Серениссима

Была уже глубокая ночь, когда я и остальные покинули зал и спустились в школу. Ученики, все еще обсуждая детали увиденного, разбрелись по местам. Постепенно голоса стихли, остался лишь несмолкаемый шепот воды. Я лежал на спине, всматриваясь в танец теней на стенах и понимал, что боюсь. Я боялся закрыть глаза, боялся снова оказаться в колодце без звезд. Боялся умирать. Может ли мертвец умереть?.. Страх был тоже ненастоящим. Я запрокинул голову и вытянул руки вверх. Лежать стало неудобно. Что-то чувствительно упиралось в шею. Я сел. В руках моих оказалась темная банка. Хмм… доктор, бастард, воловья кожа, внутри. Осмотр я смог вспомнить. Никаких пятен и шума. Отлично. Я испытал прилив фальшивого энтузиазма. Какое-то время я просто сидел, катая банку в холодных ладонях, безучастно следя за ее движением. Обхватить, отпустить, поймать. Снова. Игра бликов на темном стекле завораживала… Неясный звук отвлек внимание, и банка, соскользнув, отправилась в короткий полет к полу. Не успел я еще пожалеть о так нелепо закончившемся развлечении, как ее молниеносным движением подхватила четырехпалая узкая ладонь. Я поднял голову. Похожий на седого призрака, Гур уже принюхивался к содержимому моей банки. Удовлетворенно кивнув, он жестом велел мне идти за ним. - Стервятник расщедрился, - сказал Гур глухо и как будто недовольно, как только мы оказались в его комнате на кухне. В печи ровно горел огонь, и в сухом горячем воздухе я почувствовал, как сильно замерз. - Сними одежду и садись на стол, мальчик, - последовал следующий приказ. Я подчинился. Гур был единственным, к кому я испытывал хоть какое-то чувство. Странное мрачное притяжение. К тому же я был готов на многое, только бы побыть здесь еще немного и погреться. Избавиться от одежды оказалось делом одной секунды. И вот теперь я сидел на краю высокого стола, опершись руками и свесив ноги. Он зачерпнул немного мази своими странными пальцами и подошел ближе. - Не кусайся. Я молча смотрел на него. Прищуренные неясного цвета глаза, белесые брови, рваный шрам под скулой и тонкие бесцветные губы. Первое же прикосновение к спине обожгло меня. Сдержав крик, я почувствовал, как бессильно дрожит подбородок. Боль впилась в кожу, нырнула глубже, достала до самого сердца и заставила его биться. Я старался сдерживать стоны, а Гур со спокойствием палача продолжал втирать лекарство. Пахло полынью, горецветом, авраном, сандалом и арникой. Названия всплывали сами по себе, словно я листал старую книгу с картинками и запахами. - Глупый умный мальчик, не такой как все, да… Постепенно обессиливающая меня боль отступила, сменившись легким почти приятным жжением. Гур стоял уже передо мной и сосредоточенно, аккуратными движениями гладил мои плечи. - Особенный, опасный, все бегут смерти, но ты, о, тебе не нужно. Ты носишь Госпожу с собой, прячешь в глазах и в сердце… Его пальцы двигались размеренно, осторожно и почти невесомо. Опершись руками, я откинулся назад, доверчиво подставляя горло. Боль не возвращалась, я чувствовал только легкие, но уверенные прикосновения, приносящие облегчение. И от этого облегчения, тепла, запаха, от скользящих по груди и животу пальцев постепенно меня охватило неясное томление и возбуждение. Я тяжело задышал. Закрыл глаза, прислушиваясь к удовольствию, к тому, как медленно стал наливаться горячей кровью член. Я посмотрел на Гура. Дождался ответного взгляда. - Внутри. - Тихо сказал я. Видимо в моих глазах он прочел больше, чем я готов был сказать вслух. Гур постелил позади меня рубаху, и я с готовностью лег, высоко поднял ноги, уперся ступнями в край стола и развел бедра. Открылся полностью. Шершавая рукоять кухонного ножа, что он сунул мне в зубы, странно пахла, но это скоро перестало иметь какое-либо значение. Гур зачерпнул побольше мази, и я почувствовал, как осторожно он начал вводить палец внутрь. Я думал, что был готов к боли, но то, что я испытал в первый момент, заставило меня взвыть. Я выгнулся дугой и конвульсивно забился. Дыхание перехватило, и Гуру пришлось держать меня, крепко прижав к столу. Слезы текли по щекам, но я не замечал этого. А он все держал. Спокойный, сосредоточенно - отстраненный, холодный. Только неестественно блестящие глаза могли бы выдать его чувства. - Тише, мальчик. Славный, сильный мальчик. Сильный, как вода. Умный, опасный, как мурена. Красивый, как луна, глядящая в залив… Он шептал и шептал свое заклинание, пока я наконец-то сумел совладать с собой. Острая боль внизу затихла, переплавилась в горячую тяжесть, слилась с ростками знакомого темного возбуждения. Я снова поймал его взгляд, и он замолчал. Потянувшись, я руками обхватил лодыжки, подтянул, сполз на самый край, еще шире разведя непослушные ноги. - Гур. - Позвал я. И снова слова оказались излишни. Гур помедлил, немного отстранился, коснулся губами моего почти невозбужденного члена. С неожиданной нежностью этот странный изломанный человек касался меня, гладил воспалено пульсирующую кожу, целовал синяки и ссадины. Я ждал, закрыв глаза и не думая ни о чем, кроме тепла, которым мы делимся друг с другом. Когда он вошел в меня, боли почти не было. Все, что было между нами, стало на свои места, а остальное потеряло смысл. Я рвано дышал, отвечая заданному ритму движений. Гур брал меня так же, как и лечил до этого, аккуратно, бережно, но настойчиво. Я стонал и подавался навстречу, узнавая, открывая мир вокруг в новых ощущениях и красках. Гур двигался размеренно и свободно, иногда, почти выйдя, делал паузу, и тогда я стонал, призывая его не останавливаться и продолжать. Постепенно он начал двигаться быстрее, все глубже и смелее проникая в меня. Мазь на его ладони отлично скользила по моему полностью восставшему члену, даря волны тепла. Уже настоящего, не от лекарства или потревоженных ран, но как горящий огонь. Все смешалось, потеряло четкость, остался только ритм, поскрипывающий стол и бешено бьющееся сердце. Мы кончили почти одновременно. Гур глухо зарычал, я почувствовал, как крепко впились его пальцы в мое бедро, и кончил следом. Он помог мне лечь удобнее, укрыл какой-то тканью. Я лежал на старом столе, дышал, смотрел за тем, как Гур подбрасывает дрова, и, для разнообразия, чувствовал себя живым. Гур уселся напротив, всмотрелся в мое лицо. В неверном свете очага мне показалось, что выцветшие его глаза вдруг стали глубокого кофейного оттенка. - Ты хочешь есть? Я отрицательно качнул головой и прикрыл глаза. Ни говорить, ни двигаться не хотелось. - Ты настолько равнодушен к еде, - кажется, он рассуждал вслух, - не нравится? Ты явно привык к другому. Я мог бы добавить для тебя перец. Он говорил сам с собой, оттаявший поломанный призрак, а я погружался в темноту, кружил между неясным сном и бормочущей явью. Нет. Не хочу, нельзя спать. - Гур. Он замолк на полуслове и внимательно уставился на меня. - Я бы выпил кофе. Он радостно осклабился, вскочил, нервно хрустнул пальцами и… остановился. - Проклятые мориски не поставляют кофе, пока Император натягивает их острова. Теперь его пьют только аристо. Гур отчаянно вздохнул, а через миг снова искривил губы в подобии улыбки: - Аристо и Хора. Я сварю тебе лучший кофе в твоей жизни! Теперь ты точно не останешься равнодушным! Я растянул непослушные губы, оскалился. Гур распахнул глаза в не притворном удивлении: - Ох, Мурена улыбается! Утро было точной копией предыдущего, кроме того, что никто не пинал мою кровать. Завтрак (рыба, овощи и о, перец), тренировка, отдых. Пока я искал прошлый день, сидя, как и прежде, с закрытыми глазами, меня позвал доктор. И снова, лишь только закрылась дверь: - Сними одежду, всю. Как спал? Кстати, меня можешь звать Стервятник. - Мурена. - Не умничай, раздевайся. Я покачал головой и принялся стягивать чистую рубашку, на которую расщедрился Гур. Кажется, по окончании осмотра Стервятник был удивлен. - Потрясающая регенерация! Он потыкал в меня холодной металлической палочкой. - Мышцы почти в тонусе, тургор в норме. Еще несколько минут он расхаживал вокруг меня с задумчивым видом, пока не кивнул, явно с кем-то соглашаясь, и махнул рукой, буквально. У меня перед носом. Тело отреагировало куда быстрее рассудка - я оказался у двери в защитной стойке. Три неторопливых хлопка черными порхающими ладонями. Он аплодировал. Жестом меня пригласили сесть, Стервятник сел напротив. Мне было сказано, что Хозяин спит и видит, как бы скорее отправить меня наверх. И лично он, как лучший доктор Веницио (короткий смешок), не видит смысла ждать. Мы выпили настойку на арнике за здоровье Императора. Ему пришлось по душе мое молчаливое внимание. Только поэтому мы выпили еще. На чёрном корне и за здоровье Империи. Док болтал не переставая. А я слушал, понимая, что многие из терминов, которыми изобиловала его речь, мне знакомы. Алхимия, медицина. Мы пили еще, и исключительно за чье-нибудь здоровье. Профессионал, что поделать. Поверхность стола, на котором я обнаружил себя, отдавала холодом и пахла застарелой кровью. Прямо надо мной нависал Стервятник, пристально всматриваясь в глаза. От этого веяло жутью. По-настоящему. - Вот, видишь, он жив. И, судя по взгляду, уже готов убивать. Я сел. Хэрриэт, в своей мрачной ипостаси, стоял рядом, скрестив руки на груди. В голове было кристально пусто и ясно. Впервые в этой жизни. Хосе сунул мне в руки ворох одежды и сообщил по секрету: - Ты отключился, будем считать, спал с открытыми глазами. Я и сам не люблю спать. - И шёпотом, глаза в глаза - приходи, когда захочешь еще. - Хватит уже, Стервятник, нам пора. Хозяин сам проводил меня наверх. Мне пришлось надеть для круга другой костюм. Остроносые сапоги, короткая удобная рубашка, широкий пояс. Мягкая черная кожа штанов идеально облегала мой тощий зад, не стесняя движений. И маска из черных перьев. Шикарно. - Это точно для боя, Хозяин, или ты собираешься сдать меня в бордель? Хэрриэт выпучил удивленные глаза, а через секунду засмеялся. - Ох, держите меня Защитники, Мурена шутит! Идем уже, сегодня у нас большие гости. Он смеялся громко, двигался резче обычного, щурился чаще - волновался. И снова, темнота, круг, невидимые гости и музыка. Время для разговоров вышло. Первый бой я почти не запомнил. Было нелегко пробраться сквозь защиту рычащего медведя напротив. Я водил его по кругу, ложно открываясь для ударов его меча и ускользая от атак щитом, пока рычание не смолкло. Когда он уже не мог толком ходить от потери крови - поединок был окончен. Судя по неистовым крикам зрителей, бой вышел зрелищным, и уж точно, кровавым. В перерыве я слушал шум волн в голове и ритм музыки. Второй бой был интереснее - мы оба легко двигались. Мои крисы против широколезвийного бракемара и даги. В Кордове brackemart говорили презрительно в адрес тех, кто думал тем, что болтается между ног. К концу боя мы оба были в крови. Еще в начале его дага обласкала мои ребра. Удар был слабым, а рана несерьезной. Но алая кровь на белом всегда возбуждает. Длинным выпадом я достал его бедро, едва не лишившись пальцев. Движения его стали рваными, дергаными, словно он испугался. Бьене. Следующую атаку мне удалось провести так, что острие криса отметило красную линию жизни на его горле. Мой противник сам опустил оружие, признавая свое поражение. Страх иногда и впрямь спасает жизнь. Рев, топот, крики восторженных зверей. Я сидел, низко опустив голову и закрыв глаза. Кровь с удовольствием бежала по жилам, снова наполняя меня упругой силой. Я почти не устал, может, это действие настоек? Хэрриэт появился из ниоткуда. Горящие глаза, широкая улыбка - оскал. - Пей, Мурена, для легкости, - он сунул мне в руки стакан мутной жидкости. - Ну ты и устроил там. Давно такого не было! То, чем был наполнен стакан, по запаху напоминало мочу, разбавленную спиртом. Я отставил его в сторону. Осмотрел ребра - рана уже не кровила. - Слушай. Следующий твой бой - последний. Против тебя выйдет парень из Черепов. Мы с ними, как бы сказать, не дружим. Он чуть ли не из аристо, школа, во всяком случае, серьёзная. Зовут Идальго. Можешь его просто убить. Я смочил рану на боку зельем из стакана. Зашипел. Обожгло и стихло. - Loko!* Мурена, слушай, если снимешь с него маску сначала, досыплю десяток монет. *псих, безумец Серьезная школа. Идальго. Солнце заливает каменную площадку, отражается в лезвии. Вспышка. - Найди мне рапиру, Хозяин, и оставь в покое. Удивительно, но он только молча кивнул и исчез. Вместе с рапирой (баланс отличный, лезвие старое, вытертый золотой шнур на эфесе) Хэрриэт принес новую рубашку. Шелковую, с широкими рукавами. Черную. Он надел ее на меня с видом Императора, одаривающего, по меньшей мере, титулом и замком. - Ну, чем не идальго? - самодовольная ухмылка кривила его губы. - Целый дон! Ха! Я на пробу сделал выпад, отскок, уклон. Да, это оружие было моим. - Не волнуйся, Хэрриэт, - сказал я негромко. Он вздохнул и… крепко обнял меня. Это было так неожиданно и странно, что я тоже решился его обнять. Пару секунд мы так и стояли, замерев, пока низкий звук гонга не прервал эту внезапную близость. В круг я поднимался под истошные крики :”bufo, bufo…”. Зрители кричали, приветствуя меня. Напротив, на краю круга уже замер мой противник. Тяжелая эспада, кинжал. Золотая маска баута, белоснежные кружева рубашки, песочные брюки. Ухмыляющийся золотой череп на пряжке ремня. Золото и слоновая кость. Эффектно. Прежде, чем звуки и мысли ушли, а сознание соскользнуло, я успел подумать о контрасте между нами. Мы начали по сигналу. Атака. Скорость. Скольжение. Уклон. Начали на равных, почти зеркально повторяя выпады и стойки. Страстно лаская клинком клинок, успели обменяться удивленными взглядами. Я продолжал игру. Удивление постепенно сменилось удовольствием, и тогда я срезал с него маску. Мне недосуг было рассматривать открывшееся лицо, отметил только мелькнувшие пряди светлых волос и приоткрытые полные губы. Вой восторженной толпы стих, превратился в едва слышимый ропот прибоя. Теперь мой противник стал осторожнее и рассудительнее, собрался. Дальнейший поединок почти не сохранился в моей памяти. Парень проигрывал мне в скорости, в гибкости. В отличие от меня, у него было то, о чем говорил Гур. Он боялся Смерти. А Госпожа сидела на острие моей рапиры, безмятежно улыбаясь. Множество вещей отошли назад, поблекли, разлетелись лепестками под порывом ветра. Только глаза, лезвия, линии нашей игры. Голоса зрителей слились в единый неясный шум, гулко подталкивающий меня в спину. Дыхание, звон клинков, узорчатый ритм танца. Парень споткнулся, коротко вскрикнул, отвечая на прикосновение лезвия к его предплечью. И сразу, следом, в развороте, словно целуя, мой крис вошел ему между ребер. Вскрыл тонкую кожу, проник сквозь мышцы и заскрипел по кости. Рана была крайне болезненной и кровавой, однако, вовсе не смертельной. Сантиметром выше или ниже - поединок был бы уже окончен. От боли парень задохнулся криком. Пошатнулся, сделал неуверенный шаг в сторону. Я без труда мог добить его. Ему нечем было мне отвечать. Я не хотел. В зале стояла гробовая тишина. Я слышал, как песчинки впитывают нашу кровь. И все медлил нанести последний удар. Почему так тихо вокруг?.. Парень выронил кинжал. Склонил голову. Обессиленно рухнул на колени и завалился на бок. Тишина. Тишина, в которой я слышал, как он скрипел зубами от боли, сдерживал рвущийся наружу вой. Очень болело бедро. И когда он только успел меня достать?.. Мурена! - в третий раз за вечер объявил победителя чернявый arbitro. Зал взорвался безумными криками. Я все еще слышал их. Даже сидя в каморе и пытаясь унять неведомо откуда взявшуюся дрожь в руках. Сияющий Хэрриэт распахнул дверь, ворвался внутрь карнавальной шутихой. - Невероятно! - Чему они так долго радуются, Хэрриэт, я ведь не убил его? - Вот и молодец! Ты же, наверное, не узнал его? О! - он почти сладострастно застонал, - Теперь черепа попляшут! Как тебе только удалось?! Абсолютно победил, да еще и оставил в живых, пощадил Младшего! Он возбужденно тараторил, даже размахивал руками, едва не задевая низкий потолок. Младший, значит. - Да, вот, кстати говоря, Мурена, это… кхм. - Говори. - Черепа дают за тебя пять сотен! - выпалил Хэрриэт на одном дыхании и замер. - Покупают? Хотят отомстить? Убить? Я совершенно не понял, что он имеет в виду. - Ха, ты сегодня в ударе, Мурена. Смешно. Никогда не слышал, чтобы черепа платили за чью-то смерть. Обычно платят им, парень. Они лучшие asesinos в Веницио. - Возьми с них семь сотен, скажи, я мало ем. Сотню отдашь мне. - И за что я только тебя люблю, рыбка? Ладно, попробую. Когда ты такой, с тобой сложно спорить. Он исчез, наконец-то позволив мне хоть немного побыть в относительном покое. Во рту пересохло, перед глазами кружили белые мухи. Я почувствовал какая влажная, неприятно холодная подложка у моей маски. Сорвал ее и долго смотрел в черные пустые глазницы, как в зеркало…