Аликвота

На зубах стеклянная крошка — подробили молотком сколотое зеркало из ванной, всыпали тебе в тарелку горсточку: жри, Андрюшенька, жри. Он умывал тебя в этой ванной, просил снять заблёванную футболку. Ты с таблетками перебрал, как всегда. Ты всегда тупой, ты всегда перебираешь. А Федечка умный. Федечка заварил крепкий чёрный чай. Принёс кружку с картой мира в ванну. Сам весь мокрый был, пока тебя отмывал, мыл голову хэдн-шолдерсом, вот так белой слизи на ладошку и по цветным волосам, какой тон красивый. Его холодные ладони по плечам, гель для душа с ягодными макарунами, а у тебя в голове был один вопрос: кто вообще такой вкус придумал? А кто придумал, чтоб вы встретились в Москве с Феденькой на всратой хате Свята? Он зашёл и замер. Встал, как столб соляной, вылупился. А ещё Ника с ним пришла, тихо встала за спиной. Ахуенно. Едва удержался от вопроса: «А ты без неё теперь никуда не ходишь?» — Привет, Фёдор. — Привет. — Ты как здесь? — Пригласили. Вот и поговорили. Сели. Пацаны углы сгладили: пошутили, посмеялись, вот только лучшая шутка дня всё осталась такой же всратой — эти пидарасы, притащили его и тебя в одну квартиру. А Ника планировалась или нет? У неё кольцо красиво блестит на пальце, и ты не закусываешь два тоста подряд. Куришь одну за другой, чтоб руки были заняты. Свят рассказывает о какой-то весёлой хуйне, и ты смеёшься, потому что все смеются. — Нам пора уже. Это тоже смешно. Он встаёт из-за стола и тянет свою жену за руку. Ты видел фотки с закрытой церемонии, на которую тебя не позвали, ведь брачующиеся не хотели, чтоб кто-то из гостей выблёвывал виски вперемешку со свадебным тортом. — Да, спасибо, ребят, было весело. У неё тёплый голос. Она хорошая. У них, может, скоро дети будут. Настоящие дети. Дети, которые возьмут его отчество и фамилию. И с этого тебя разъёбывает таким невероятным ужасом, что не выдерживаешь, встаёшь, сильно качнув стол. — На балконе покурим, пока не ушёл? У тебя голос пропитан язвительностью, мол, чувак — каблук, Никуша устала слушать мужицкий трёп, так побежал сразу. Вы зло смотрите друг на друга. Все смотрят на вас. И пауза затягивается. — Ну, идём, — наконец говорит он, разжимая ладонь жены. Ты уже убранный в говно, онемевшие руки по скатерти, вылезти из-за стола, нащупать в кармане пачку, пройтись по коридору, выйти следом за ним на балкон. Тут холодно и красиво. Краска осыпается неровными частичками. Закуриваешь. — Дай мне. Требовательно протягивает ладонь. — Ты не куришь, Фёдор. Ты смеёшься. Он морщится. — Ты же меня курить сюда звал. А если это было предлогом выйти попиздиться, то давай! — говорит он, распаляясь. С силой толкает тебя к перилам. — Ты же синий уже! Который день бухаешь?! Думаешь, ещё кулаком мне в морду попасть сможешь? — Ты чё, а? — говоришь обиженно. Отступаешь от перил к нему. — Я не буду с тобой... Руки ему на плечи. — Ты что? Лбом в лоб. — Ты же меня переодевал в ванной этой квартиры, Фёдор. Стекаешь ему куда-то в ноги. Балкон не крытый, бетон жесткий, неровный, с камушками. — Андрей. Вечный укор в голосе. — Ты чё от меня хочешь? — спрашивает измученно. Ты ведь, Андрюшенька, все мозги ему выеб. Поднять пытается. У тебя сигарета в зубах, с неё пепел сыпется. — Отвези меня домой, — говоришь. Он силком поднимает тебя, опирает об стенку, шепчет в ухо: — Слушай сюда, эгоист... Я больше не твоя персональная нянька. Больше не вожу тебя, куда тебе вздумается. Не срываюсь к тебе посреди ночи. Не вызываю тебе врачей. Давай на этом закончим? Отходит. Ты смотришь на него. И сквозь одурманенное таблетками и спиртным сознание до тебя обрывками долетает смысл. А, вот оно как. — Давай, — говоришь, улыбаясь. — А она расстроится, если узнает, что ещё мы с тобой делали в этой квартире? Федя кривится, как от боли. — Хватит. — Лизались? — Перестань! — Или ты просто со мной ебался... Удар по лицу, и ты на бетоне. Больно. Очень больно. Смеёшься. Ржёшь до того сильно, что выступают слёзы. Прибегают ребята, все вокруг орут, Ника оттаскивает Фёдора от Свята, и всё это очень ебано, и всё это снова из-за тебя. — Он не виноват, — говоришь. Но тебя никто не слышит. Федя уходит, Ника с ним, в голове крутится фраза из мультика: «А где же наш мальчик? Куда пропал дядя Фёдор?». Свят за ними, ребята тоже идут на разборки, а ты нетвёрдо встаёшь, цепляясь за перила. Что из сказанного они слышали? Из губы сочится кровь. Кусаешь зубами, чтоб сильней кровило. Чтоб болело ярче. Смотришь вниз — там Федя с Никой садятся в такси, и тебе в голову приходит ужасная в своей простоте мысль: жаль, что это всё не в Питере, а в Москве — одиннадцать этажей вниз решили бы сейчас все проблемы (они бы тебя решили), а так твой гниющий труп придётся везти до Питера, и никому не хочется создавать такого головняка. Особенно — Феде.