный окурок после моей ноги. — Мне стало интересно. Решил понаблюдать за тобой. Ты казался нормальным, только ходил какой-то пришибленный. Хрен подойдёшь. Вечно глаза в пол. Я ждал, что он расскажет дальше. Дог почесал голову и, наконец, посмотрел мне в глаза, а потом снова отвернулся с глупой улыбкой. Я стоял перед парнем, который недавно избивал кого-то возле мусорных баков, и он явно был смущён. Как и я. Он продолжил: — Всё думал: стоит или не стоит… Когда у нас был совместный урок, всё так лежал… думал… А под конец всё–таки отправил тебе записку. — Точно. Я закусил нижнюю губу, возвращая взгляд к нашим ногам и не выдержал: — А потом решил убедиться? — я вспомнил про его лапу на моём бедре, а он усмехнулся и выдал: — Ну ты не послал меня после той фразы. Он имел в виду что-то другое. — Что? — Когда я заявил про губы… Это правда, кстати. Кажется он смутился. Я тупо уставился на него. Похоже именно в тот момент на остановке всё пошло не так. Нужно было его послать тогда. Но я был так ошарашен, как и сейчас. — А потом уже точно понял, что стоит. — Что стоит? — недоумевал я. Он сделал движение нижней челюстью, вскинул брови и вздохнул, потом взглянул на меня и внезапно смущённо усмехнулся, опуская голову. Мне нравилось его поведение — на его лице отражались все эмоции, как на морде добродушного пса. Не хватало только виляющего хвоста. Пауза затягивалась. Я вытащил новую сигарету — фильтр развернул к нему. Он прикурил, сделал затяжку, глядя на меня и сощурил от удовольствия глаза. Этот парень умел курить соблазнительно. Я чувствовал, как во мне начинала бродить химия, заставляя высохшие коконы бабочек в животе вылупляться. Мы стояли друг напротив друга и неумело пытались описать свои чувства. После очередной затяжки он подставил сигарету к моим губам. Я подался вперёд, прикрыл веки, затянулся и услышал: — Ты мне нравишься. Он явно выжидал момент, когда я не буду на него смотреть. Я отпрянул, поперхнувшись, он усмехнулся. — Круто, — я закашлялся. Мои дурацкие мечты на глазах воплощались в жизнь, а я всё ждал какого-то подвоха… — Ну вот… — он передал мне сигарету, — теперь всё ОК? Я зажал фильтр между пальцев и пожал плечами. — ОК. Его губы моментально растянулись в довольной улыбке. Я чувствовал себя идиотом. Недоверие ещё лизало пятки. Допустим, вся информация, выданная им, правда, тогда осталось понять главное — что мне теперь с этим делать?

***

Когда мы перешли дорогу и направились в сторону моста, Дог указал на арочный дом и объяснил: — Здесь я живу… Заглядывай в гости. — Он усмехнулся. Я окинул взглядом дом, после оглянулся на проделанный путь и понял, что расстояние до школы оказалось небольшим: пешком займёт от силы минут десять. Тогда зачем он ошивался на остановке? — Ты разве не на автобусе ездишь? Мы переглянулись. Он отрицательно качнул головой. — Я ездил к знакомому… Другу, который тебя выдал. Он живет напротив твоего подъезда. Я возненавидел наши грёбаные микрорайоны. В моём дворе постоянно ошивался кто-то из бывшей школы. Я нахмурился. Выходит, Дог знал, где я живу. Как выяснилось, он, действительно, знал обо мне многое и, когда мы пошли по мосту, признался в слежке. Он начал заглядывать в библиотеку, потому что туда ходил я; замечал многие детали, о которых я и понятия не имел, то есть не догадывался, что кто-то вообще может обращать на это внимание. Дог точно знал моё расписание и некоторые встречи в коридорах не были случайными. От молочных карамелек со вкусом клубники, которые мне нравились, до любимой марки сигарет и авторов — он разведал обо мне всё. Только сейчас до меня дошло, что его знакомство со мной началось намного раньше той дурацкой записки. В голове не укладывалось, чем я мог его зацепить. На середине моста он повёл тему о своих приятелях. Выяснилось, что розововолосая девчонка — Диана — его двоюродная сестра. Меня всё-таки не отпускало тревожное чувство. Я подумал, что стоит кое-что уточнить: — Слушай… — Здесь нужно было обратиться к нему по имени, но проблема в том, что я не знал его, поэтому закончил фразу сбито: — …Я ведь даже не знаю, как тебя зовут. — Мне стало стыдно. Он рассмеялся и протянул мне лапу: — Антон. Я оглядел его ладонь и только после этого пожал её. — А ты Макс, — с гордым энтузиазмом добавил он. Я тут же возразил: — Пётр. Он выпучил глаза, я быстро добавил: — Но лучше Максим. У него была тёплая рука. Когда нужно было расцепить рукопожатие, он не торопился, а я выбрался из его пальцев как-то неуверенно. После вспомнил, о чём шла речь, и, прочистив горло, поинтересовался: — Антон… — Было жутко неловко называть его имя, но мне понравилось, как оно звучит. — Ты уже встречался с парнями? Я скосил на него взгляд с надеждой застать смущение, но он без колебаний выдал: — Нет. Теперь смущался я, развивая тему: — Но… зачем тогда? Зачем тебе понадобилась моя коленка, чувак?! — напрашивалось само собой. Он усмехнулся. — Просто давно хотел попробовать, но… Так скажем… — Не было никого подходящего? Он кивнул. На самом деле это я как раз хорошо понимал, потому что часто искал в толпе кого-нибудь, кто смог бы разделить мои интересы. Непривычное чувство ожидания того, с кем сможешь быть рядом; кто примет тебя таким, какой ты есть. Я уже давно забил на подобные мечты, и тут этот человек нагрянул сам. Выяснилось, что с ним действительно легко общаться. Я в основном отмалчивался — говорил он. У нас оказалось много общего: музыка, игры, взгляды, он даже был фанатом «Gurren-Lagann» и не брезговал известными сериалами. С каждой фразой я открывал в нём что-то новое, привыкая к этому заносчивому голосу, и уже с охотой ловил его взгляды. Но всё же… Всё же мне было непросто раскрыться перед другим человеком после стольких дней отчуждения. С Викой такое общение было и не нужно, а здесь само по себе предполагалось откровение и честность. С этим-то как раз были проблемы, ведь я продолжал ждать подвох. Как выяснилось, говорить о всякой пошлятине Псу было проще, чем о своих чувствах. Я жадно ловил в его словах впечатления обо мне и книгах, которые мне нравились, но в этот момент он начинал смущённо улыбаться. В своей жизни я не встречал никого похожего на него и одёргивал себя, осознавая свой любовный интерес к нему. Мы спустились с моста. Я отказался на его предложение что-нибудь купить мне и соврал, что нужно пораньше попасть домой, ведь Антон всерьёз собрался затащить меня в какую-нибудь забегаловку и накормить. Это здорово, но я окончательно смутился от его энтузиазма. Такое поведение было похоже на флирт, как и конфеты с бумажными сердечками в рюкзаке. Я наконец понял, что больше накручивал себя сам и отказывался принимать действительность такой, какой она была на самом деле. Он предложил проводить меня до дома. Я упирался, но мы сели в автобус вместе. Наступили минуты молчания. Сидеть с ним рядом после всей этой прогулки оказалось непросто. Я чувствовал, как в груди бьётся сердце, не то от счастья, не то от страха, что всё на самом деле рухнет, и я вновь попадусь в какую-нибудь ловушку. Дог изучал пейзаж за окном, осматривая меня тайком, когда я глядел в сторону. Я замечал эти взгляды и чувствовал себя бокалом с шампанским, внутри которого вверх взмывали пузырьки счастья. Однако, когда мы вошли в мой двор, окружённый девятиэтажками, я вновь почувствовал напряжение. Увидев лавочки напротив соседнего дома, я понял, что всё время был под прицелом. Мы остановились под бетонным козырьком подъезда. Он рассказывал историю с тем граффити и физиком. Я молча разглядывал носы своих кроссовок и не сразу заметил, как нагрянула тишина. Стоило поднять на него глаза, как я моментально смутился. Антон стоял, прижимаясь к бетонной опоре, и смотрел тем самым взглядом, какой был у него на уроке математики. Но меня тут же привлёк подъезд позади него. — Не боишься, что нас увидят вместе? Дог оглянулся, потом вернул скептический взгляд и сказал: — Мне плевать. Это звучало так, что сразу становилось ясно — ему плевать. Я улыбнулся. Он подошёл ближе. Мгновенно по коже пробежали мурашки. Мы стояли возле моего подъезда, и он хотел попрощаться. Я понял, как именно он хотел попрощаться, когда он подошёл совсем близко и чуть наклонил голову. Я поймал на лице его тёплое дыхание и тут же струсил, утыкаясь ладонями в его грудь, тем самым останавливая окончательное движение, и промямлил: — Думаю… не стоит торопиться. Я чуть оттолкнул его — он отшатнулся. Тут я понял — что-то пошло не так. На его щеках появился румянец, он пристыженно на меня посмотрел, отвернулся и сказал: — Ясно. Он тут же ушёл. Я стоял как вкопанный, понимая, что за ним нужно срочно пойти, пока не поздно. Ведь, кажется, я умудрился обидеть его. Перед глазами застыл этот взгляд — он был таким уязвимым в этот момент. Но мне нужно было хорошенько обдумать всё, что случилось…