DOGGY STYLE

Я не получал от него сообщений, хотя надеялся, что он напишет. Надеялся и не решался писать сам. На следующий день в школе мне не удалось встретиться с ним даже взглядом. Сосредоточиться на уроках я не мог, понимая, что он избегает меня. Почему? Уже сотню раз я пожалел о том, что не случилось у моего подъезда, ведь воспоминание о его тёплом дыхании будоражило разум. Я вспыхивал, как лампочка, представляя, как целуюсь с ним, и всё ждал, что сейчас он появится, что-нибудь сделает или скажет. Пса нигде не было. Наконец я не выдержал — прогулялся до расписания и поднялся на нужный этаж. Мне было стыдно вот так выискивать его. Только теперь я понял, каково было ему искать меня. Когда я пошёл по нужному коридору, то мгновенно услышал повышенные тона. Заглянув в кабинет, понял, что происходила ссора, в центре которой был Пёс и незнакомый мне парень. Я насторожился, отпрянул от двери, а дальше всё произошло за доли секунд: парень взбесился, подскочил и ударил Антона в лицо, а после сам получил от него — причём так, что из его горла вырвался неприятный звук. Двое ребят схватили Дога, оттаскивая его от парня. Я заметил кровь на его щеке и почувствовал приступ тошноты — теперь этот рефлекс возникал у меня всегда от вида свежей крови. Антон оскалился, выругался и вырвался в коридор, проскочив мимо меня, а я всё смотрел на парня, который согнулся на боку, зажимая живот. Всё это было слишком… За такое ведь и отчислить могли. Эта мысль меня ошарашила. Я ринулся следом за Догом, пытаясь понять, куда он пошёл, и вскоре застиг его в туалете. Он смывал кровь. По фаянсовой поверхности раковины стекали бледно-алые ручейки. Я сглотнул. — Ты в порядке? Он промолчал, снова ополаскивая лицо, и я не выдержал: — Что ты делаешь? Тебя же могут исключить! Мой голос сорвался на хрип. Антон в ответ взглянул на меня отчуждённо. — Да? — он начал вытирать руки салфеткой, словно хирург после операции, — и что теперь… По его дерзкому тону я понял, что действительно обидел его тогда. Мои предположения подтвердились. Сердце часто забилось. Я только смог выдавить: — Так нельзя. Он взорвался: — Какая тебе разница, исключат меня или нет!? Видеть его таким злым было больно, я понимал, что в нём играла агрессия, и она усиливалась тем разочарованием у подъезда — он решил, что я совсем отказал ему. Но я не думал об этом… Когда эхо его голоса улеглось, я потянулся к своему рюкзаку. В кармане у меня всегда лежали пластыри ещё с тех времён, когда меня задирали. — Есть разница… Я извлёк один пластырь из коробки. Пёс внимательно наблюдал за мной. Я отклеил бумажки и подошёл к нему. Он встал возле окна, и я зажал его между собой и батареей, потом вскинул чёлку и посмотрел на ушиб: неровная линия выделялась на скуле. Антон смотрел на меня недоверчиво. Я чувствовал себя так, будто пытался погладить уличного пса, боясь нарваться на укус. Осторожно наложив пластырь на ранку, прошептал: — Синяк будет… Я бережно огладил бежевые края пластыря и заметил, как он смотрит на меня. Его лицо казалось непроницаемой маской, но глаза выдавали все эмоции. Всё случилось в считанные секунды: он обхватил мои запястья и подался вперёд… По ощущениям мой первый поцелуй был похож на клевок. Я немного отстранился. Он обхватил лицо, облизнул мои губы, они приоткрылись — именно этого он ждал. Когда начался «настоящий» поцелуй, мне захотелось крикнуть: «Вау!». Не знал, что это может быть настолько приятно: меня наполнила эйфория до кончиков пальцев. Дыхание перехватило от движений его языка, я отстранился, выдохнул и уже сам подался ему навстречу, закрывая глаза; прильнул к нему, цепляя пальцами футболку. Некоторое время Антон держал руки на моей талии, а после опустил одну вниз, крепко сжимая мою ягодицу. Я мгновенно смутился. Но он продолжил поцелуй. Другую руку он занёс под кофту, оглаживая мою спину. Я старался отвечать ему, но получалось совсем неумело. Мы прерывали поцелуй, чтобы тут же продолжить. Я вдыхал пряный запах его тёплой кожи, чувствовал вкус его губ и, обхватывая шею, старался прижаться как можно сильнее, будто боялся упасть без его поддержки. Пока мы целовались, скрипнула дверь и неокрепший мальчишеский голос выкрикнул: «Ох, ё!..». Мы не прервались. Дверь захлопнулась, и только через несколько сладких мгновений мы одновременно отстранились. Я прошептал ему в губы: — Нас видели. — Плевать. Он усадил меня на подоконник и пристроился между моих ног. Теперь я немного нависал над ним и от этого почувствовал себя уверенней, когда наши губы вновь сомкнулись. Мы целовались, пока звенел звонок и в коридорах пробегала лавина школьников; целовались, когда начались уроки и все заняли положенные места. Я вовсе не хотел останавливаться, но что-то подсказывало, что пора бы вернуться в класс. Во время очередного перерыва я выдохнул: — Нужно идти. Он усмехнулся с досадой и отпустил меня. — Ладно… Мы подобрали сумки и возле двери вновь коротко поцеловались на прощание. На урок я опоздал. Мне сделали замечание, а потом повторили его через время. Наталья Викторовна не понимала, почему я витаю в облаках. А я всё лежал на локтях, покусывая губы, и улыбался.