Серениссима

Молодой, высокий, узкий в плечах и талии, с неприятным прищуром карих глаз вел меня по сырому подземелью прочь от арены. В неясное будущее. Свет в тоннеле. - Меня зовут Охо. Я провожу тебя и представлю остальным. Мизгирь, наш старший, примет тебя уже завтра. На ночь останешься в логове. Добро пожаловать в Calaveras. (черепа) - Мурена. Благодарю. Мы шагали и шагали по бесконечным переходам. Свет фонаря теплым пятном прыгал по влажным стенам. Иногда я слышал голоса, неясное шуршание, ловил отголоски странных гулких звуков. За стенами кто-то выл, смеялся, кричал, смачно трахался. Мы поворачивали, следуя за поющей струей свежего воздуха. К этому прибавился шум воды. Еще десяток шагов и мы вышли наружу. Над головой узкое предутреннее небо, перечеркнутое аркой моста. В шаге от выхода черная вода канала (холод, боль) ластилась к камню уходящих в глубину ступеней. - Это ближайший от логова вход в клоаку. Нам наверх. Подпрыгнуть. Подтянуться. Проползти под каменной аркой. Прочь от страшной воды. Мы оказались на узкой извивающейся, как змея, улице. Единственное слабо освещенное здесь здание щеголяло покосившимся крыльцом и облупленной вывеской. “Zorro y pollo”. “Лис и курица”. От лиса остался только один ржавый хвост, а вот толстая курица была, как живая. Живое воплощение кошмара. Дверь бесшумно пропустила нас внутрь. Небольшой зал, длинная барная стойка, пяток изрезанных столов с выводками кривобоких стульев. Несколько дремлющих посетителей, едва различимых в тенях. Кажется, лучшие дни этого сомнительного заведения давно миновали, если вообще когда-то были. Особой достопримечательностью зала была пара огромных пивных бочонков, занимавших едва ли не половину дальней стены. Человек, объявившийся за стойкой, мог вправе гордиться с этими бочонками родством. Огромный, темный и шершавый. Блестящая лысина и щербатый широкий рот. - Кого это ты притащил, Охо? - загудел он радостно, - цыпленка на завтрак? - Папаша, это Мурена. Накорми парня, он устал. Странно, до того, как Охо сказал это, я прекрасно себя чувствовал. Вроде бы. Теперь же оказалось, что я едва ли не валюсь с ног от усталости. Кивнув Папаше, я упал на высокий стул за стойкой. Стоило мне вытянуть руки, положив их поверх стойки, как через несколько секунд голова стала жутко тяжелой. Мне показалось прекрасной идеей уронить её на руки… Бьене. - Экий заморыш, вот уж Мизгирь порадуется, будет ему кого своей курятиной пичкать. - Донеслось до меня сквозь шум в висках. Через несколько минут (часов?) на удивление аппетитно запахло чем-то жареным. Я поднял голову - прямо перед носом стояла деревянная тарелка, доверху наполненная румяными кусочками мяса. То, как щедро они были пересыпаны зеленью и специями, вызвало у меня голодный экстаз. Рот безотлагательно наполнится слюной, желудок болезненно сжался. Уже проглатывая нежное куриное филе (а это оказалось именно оно), я обратил внимание на то, с каким странным видом следит за мной Папаша. Опершись на стойку широким мясистым боком, он вроде бы тщательно тер пивную кружку тряпкой не первой свежести. При этом глаза его косили в мою сторону, а по губам блуждала загадочная улыбка, которая меньше всего подходила этому человеку - горе. Я перестал жевать, замер, изучая его. Он посмотрел в мою сторону уже явно и, хлопнув тряпкой по стойке, подозрительно спросил: - Не вкусно? Голос его, вопреки ожиданиям, звучал не грозно. Скорее в нем слышались участливые интонации. - Очень вкусно. - Ну так, что тогда? Ешь давай. Папаша казался немного смущенным и попытался спрятать это за нарочитой грубой простотой. Я попробовал улыбнуться - оскалился в ответ. - Это правда вкусно и у меня есть, чем платить. - О, chico, здесь своих кормят бесплатно, перестань выдумывать и ешь уже, наконец. Кажется, мы достигли взаимопонимания. Я воздал должное курятине, вспомнил гуровскую рыбу. Будем считать, что жизнь моя изменилась в лучшую сторону. После вспомнил, как прощался с Хэрриэтом. Как он быстро, почти тайком, отсыпал мне десяток монет - “остальные потом заберешь”, щедро одарил крисами - “бери за двадцать”, забрал рапиру - “на улице она тебе без надобности”... Вещи на мне остались те же, что были на арене, кроме маски. Спасибо и на этом. Я, разумеется, не собирался возвращаться, а тем более, за монетами. Говорят, Судьба любит дураков, но не настолько же. Расправившись с едой, я обвел взглядом посветлевший зал. Утреннее яркое солнце почти не проникало сквозь небольшие грязные закопченные окошки. Пылинки танцевали в редких золотых лучах, падавших на дощатый пол. Изумительно красиво. - Папаша, - здоровяк неспешно поставил передо мной кружку, - Охо ушел? - Да, ты отключился вроде, я готовил. Вышел, а его и след простыл. Он всегда так. Большой человек. Дела. Я автоматически отпил глоток, ожидая, что в кружке если не кофе, то хотя бы чай. Поперхнулся - куриный наваристый бульон. - Он сказал мне быть здесь, в логове. - Ну, так и будь. Пойдем. Он вышел из-за стойки в зал и поманил меня, тяжело топая в сторону бочонков. Удивленный и немного заинтригованный его поведением, я отправился за ним. Папаша постучал по одной из бочек так, словно хотел проверить, сколько еще осталось внутри. Несколько размеренных гулких ударов. Часть каменной стены, напрочь скрытая от зала второй бочкой, бесшумно отошла в сторону, открыв проход и часть узкого коридора. - Иди. Там найдешь себе местечко. Держись левой стороны. Папаша коротко хохотнул и ощутимо припечатал меня ладонью по спине. Стоило сделать мне шаг внутрь, как проход за моей спиной закрылся, оставив меня в одиночестве. Слабо освещенный коридор, по которому я медленно шел, извивался каждые пару десятков шагов. Редкие масляные светильники бросали больше теней, чем рассеивали темноту. Моя тень двоилась, вытягивалась вперед, бледнела, убегая назад, и так раз за разом. Безликие стены, гладкие плиты пола… Когда я подумал, что, наверное, это просто мой кошмар принял новую форму, светильники закончились. Дальше я шагал в темноте, скользя и осторожно касаясь одной из ледяных стен кончиками дрожащих пальцев. Меня пугала эта пустая темнота. Давила, морочила. Тихие звуки моих шагов были единственным, что я слышал. Мне подумалось, что я уже несколько дней почти не видел солнца. Потом вдруг резко заболело плечо, боль прокатилась по всему телу, отдалась в спине горячей волной, затихла. Из-за абсолютной темноты звуки стали четче. Мне слышалось, что кто-то тихо крадется за моей спиной. Но стоило мне остановиться, как звук исчезал. Сразу же или с небольшим запозданием. Как будто тот, кто крался, не успевал вовремя, делал еще один лишний шаг. Перед глазами начали проскальзывать белые порхающие точки, предвестники запретной боли. Я тяжело дышал и шел все медленнее. И тут стена под пальцами закончилась. По левой стороне… В ушах нервными толчками шумела кровь, к этому добавился какой-то звон, тонкий комариный писк. Всё тело покрылось липким холодным потом. Внезапно захотелось сесть, свернуться в клубок, закрыть глаза и скулить… Еще какое-то время я потратил на борьбу с самим собой. Нельзя было двигаться, казалось, пол под ногами исчез, и я висел в этой плотной осязаемой темноте. Шаг и я полечу, упаду в колодец без дна, черная вода поглотит меня без остатка. А подступающая паника кричала - беги! Не стой на месте!!! Все равно куда, лишь бы прекратилось невыносимое и непонятное нечто. Какая глупость! Я остановился, поднял голову выше, укусил щеку изнутри. Боль и вкус крови во рту немного отрезвили меня. Я не ребенок, чтобы пугаться темноты! Тьма внутри меня куда глубже, бессмысленно искать опору и свет… Дрожащими руками я снова нащупал стену, это оказался угол, проход поворачивал, и я двинулся дальше, просто закрыв глаза. Слова пришли сами по себе, сложились из танцующих светящихся пятен под веками. Я не должен бояться. Страх – убийца разума. Страх – это малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Шаги мои стали увереннее, и я перестал обращать внимание на шарканье призрака за спиной. Я встречусь лицом к лицу со своим страхом. Я позволю ему пройти через меня и сквозь меня. Что бы ни ожидало меня впереди, оно все равно прорастет из моего запертого сейчас прошлого. Нет смысла грызть себе вены лишь потому, что пустота позади делает меня слабым. Неизвестность за спиной, память, потерявшаяся в темноте бесконечных переходов. Нет смысла волноваться, если проблему не решить. Я приложу все силы, чтобы выжить. А остальное пусть будет так, как угодно Судьбе. И когда страх уйдет, я обращу внутренний взор на его путь. Белые пятна перед глазами постепенно исчезли, уступая моей решимости. Это ведь так просто, не думать о прошлом. Не бояться идти. Там, где был страх, не будет ничего. Останусь лишь я. Дыхание выровнялось, а шаги стали легкими и упругими. Я почти бежал, так до краев наполнила меня уверенная сила, поднявшаяся из глубины. И когда пальцы вновь ощутили на месте стены пустоту, это не испугало меня. Все заканчивается. По инерции я сделал еще пару шагов, глубоко вдохнул и открыл глаза. Свет крохотного огарка показался нестерпимо ярким, хотя, на самом деле, его едва хватало, чтобы разогнать мрак. Я находился в небольшой круглой комнате без окон. Два арочных прохода, стены, занавешенные старыми, с неразличимым рисунком, гобеленами. Кособокая тахта, изящный столик с витыми ножками, какие-то неразборчивые тряпки в углу. Никого. Я обернулся. Каменная стена за моей спиной была ровной и пустой, без малейших намеков на возможность прохода. А не привиделся ли он мне? Не изменяя правилу, я отправился в левый проход. Через него я снова попал в небольшую комнату с остатками былой роскошной обстановки. Еще проход и снова темная комната, которая для разнообразия была уставлена ящиками. Тупик. Я вернулся обратно. Поднял мигающий огарок - дымок от фитиля уверенно потек в сторону правого прохода. Хмм, иногда полезно почувствовать себя глупым. Комната с погасшим камином, комната с ящиками и светильником, комната с несколькими заправленными постелями и сундуком, два прохода, светильник, снова ящики, коридор, зал с горящим очагом и обеденным столом, ступени, комната, какие-то шкафы с книгами…это напоминало лабиринт, оставленный пару часов назад. Я остановился в ярко освещенной полукруглой зале. Факелы, сложный орнамент, покрывающий стены, в центре - огромный круглый алтарь, на котором горкой в центре были сложены человеческие черепа. Ветка черной орхидеи лежала рядом, подчеркивая мрачную атмосферу этого странного места. Блики света на полированных желтых костях и бархат нежных лепестков. Меня заворожила эта картина, и я подошел ближе, наклонился. Из темной глазницы верхнего черепа неспешно выполз огромный мохнатый паук, шевеля толстыми лапами, перебрался выше и замер. Пару минут мы изучающе смотрели друг на друга. Пугающая красота и совершенство... Я услышал неясный шорох сзади. Паук мгновенно исчез в глубинах костяной пирамиды. Не успел я обернуться, как почувствовал, что к горлу моему прижато холодное лезвие. - Не двигайся. Расстегни пояс и сделай шаг вперед. Бояться было не нужно, и я с легкостью исполнил требуемое. Пояс с оружием остался лежать на каменном полу, в недосягаемости за моей спиной. Когда я сделал шаг, лезвие плотнее прижалось к горлу, и я почувствовал, как скользнула вниз по коже теплая капля крови, нырнула под рубашку. Волосы на затылке встали дыбом от напряжения, а губы сами по себе раздвинулись в оскале. - Обопрись руками на алтарь. – Последовала следующая короткая команда. Я не издал ни звука. Лезвие отодвинулось, и я смог выполнить приказ. Нужно было что-то сказать или сделать… Свободной рукой он начал шарить по моему застывшему телу. Плечи, грудь, живот, бедра. Уверенные движения сильных пальцев были быстрыми и точными. Ничего лишнего. Меня охватило странное незнакомое чувство, я прислушивался к ощущениям: не было ни неловкости, ни злости, чувства нелепости или слабости. Все происходило само по себе, и как будто мне пришлась по вкусу эта игра в подчинение?.. Уже закончив поиск, он едва слышно хмыкнул и опустил ладонь на мою задницу, замер, а потом с силой сжал. Раньше, чем я успел о чем-то подумать, мое тело само дало ответ. Волна мурашек прокатилась по коже снизу вверх и выплеснулась резким шипящим выдохом сквозь сжатые зубы. Лезвие исчезло, но я почти не обратил на это внимания, весь поглощенный новым заполняющим меня неясным до конца чувством. Вторая его рука медленно сжала мое горло, несильно, не угрожающе. Я задрожал от странного незнакомого удовольствия. Показалось, еще миг, и произойдет что- то страшное, непоправимое, злое, но… что теперь еще могло со мной случиться? Смерти я не боялся, а после сегодняшней прогулки во тьме, что могло бы испугать меня по-настоящему? Подчиняться тоже оказалось совсем не страшно. Что плохого в том, чтобы спрятать силу, обернуть клинок бархатом, выждать, а не решать, не противиться... - Такой голодный, мм? - промурлыкал мне голос на ухо. Он уже наклонился вплотную, крепко, до боли, обнял, прижался всем телом. Я физически чувствовал скрытую угрозу, исходящую от него. Его заинтересованность, настойчивость, силу, уверенность, а еще - тепло. Со стоном я подался назад, стараясь почувствовать его возбуждение, и был вознагражден грубым укусом в плечо. Его рука забралась под рубаху, заскользила по напряженной коже, ногти царапнули сосок. Пальцы другой руки беспрепятственно обхватили мой напрягшийся член, грубовато лаская его сквозь штаны. Темное удовольствие поднялось волной и накрыло меня целиком, без малейшего шанса на спасение. Тяжело дыша, я наклонился вперед, лег грудью на этот странный алтарь эль Дьябло, и, едва сдерживая стоны, приглашающе прогнулся в пояснице. Только бы он не передумал, только бы не отказался от предложенного. Изогнувшись, как змея, лишь бы продолжать чувствовать твердость его члена, крепко прижатого к моей заднице, я повернул голову вбок, но, конечно же, не увидел его. - Дай... мне… - слова прозвучали хрипло и отчаянно. Он сжал твердыми пальцами мой сосок, и я умоляюще застонал в голос. - Возьми меня! - Интересно, ты умеешь только приказывать или еще и скулить, моя голодная сучка? Кажется, он тоже наслаждался нашей игрой. Царапая ногтями кожу на моей груди, он стянул рубашку с плеч, потянул, заводя назад, мои руки, и, не снимая рукавов, крепко связал запястья за спиной. Я попытался освободиться для вида, подергал плечами, напряг руки, но шелк не зря считали самой крепкой тканью. Я лежал ничком на камне, всей обнаженной кожей ощущая странное тепло, как будто идущее от него, и это было дьявольски приятным дополнением к происходящему. Он медлил. Я не мог, да и не хотел, побороть дрожь предвкушения, впервые в этой жизни я так страстно и нетерпеливо желал. Я был готов уже и впрямь просяще заскулить, когда, наконец - то, он снизошел к моим мукам. Его колено оказалось между моих ног, вынуждая меня развести их, а удар по стопам с внутренней стороны заставил расставить их шире. Я слышал, как он тяжело дышит. Большой и сильный, с утробным урчанием, он стянул с меня штаны. Ухватил связанные руки и потянул выше, вынуждая меня сильнее прогнуться и поднять и без того задранный вверх зад. Я с готовностью подчинился - все мои силы уходили на то, чтобы не свихнуться от обжигающе-острого желания. Я вскрикнул и протяжно застонал, когда его ладонь с силой припечатала меня по ягодицам. Несколько быстрых, болезненных, смазанных ударов привели меня в исступление. Я снова начал извиваться, почти неосознанно и откровенно бесстыже. Не осталось (а было ли?) ничего запретного или постыдного, только жажда, всепоглощающее чувство вожделения и покорности силе чужой власти. Его скользкие пальцы почти без сопротивления вошли в мой анус, я мгновенно испуганно замер, окаменел и напрягся, ожидая резкую боль, как в прошлый раз с Гуром, но… боль не пришла. А, значит, уже нечему было отрезвить меня. Настойчивые пальцы с усилием двигались внутри. Я чувствовал некое неудобство, дискомфорт, но не больше. С каждым движением они скользили все свободнее, все глубже проникая внутрь. Карьяра, слишком медленно! Я сцепил зубы и принялся двигаться навстречу, исступленно сам насаживаясь на эти жесткие, восхитительно горячие пальцы. Раз за разом, до боли в сведенных челюстях, до кровавых отпечатков ногтей в ладонях. Пальцы исчезли и вместо них (о, да, да! дай же его мне!) к моему горящему анусу прижалось упругое, большое. На миг мне почудился жуткий холод, но наваждение схлынуло, не успев оформиться во что-то конкретное. В следующий миг он вошел. Крепко держа меня за разведенные бедра, он погружался медленно, неспешно, все глубже и глубже, заполняя полностью, до отказа, до дрожи в ослабевших враз коленях. Я позабыл, как нужно дышать, и воздух шипел на губах с каждым моим коротким обессиленным всхлипом. Он помедлил, приноравливаясь, но к этому нельзя, невозможно было привыкнуть! Первое же движение заставило меня почти закричать, следующее - вышибло остатки воздуха из легких. Он держал мою задницу почти навесу, продолжая размеренно и неспешно, как будто даже безразлично, трахать меня. Все потеряло какой-либо смысл. Прижимаясь щекой к живому камню алтаря и с покорностью принимая в себя огромный чужой член, чувствуя, как слезы скользят по щекам, я хотел лишь одного - чтобы это никогда не прекращалось, длилось бесконечно долго… Я пропустил момент, когда наше уединение было нарушено. В поле моего зрения возник размытый мужской силуэт. Мне не было дела до него, я рассеянно скользил взглядом по высокой темной фигуре, словно в раздумье замершей в паре метров от моего жесткого ложа. Я чувствовал его взгляд, скользящую по тонким губам улыбку. Он размотал широкий тканевый пояс, неспешно распустил завязки на штанах и шагнул ближе. Его наливающийся силой член восхитил меня, я не мог оторвать от него взгляда. Крупная головка, темнеющие под тонкой кожей вены, рука в дорогой кожаной перчатке (как у аристо…), которой он водил вверх и вниз по тяжелому стволу. Он был уже совсем близко, так, что я почувствовал легкий будоражащий запах мускуса и кожи, исходящий от него. Не прекращая стонать от энергичных глубоких движений моего партнера, ни о чем не думая, я открыл рот шире. Он обхватил с силой мой подбородок - не дернуться - и, продолжая держать свой великолепный член другой рукой, беспрепятственно засунул головку в мой распахнутый рот. Я был настолько опьянен и, вероятно, близок к эйфории, что не почувствовал никакого отвращения. Наоборот, это было как бы естественным и даже логичным, единственно правильным продолжением. И вдруг, я снова увидел того паука. Он был прямо перед моим носом, там, где мускулистый живот переходил в гладкую кожу шелковистого лобка. Раскинув толстые мохнатые лапы, он пристально наблюдал за происходящим. Через несколько близких к панике мгновений, я догадался, что это была искусно выполненная татуировка, оживленная движением и светом факелов. Жадно обхватив головку губами, насколько это получилось, ведь все мое тело продолжало сотрясаться от быстрых ритмичных ударов, я принялся вылизывать языком нежную тонкую кожу на моей добыче. Я старательно следил за тем, чтобы не коснуться ее зубами, хотя, при том, как крепко он держал мой подбородок, это казалось ненужным. Процесс увлек меня полностью, теперь мне приходилось дышать только через нос, и стоны звучали тише. Я, кажется, привык и стал меньше обращать все внимание на таранящие меня сзади движения, весь поглощен новыми яркими ощущениями нежной чужой плоти во рту. Я с упоением облизывал ее, не выпуская, не разжимая кольца напряженных губ. Скоро этого стало недостаточно, и (пальцы еще крепче сжали подбородок) он протолкнул член глубже. Так глубоко, что я не смог вдохнуть. Слезы брызнули из глаз. Я дернулся, еще раз, уже сильнее в попытке освободиться, весь сжался, забился от испуга!.. И почувствовал, как с рычанием мощно излился в меня тот, сзади. В тот же миг я смог дышать и неожиданно для самого себя, тоже кончил. Еще несколько раз член свободно вошел и вышел, уже не мешая мне дышать. Я не смог бы противиться, даже если бы и хотел, настолько обессиленным я оказался. Паук отодвинулся, отстранился, исчез из вида. Тот, сзади, тоже оставил меня в покое, вышел, заставив тихо заскулить от неожиданно неприятного ощущения пустоты и тянущей боли в пояснице. Чьи-то сильные руки потянули, приподняли и перевернули меня, уложив на спину. Какое облегчение. Мои ноги подняли вверх, и вот уже снова в меня вошел крепкий и влажный, упруго заполняя изнутри. Я удовлетворенно застонал и с готовностью подался навстречу. В награду его рука принялась мять мой уставший член. Он брал меня иначе, грубее, голоднее, с большим рвением, доводя до помешательства частой сменой ритма. Rapido, mas rapido, lentamente… Быстро, быстрее, медленно. Иногда он почти выходил из меня, заставляя из последних сил выгибаться навстречу, до хруста в затекших плечах, лишь бы снова почувствовать его плоть внутри. Невыносимо! Я плавился от удовольствия, вместо крови по жилам текла раскаленная лава, и когда для нее не осталось места внутри, она изверглась наружу, пачкая гладкую кожу его перчатки. Он еще двигался во мне, а я уже падал, тонул в знакомой, такой пугающей раньше темноте. Теперь и этого не нужно было больше бояться. Я услышал, как что-то стучит, с удивительной ясностью понял, что это сердце. Как хорошо… Как в тумане, я почувствовал, что мое тело опять повернули. Теперь я лежал на боку, руки мои оказались свободны, хотя затекли так, что любое движение вызывало неприятную колючую боль. Этот, в перчатках, стоял уже у стены и жестом будто бы манил за собой. Сделал шаг и… исчез прямо в стене.