Серениссима

Я очнулся от тянущей боли в спине. Все тело свела судорога, глаза удалось открыть с трудом. Серый, весь в грязных разводах, потолок низко нависал над головой. Сесть мне удалось лишь со второй попытки. Сдерживая тошноту, я попытался осмотреть место, где оказался. Света от чадящей маслом плошки моим усталым глазам явно не хватало. Но и смотреть было особо не на что. Убогое тесное помещение, несколько старых ящиков в углу, сундук с откинутой крышкой, выставляющий напоказ ворох одежды, никаких окон, а низкая дверь, вероятно, была заперта. Я сидел на тощем соломенном матрасе, лежавшим прямо на полу. Светильник в изголовье плевался искрами, и в его неверном свете я заметил рядом с моей импровизированной постелью кинжал. На выщербленном в нескольких местах лезвии отчетливо были видны следы засохшей крови. Дверь отворилась на удивление тихо. Вошедший широкоплечий мужчина смотрел на меня с холодным любопытством. Он молча поставил недалеко от меня на пол толстостенную кружку, из которой поднимался пар, и сел на ящики напротив. Мы смотрели друг на друга. Из оружия кнут, около сорока, широкие плечи, щетина на тяжелом подбородке, некрасивый шрам над бровью, жесткие узкие губы. Я снова перевел взгляд на кнут, уютно свернувшийся змеиными кольцами на поясе мужчины. Представил, как он всплескивает руками и нелепо откидывается назад, когда кинжал глубоко входит в его глаз. Бьене. - Пей. В низком голосе не было слышно угрозы, скорее предложение, чем приказ. - Если бы я хотел тебя убить, я бы уже это сделал, верно, парень? Я медленно кивнул и потянулся к чашке. Держать ее в руках оказалось приятно, горячие шершавые бока согревали ледяные ладони. Я зябко поежился. Длинная, местами порванная, явно с чужого плеча рубаха, что была на мне, вся в бурных отвратительных пятнах, вряд ли могла согреть. На ногах же моих не было ничего вовсе. Только грязь и синяки. Что со мной произошло?.. Несколько больших глотков прогнали озноб, сделали холод терпимым, и я поднял глаза на этого человека, все так же спокойно сидящего напротив. Может, у него найдутся ответы. - Я Хэрриэт. Мои ребята здорово тебя отделали, но, кажется, ты неплохо повеселился и до этого? Нужно было представиться, что-нибудь ответить, но… ничего не пришло на ум. Я попытался сосредоточиться. Резкая боль обожгла глаза изнутри, отдалась в затылок, сжала виски ледяным обручем. Яркая вспышка лишила на миг зрения. Я зажмурился, но темнота под веками оказалась заполнена белоснежными крохотными бабочками. Они были похожи на моль, и это было бы очень красиво, но их было так много, они быстро кружились, слишком быстро, сводили с ума своим мельтешением и шумом. Я не мог вспомнить имя! Вообще ничего! Страх поднялся из глубины сердца, захлестнул черной волной, опутал меня холодными щупальцами, лишая воли и сил… И все закончилось. Запрокинув голову, я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, унять мерзкую предательскую дрожь. На мое плечо опустилась тяжелая рука. - Нет! Слабость не позволила мне ударить, и я просто зашипел в сторону угрозы сквозь оскаленные зубы. Хэрриэт, сидевший теперь на корточках рядом, примирительно поднял руки вверх, ухмылка искривила его губы. - Ух! Зубы скалишь, что твоя мурена. Да и браслет у тебя подходящий, рыбка из канала. На моей руке и впрямь был кожаный браслет. Я рассматривал его так пристально, словно он мог дать ответы на все вопросы. Затертые грязью чешуйки, несколько синих бусин, пара длинных прямых царапин... Мурена, сказал он, морская рыба с дурным нравом и длинными острыми зубами, что прячется в темноте… “Morej”. - Да, - голос хрипел и был очень тихим, но я все равно не знал, какой он был раньше, - да, Морэй. Мое имя. Голова болит, не помню… - Пусть так. Бывает. Бывает такое дерьмо в жизни, что и вспоминать не хочется. - Хэрриэт серьёзно кивнул, - Сейчас послушай. Ты в районе Bufo Muerto, Мертвых Шутов. Здесь собираются братья со всего города. У нас, - он неопределенно махнул рукой, - уважают бои без правил. Настоящие, с обученными ребятами. Тебя кинули бы в канал, но парни сказали, что ты неплохо держался, и теперь я сделаю тебе предложение. Хэрриэт замолчал. Мы смотрели друг на друга в упор. Очень болели глаза. - Ты, Морэй, можешь вступить в мою Школу Смерти и выйти на круг. Можешь отказаться, но тогда придется заплатить. И твоей цацки явно не хватит. Он показал на мое горло. Под воротом рубашки пальцы нащупали медальон изысканной работы. Похоже на золото... Он показался мне очень важным, почему?.. Выйти на круг и биться, что он имеет в виду? - Мне придется убивать? Я спросил просто, чтобы поддержать разговор. На самом деле это было мне глубоко безразлично. Все, что я хотел, умещалось в одном слове - вспомнить. - Да. А за долгое и красивое убийство получишь больше монет. Взгляд мой остановился на кинжале, который я неосознанно крутил в руках. - Это мой кинжал? - Теперь да, трофей. Ты подрезал Лово первым. Это был его последний раз. - Хэрриэт коротко вздохнул, - вода всех примет рано или поздно. В общем, приходи в себя и решай, я буду в соседней комнате. Он кивнул в сторону двери и встал. Странно, но я совсем не испытывал сомнений. Нужно было решить? Легко! Да и выбор, прямо скажем, не баловал изобилием. Умри или плати. Ни один из вариантов меня не устраивал, а, значит, нужно скорее выяснить, на что годится мое избитое тело. Стараясь делать как можно меньше движений, я встал следом. - Нет. Мне нечем платить. Да. Я займу место Лово. Хэрриэт при этих словах странно прищурился, окинул меня пристальным взглядом, а потом протянул руку. Ладони, его широкая и твердая, моя - узкая и грязная, встретились в рукопожатии. Пальцы его левой руки на секунду сложились так, как будто он взял что-то тяжелое, большой палец резко оттопырился в сторону и сделал быстрое короткое движение снизу вверх. - Знак Шутов, - сказал Хэрриэт, - пойдем в зал, Мурена. Миновав комнату, как две капли похожую на мою, но с настоящей постелью и столом, я вышел вслед за Хэрриэтом и оказался в огромном просторном зале. Свет множества факелов не достигал потолка, уходящего вверх полукруглыми арками. В центре круглого зала, на небольшом возвышении, располагался широкий, шагов в полсотни, круг белого песка. Ступени множества узких лестниц вели к нему со всех сторон, соединяя с внешним, более широким кольцом. На нем, под стенами, были расположены стойки с оружием, несколько огромных сундуков, узкие койки, манекены, прочее терялось в сумраке. Несмотря на то, что это место явно находилось под землей, воздух был прохладным и свежим. И еще откуда-то пахло едой. Мой живот отозвался болезненным требовательным урчанием, что вызвало широкую ухмылку у моего нового хозяина. - Жить будешь, - весело резюмировал он, - вымойся, - рука указала вправо на небольшой бассейн с черной водой, - переоденься и поешь. Сейчас вечер. Остальные наверху, подтянутся после полуночи. Завтра утром покажешь, что умеешь. Он еще раз осмотрел меня снизу вверх. Закричал кому-то : - Гур! Выдай парню шмотки и накорми. Я благодарно кивнул, а Хэрриэт хлопнул меня по плечу. - Удачи в новой семье, Мурена. Черная вода бассейна обожгла холодом. Я сделал несколько широких взмахов, чтобы разогнать кровь, и в ответ моя кожа начала гореть. Соль в воде, оказавшейся морской, проникла в каждую царапину и порез, принялась вычищать въевшуюся пыль и кровь. В изнеможении, уже почти не обращая внимания на холод, я опустился на одну из широких подводных ступеней, откинулся назад. Вода, олицетворение бега времени и памяти, символ забвения, последняя дорога мертвых… Я вдруг почувствовал себя ужасно, недопустимо грязным. Тяжело дыша, принялся с силой тереть себя ладонями, стараясь смыть уже невидимую грязь, скреб и в исступлении царапал кожу, не замечая новых красных полос, что появлялись от моих усилий. Это было очень важно. Грязный. Ничего не было важнее. Высокий, но изможденный седой мужчина за тридцать, подошел ко мне, сильно хромая на правую ногу. Под его холодным безразличным взглядом я натянул мягкие кожаные штаны и рубаху без рукавов. Стоптанные башмаки вызывали недоумение своим почтенным возрастом и видом, но честно защищали от холода каменных плит. Через один из множества проходов в стене мы попали в небольшую, жарко натопленную комнату. Поставив на длинный стол деревянное блюдо с вареными ломтями мяса и овощами, он уселся напротив меня. - Ешь, muerto, мертвый мальчик. Смерть требует много сил. Я вздрогнул от его слов, но больше поразил меня голос. Сухой, лишенный жизни, но наполненный взамен мрачной силой. - Я не собираюсь умирать, - ответил я хрипло. Подтянув блюдо и не найдя ни вилки ни ножа, я принялся за еду. - Все хорошие мальчики так говорят и все ошибаются. Я Гур. - Морэй. Остаток трапезы прошел в молчании. Гур пялился в пустоту за моей спиной, а я жевал жесткое мясо и постепенно оживал. Тонкий матрас на койке покойного Лово по жесткости мог соперничать с землей. Широкий вытертый плащ вместо одеяла. Кинжал я спрятал под тощей подушкой. Я лежал на спине и смотрел, как тени от огня факелов ползут по стенам, как по трещинам бесшумно стекают капельки воды. Сытость сделала меня тяжелым и почти примирила с неясностью положения. Постепенно отчаяние смолкло, волнения утихли, а страх спрятался за мельтешением белых пятен под веками, которые появлялись из ниоткуда, стоило мне закрыть глаза и попытаться вспомнить. Сон не приходил, я провалился в подобие дремы, грезил наяву. Черная вода… кинжал, крики… холод, кнут, свет, золото, браслет на моем запястье. Все заканчивалось белыми пятнами и болью в висках. Мир отдалился, потерял звуки и немногочисленные краски, стал глубоким, гулким, ненастоящим. Я погружался в пустой темный колодец, наполненный морозным воздухом. Золотые искорки мерцали вокруг, сплетались в невесомые нити. Я тянулся к ним, но они ускользали, раз за разом не давали к себе прикоснуться… Откуда - то накатило отчаяние и невыносимое предельное отвращение. Я не могу… Недостоин. Грязный! Тьма поглотила меня, и, сколько я ни смотрел вверх, никак не мог дотянуться до звезд… Я умер. Неясные тени бесшумно подходили ко мне и отступали, шептали неясное, бесконечно, бессмысленно, безнадежно… Мир вздрогнул, нарушая мое оцепенение. Одна из теней нависла надо мной. Зрение постепенно прояснилось. Долговязый смуглый парень снова ударил ногой по моей койке. Наткнувшись на мой пристальный взгляд, отшатнулся и сделал знак, отвращающий зло. Бьене. - Вставай, novato*… это, ну, завтрак уже! *новичок Я свесил ноги с постели. Зал преобразился: пустой и гулкий вчера, сейчас он был полон звуками, светом и людьми. Они, эти люди, ходили, сидели, лежали, говорили и смеялись. Кто-то, ухая, плескался в бассейне. Все молодые и крепкие, загорелые и живые. Я не спеша и с удовольствием умылся, избавляясь от остатков дремотного оцепенения, и отправился на кухню. Когда я вошел, почти все уже были за столом. При моем появлении разговоры стихли. Место оставалось на самом краю, но, стоило мне сесть, как ближайший ко мне русый крепыш хмыкнул и отодвинулся дальше, потеснив своего соседа. Это было похоже на оскорбление, но… мне было все равно. Я хотел есть. Взяв с общего блюда еще теплый ломоть хлеба, я обвел всех взглядом. Два десятка парней смотрели на меня в ответ. Кто-то отводил взгляд и нарочито равнодушно принимался за еду, в некоторых глазах читалось любопытство. Были и те, кто смотрел с вызовом. Кем был для них Лово? Кого они видят вместо него? Зеркало. Стоявший у огня Гур закашлялся, заскрипел своим странным голосом: - Ешьте быстрее, мальчики. Смерть - дама, долго ждать не будет. Он зашелся жутким смехом, от которого по моей спине пробежали мурашки. Завтрак продолжился. После легкой еды (вкуса я, впрочем, не запомнил) все собрались в общем зале на одной из широких площадок. Четыре ряда по пятеро. Двое старших - светловолосые высокие близнецы - показывали простые движения - разминка. Я стоял позади всех и старательно повторял. Скука делала мои движения неточными, а холод - вялыми. Я делал как все, но тело настойчиво требовало скорости. И сознание соскользнуло. Движения мои стали четче, быстрее, дыхание выровнялось, а кровь с готовностью откликнулась, вымывая последние остатки дрожи. Тело двигалось само, в отличном от общего ритме, а я всеми силами старался не мешать, удержаться на тонкой грани нереальности окружающего мира. Не обращать внимания на тишину, на останавливающихся и расступающихся учеников la Muerte, на их удивленные взгляды. И вдруг: - Отлично пляшешь, малыш! В постели ты такой же быстрый? Насмешка. Я остановился. Трое самых смелых, стоявших ближе, заржали, и остальные поддержали их неуверенными смешками. - Сказал один шут другому. Я отвесил в их сторону издевательский поклон и добавил самый похабный жест, какой знал. Судя по тому, как исказились их лица, моя шутница - память подсказала и впрямь что-то стоящее. - Еще кувыркнись, клоун! - заорал первый. Они бросились на меня втроем. И мир снова соскользнул. Я сделал кувырок, а еще сальто, и серию ударов, после чего на ногах остался лишь один из них. Он задумчиво посмотрел вниз, на свои руки, прижатые к паху, а после мягко опустился на колени, взглянул на меня: “мол, как же так?”. И молча завалился набок. Вокруг послышались испуганно - завистливые возгласы. Я оскалился. Необыкновенная радость и азарт захлестнули меня, я хотел продолжения, ну же, кто смелый, кто следующий бросит вызов? - Мурена, прошу любить и жаловать! Хэрриэт, появившийся в зале в сопровождении жилистого лысого старика, похлопал в ладоши и засмеялся, глядя на то, как все быстро заняли свои места, совершенно не обращая внимания на неудачливых собратьев, так и лежавших на земле. Вместе они подошли ко мне. - Вот, Пастор, это Морэй, о котором я говорил. И вижу, он и впрямь чего-то стоит! Старик смерил меня внимательным взглядом острых глаз, неодобрительно поджал губы. - Увидим. Быстрый взмах, прямой удар, мне удалось остановить, перехватить жилистое запястье, тонкие птичьи косточки сухо хрустнули в моем захвате. В глазах старика промелькнуло удивление, сменившееся… радостью? Уже падая всем телом на ужасно твердый пол, я успел подумать, что зря позволил сознанию взять верх. Старый обманщик стоял надо мной, улыбаясь во все морщины. - Кто тебя учил, мальчик? Это был очень важный вопрос, и на секунду мне показалось, что я могу ответить. Но, увы, шум и пятна были начеку. Во всяком случае, я вовремя остановился - до боли в висках дело не дошло. Я встал и коротко поклонился наставнику. - Я не… Мне не хочется вспоминать об этом, извините. Он серьезно кивнул, нахмурился и отправился к остальным ученикам. Хэрриэт довольно щурился и напоминал сытого кота, нагадившего на чужой порог. - Молодец, Морэй! Рад, что не ошибся в тебе. Он хлопнул меня по плечу и продолжил серьезнее: - У тебя на спине следы кровоточат. Иди к нашему коновалу, он как раз вернулся. А потом с оружием в круг. Хочу на тебя посмотреть. Коновала все звали Пиявка. За глаза, разумеется. Вообще-то он был Хосе Стервятник. Черное марьярское солнце иссушило его кожу и наделило вспыльчивым нравом, заставив искать новую родину. Все это я узнал уже позже, когда мы вместе пробовали его многочисленные настои. В первую встречу Стервятник, не терпящим возражения голосом, велел снять мне рубаху. Не прикасаясь, осмотрел с ног до головы. Пожевал нижнюю губу и сказал, ни к кому не обращаясь: - Южанин, предположительно андалузец, бастард - не исключено. Прекрасная физическая форма. Спина - кнут из витой воловьей кожи, множественные рассечения, около двух суток назад. Обширные гематомы в области ног и плечей. Ушибы мягких тканей брюшной полости. Порезы на запястьях и предплечьях. Он внезапно остановил свой монотонный отчет. Шагнул почти вплотную и пристально всмотрелся в мои глаза. - Голова не болит? Я ошарашенно кивнул, соглашаясь. - Зрачок неестественно расширен, радужка практически не видна, - пояснил Хосе, - кошмары? Я задумался, что же ответить, а док уже протягивал мне круглую банку темного стекла. - Все, иди, намажь все, до чего дотянешься. И внутри. Я бы сам, но мне некогда. Через миг меня выставили наружу энергичными взмахами черных рук. Так торговки отгоняют мух от мяса. Пришедший образ показался мне странным, и ни к чему не подходил в моей личной головоломке. Как сомнамбула я добрался до своей постели. Остановился. Сел. Зачем я шел?.. В результате минуты размышлений, банка заняла место рядом с кинжалом. Безразлично. Хэрриэт на арене жаждал меня так страстно, что сумел пробиться одним только пристальным взглядом сквозь мою рассеянную задумчивость. Кивок, требовательный жест, и я, на ходу натягивая рубаху, иду к нему. “Кнут из витой воловьей кожи” сказал док. У Хэрриэта был кнут. Мог ли это быть он? По его словам выходило, что мы увиделись впервые только вчера. У меня не было причин не доверять его словам, хотя, причин доверять было ничуть не больше… Несколько вооруженных пар тренировались на арене под пристальным неодобрительным взглядом Пастора. - Какое оружие тебе привычно? - настойчивость Хэрриэта могла поспорить только с его жизнелюбием. Я осмотрел ближайшие стойки: короткие мечи, легкий эспадон, тяжелый фельпский фламберг, хищные парные секиры, лабрисса, ятаган, похожий на корабелу. Названия приходили сами по себе. Я знал оружие. Знал, как оно лежит в руках и как движется. - Все равно. Хэрриэт недоверчиво присвистнул. Пара изогнутых крисов привлекли мое внимание, они отлично легли в ладони… Дальнейшее слилось для меня в однообразную тягучую рутину. Я был в круге. Другие атаковали. Соскользнуть. Я спал наяву. Тело слушалось меня беспрекословно, а вернее я его. Я знал правила: необходимо следить за тем, чтобы не навредить теням и не дать им дотянуться до себя. И я следил. Медленные. Я хотел снова почувствовать ярость, азарт, возбуждение. Что-нибудь, что сделало бы меня живым. Muerte chico. Все закончилось. Против меня стояли Хэрриэт и Пастор. Без оружия. Не против, а передо мной. Мне подумалось, что сияющий улыбкой Хэрриэт, пожалуй, пугает больше, чем Хэрриэт мрачный. Пастор же просто смотрел. - Защитники услышали мои мольбы! - возвестил мой хозяин. Пастор поднял удивленно брови: - С каких пор ты стал верующим, Хора? - Да только что! Они оба рассмеялись, а я смотрел на их радость, пытаясь отыскать в себе хотя бы эхо их чувств. - Сегодня пойдем наверх, Мурена… Обед я не запомнил, кажется, я снова сидел со всеми, но отдельно. Сам. Со всеми отдыхал. По своему - сидел у стены, закрыв глаза, и пытался убаюкать боль. Не вспоминать. Думал о том, что мертвым быть гораздо удобнее и проще. Живые одержимы Страстью и сиюминутными желаниями. Спешат по разным дорогам, но не знают, не помнят, что все дороги ведут к Смерти. Те, кто обладает внутренней силой, знают об этом и становятся неуязвимы. С легкостью вверяют нити жизни Судьбе. Но лишь мертвецы истинно свободны… Потом я (и другие) переоделись и поднялись наверх. И снова - темный зал, ступени, освещенный круг в центре. Три десятка шагов. Острие рапиры царапает песок… Вспышка. Я сидел в темноте и следил за поединками. Как я понял, суть была в том, что Хэрриэт выставлял своих бойцов, против которых выходили ученики других школ. Многочисленные зрители на широких ступенях наслаждались зрелищем. Освещение не позволяло их рассмотреть, к тому же многие были в масках. Пять раз пары сходились в круге, но смертью окончился только финальный бой. Поединки длились действительно долго. Упор делался больше на зрелищность, а не на эффективность. В промежутках кто-то танцевал. Кажется, это все, что я запомнил. Еще в начале у меня в руках оказался стакан с крепким спиртным. И куда интереснее было прислушиваться к своим ощущениям, когда крохотный глоток сначала обжигал губы, потом долго согревал рот и, наконец, соскальзывал вниз, выжигая холод изнутри. Это было по-настоящему.