Вернись

Лео Осень и зима этого года стали самым тяжёлым испытанием в моей жизни. Я всегда ненавидел холод, но в этом году он будто поселился не только на улице, но и внутри меня. Всё началось с разрыва с человеком, которого я полюбил. Это было адское время, когда казалось, что воздух вокруг стал густым, а дни сливались в одну бесконечную ночь. Если бы не Андрей, я бы точно не справился. Он был рядом, как скала, на которую можно опереться, когда тебя сносит буря. Именно он нашёл нам квартиру, не дал бросить учёбу и уговорил не переходить на заочку, хотя я тогда упирался. Он словно вытащил меня из болота, где я медленно тонул, и направил на правильный путь. Это звучит пафосно, но что есть, то есть. Андрей предупреждал меня насчёт Толика. Просил быть осторожнее, говорил, что это не закончится ничем хорошим. Но я не слушал. Кончилось всё плачевно: разбитое сердце, мучительные бессонные ночи и пустота. Позже, благодаря Андрею, я познакомился с прекрасным парнем со странным именем Чико. Я понимал, что нужно продолжать жить, знакомиться, любить. Но в любовь я больше не верил. От неё одни страдания. Баста. Гуляю. Развлекаюсь. Не часто, но бывает. Я своё отлюбил. Он хорошенький. А какая у него улыбка! Думает, что я не замечаю, когда он смотрит на меня. В нём, как и во мне, больше девчачьего — губы не тонкие, а ровно очерченные, брови слегка изогнутые, скулы немного впалые, но гармонируют с носом и глазами. Когда он улыбается, невозможно оторваться. Несколько раз он пытался разговорить меня, прощупывал почву. И вот решился. То, что случилось в туалете, взорвало мне мозг. А то, что потом сделал со мной Сергей у себя дома, снесло мне крышу. Я сдался. Наконец-то я сдался. Мои силы иссякли, их больше нет для борьбы с самим собой. Хочу быть любимым. Хочу утонуть в чьей-то нежности, чувствовать ласку, ощущать тепло заботы. Но смогу ли я ответить взаимностью? Эта мысль терзала меня дни и ночи. Я представлял себе счастливое будущее, где всё идеально: никто не страдает, нет ни боли, ни сомнений. Но реальность быстро напомнила о себе. Его лицо, его голос — они снова заполнили мой разум. Бывший. Как бы я ни старался забыть, как бы ни пытался отпустить, всё оказалось бессмысленным. Я осознал, что всё ещё хочу быть рядом с ним. Хочу снова чувствовать себя в безопасности в его сильных и надёжных руках. Но что делать с настоящим? Объясняться с человеком, который стал мне дорог, — это пытка. Я не хотел причинять ему боль, не хотел разочаровывать Сергея. Ради него я готов был на что угодно, хоть палец себе отрезать, лишь бы не видеть, как он, улыбаясь, пытается скрыть свою боль. Его лицо, его уверенный тон, спокойный взгляд — всё это разрывало меня изнутри. И всё же он нашёл силы помочь мне, даже тогда, когда это причиняло ему страдания. Сергей спокойно дал понять, что я должен разобраться со своими чувствами, что мне нужно время и… жертва. Его жертва. Только позже я осознал, что по-настоящему любящий человек поступает именно так. Настоящая любовь — это готовность отступить, чтобы другой нашёл себя. Принести себя в жертву ради счастья того, кого любишь. И теперь я знаю: Сергей действительно любит. С Анатолием всё было совсем по-другому. Он так и остался для меня загадкой — его любовь была странной, извращённой, далёкой от того, что я искал. Первая мысль о том, что я не хочу такой любви, мелькнула той ночью, когда я вернулся домой совершенно измотанный, с болью во всём теле. То, чем мы занимались несколько часов подряд, нельзя было назвать любовью. Это было дико, грубо, похоже на животную страсть. В тот момент мне казалось, что мы просто утоляли голод, накопившийся за всё это время. Я успокаивал себя: "Он хочет меня так же, как я его. Это нормально. Он воздерживался, как и я". Но позже, лёжа дома, каждое движение отдавалось в теле жгучей болью. Я проклинал себя за то, что позволил страсти управлять собой. В моей голове всё ещё звучали оправдания: "Толик любит. Просто он показывает свою любовь другим способом. Он хочет меня я". Но за этими мыслями пряталось что-то тёмное, что я пытался не замечать. Второй щелчок случился благодаря моему "братишке". Он был рядом, заботился обо мне, как всегда. Его прямой вопрос: "Почему твой мажорчик не зовёт тебя к себе жить?" — оказался ледяным душем. И правда. Почему? Почему я после той ночи поехал домой? Почему Толик не настоял, чтобы я остался? Почему не предложил мне остаться навсегда? Как в тот первый раз... Ответы на эти вопросы постепенно разрушали все иллюзии. Я собрался с силами и пошёл к нему и спросил напрямую. А он... рассказал. Без обиняков, прямо, как будто в этом не было ничего особенного. На удивление, я был готов. Ещё до этого разговора я подсознательно знал, что услышу. И всё же слова Толика стали финальным ударом. Когда он закончил, я вдруг понял, что больше ничего к нему не чувствую. Ни любви, ни привязанности, ни желания. Всё испарилось в тот момент, когда правда вышла наружу. Человек, который однажды предал, предаст снова. Но от этого не стало легче. Как же гадко было на душе. Это осознание — мерзкое, липкое, будто грязь, которая не смывается. Я не жалел, что узнал правду, но жалел, что однажды позволил себе поверить в его любовь, которую сам себе придумал. А ещё было обидно. За глупость, которую я совершил, простив ему прошлое.        После этого я решил: верить никому нельзя. Точнее, я буду, но осторожно. Очень осторожно. С каждым, кто захочет осчастливить мою жизнь своим присутствием. Вот только с Сергеем осторожно не получается. Его улыбка, этот цепкий, выразительный взгляд, который задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, словно проникая в самую душу... И его манера держаться — свободная, уверенная, притягивающая, как магнит. Он будто отражение меня самого, только сильнее, собраннее. Сергей уже вошёл в мою жизнь, как будто выломал дверь и остался, не спрашивая разрешения. Вечер в баре и последующая ночь лишь подтвердили очевидное: Сергей — кандидат на постоянное место в моей жизни. С ним легко. Так легко, что хочется раствориться в этом ощущении. И так трудно одновременно. Трудно признать своё поражение. Трудно принять, что я позволил себе вернуться к прошлому, довериться снова, только чтобы всё потерять. Ушёл от хорошего человека к тому, кто даже не заслуживал шанса. Этот поступок всегда будет напоминать о себе. И я, наверное, всегда буду корить себя за него. Но Сергей... он простил. Или сделал вид, что простил. Нет, даже не так. Он будто решил, что ничего и не было. "Банальный эпизод, пустяк, дело житейское", — словно говорил его взгляд. Ещё и не такое бывает. Вот только мне от этого не легче. Мне больно. Эта его легкость, с которой он оставил всё позади, кажется недосягаемой. А я каждый день прокручиваю в голове ошибки, ищу оправдания и не нахожу. И всё-таки я не смог устоять перед ним. Наверное, я действительно слишком легкомысленный, слишком податливый. Я пал жертвой его красоты, магнетизма, заботливой улыбки, от которой у меня подкашивались ноги. Когда он прошептал: «Хочу тебя», я ощутил, как что-то внутри сдалось окончательно. Я не просто согласился — я готов был отдаться ему без остатка, без тени сомнения. Каждое его движение, прикосновение, ласковый шёпот — всё, что делал и говорил Сергей, пока готовил меня, было пронизано заботой. Он не терял голову, как похотливый самец, не был грубым или небрежным. Он хотел, чтобы мне было по-настоящему хорошо. В этом и заключалась разница между ним и моим бывшим. С ним я наслаждался процессом даже тогда, когда мне было немного больно. Я не знал, чего ожидать, и поначалу не мог до конца расслабиться, но постепенно открывался — телом и душой. Доверялся этому новому опыту, этим непривычным ощущениям, этой нежной любви. И был вознаграждён сполна. Сергей искусно возносил меня — медленно, плавно — к запредельным вершинам наслаждения, чтобы потом мягко опустить и снова поднять, как будто исследуя границы моего разума и тела. Его губы касались меня с такой осторожностью, словно боялись причинить хоть малейшее неудобство, особенно там, где я даже не ожидал прикосновений. Этот трепет, это внимание к каждому мельчайшему движению моего тела ошеломляли. Я не ожидал такого уровня нежности. Сергей открывал меня заново — для самого себя. В его руках близость перестала быть только физической; она превратилась в акт полного принятия, искреннего желания дарить радость и тепло. Говорят, что ни один человек не приходит в нашу жизнь случайно. Одни дарят сказку, другие — встряску, а третьи учат нас любить себя. Таких людей на нашем пути будет множество. Я сравниваю двух своих любовников и всё яснее вижу, как сильно они разные. Анатолий, со всеми его сильными сторонами, превратил часть моей жизни в сплошные слёзы и страдания. Спасибо ему за этот урок, но я больше не хочу повторения. Сергей же дал мне нечто совершенно другое — веру в себя, в любовь, в возможность быть принятым таким, какой я есть. И в этом, наверное, главное. «Можно?» — спросил Сергей, склонившись надо мной. Я лежал, обессиленный, сердце грохотало, как будто пыталось вырваться из грудной клетки. Господи, да я и слова связного не мог произнести — только промычал что-то вроде «давай» и кивнул. Он осторожно вошёл, словно боялся причинить боль, не сводя глаз с моего лица. Каждое его движение было наполнено вниманием, теплотой. А потом он накрыл мои пересохшие губы долгим, нежным поцелуем, в котором, казалось, растворились все мои страхи и напряжение. Я смотрел в его глаза, слегка прищуренные, горящие каким-то особым светом, и не мог отвести взгляд. Вглядывался, ловил каждую деталь: приоткрытый рот, нижнюю губу, которую он иногда прикусывал, чуть расширяющиеся крылья ноздрей, подчинённые ритму его тяжёлого дыхания. Я не просто наслаждался этим моментом — я впитывал его, проживал каждым нервом, каждым вдохом. Когда всё закончилось, когда нас захлестнуло волной сумасшедшего, разрушительного оргазма, мы лежали рядом, истощённые, но в каком-то удивительном спокойствии. И в тот миг я понял: даже если бы между нами не было секса, я всё равно хотел бы быть рядом с этим человеком. Просто быть. Слушать, как он дышит, видеть, как он улыбается, ловить мельчайшие перемены в его взгляде. Сергей стал для меня чем-то большим, чем любовником. Он стал тем, ради кого я хотел быть лучше, тем, кто заполнил пустоты, о которых я даже не подозревал.