Серениссима

Я спал?.. Не сдержав стона, я перевернулся, освобождая руки. Обнаженный и обессиленный, я лежал в одиночестве на алтаре, чувствуя, как вытекает из меня еще теплая сперма, постепенно остывая на бедрах… Тени, свет, эхо шагов, тепло… Снова накатило ощущение нереальности происходящего… Черепа, которые я успешно старался не замечать все это время, маячили теперь перед глазами. Вот, в полной тишине, снова показался их жуткий обитатель. Осторожно спустился с пирамиды и лениво направился к моей откинутой, неподвижно лежащей ладонью вверх, руке. Не в силах изменить странную реальность, я следил за тем, как аккуратно он подобрался ближе, как коснулся кончиками мохнатых лап моих пальцев, как уверенно забрался на ладонь. Кажется, его, в отличие от меня, все устраивало. Паук широко по-хозяйски расставил лапы, как будто хотел обнять ими всю руку, опустился щекотным брюшком на ладонь, затих. Осторожно, стараясь не потревожить его покой, я поднял руку и поднес ближе к себе. Мощный корпус, ряды блестящих глаз, ядовитые жвалы (хелицеры - всплыло из темноты). Я любовался им, как сокровищем. Поднес вторую руку, и паук с готовностью перебрался на нее. Снова замер. Коснулся лапами запястья, вздрогнул и внезапно… укусил. Боли я не почувствовал, только легкое неприятное жжение. На месте укуса выступила крохотная капля крови. Я с опозданием недоумевая посмотрел вслед уже скрывшемуся в пирамиде совершенному убийце. Через пару минут я немного пришел в себя. Настолько, что даже смог встать (сползти) с алтаря и кое-как натянуть штаны. Сапоги потребовали куда больше сил - один никак не желал налазить… Пристроив на место крисы и, на ходу натягивая измятую рубаху, я старательно присматривался к стене, в которой исчез тот высокий, с татуировкой. Мог ли он мне привидеться? Учитывая, что я все еще не вполне осознавал себя, это было вполне возможно. А еще подумалось, что я так и не знаю, как выглядел тот, кто первым взял меня сегодня… Гладкая стена, в которой исчез второй, была такой только с виду. Плоская высокая плита скрывала вход в узкую нору, и я не заметил бы его, не упрись прямо в него носом. Через несколько метров нора расширилась и притворилась приличным коридором с рядом одинаковых дверей. Одна из них была приоткрыта, и на полу лежал желтый треугольник золотистого света. Я направился к свету, на ходу почесывая зудящий укус. Ядовитый паук, тарантул, мизгирь… Мизгирь! От легкого толчка дверь беззвучно открылась. Просторная комната была хорошо освещена. Свечи плакали воском в массивных канделябрах, в камине догорали ароматные смолистые дрова, выстреливая редкими язычками пламени. На старинном столе, на подставке из черного камня, лежал огромный круглый топаз нежного желтоватого оттенка. Он был настолько искусно огранен, что, казалось, тоже светился изнутри. Играла матовыми бликами позолота на дверцах шкафов, в беспорядке набитых книгами и свитками. Я сделал несколько шагов внутрь. Пусто. Хозяина в комнате не было. Мне совершенно не хотелось снова идти, бродить, искать… буду ждать здесь. Тем более, он, кажется, звал, и дверь была открыта. И свет… Мысли путались, а запястье со следами вероломного укуса ощутимо пекло. Я опустился на пол у камина. На теплую пятнистую шкуру с длинным хвостом. Достал каминными щипцами уголек. Подул на него, и из багрового он снова стал раскалено-алым. Резко, чтобы не передумать, приложил к укушенному запястью… Морские волны длинными пенистыми языками лизали берег. Ветер ерошил белоснежные песчинки, сгоняя их в небольшие курганчики вокруг редких камней, играл сухими водорослями. Теплое огромное солнце зависло над горизонтом, кипя золотым светом. Ни с чем несравнимое спокойствие опустилось на меня, окутало мысли. Не моргая я смотрел на горящий закат. Я чувствовал, что по моим щекам струятся слезы, но почему и зачем они, я не знал. Откуда я здесь и где - здесь? Кто знает… точно не я. Я даже не помнил, кто я такой. Но одно я знал абсолютно точно - я никогда раньше не был в этом месте... Ветер стал ледяным, песчинки обжигающе-острыми, воздух и свет - зыбкими и неверными. Начался шторм, волны почернели и обезумели, закрывая небо. Я оказался в черной воде, в кипящей пучине. Я не мог сопротивляться!.. Раздавленный, задохнувшийся, уничтоженный я лежал ничком у догорающего камина. Искры, рыжие всполохи, саламандры в золе... - ...окончательно озверели. Лезут во все щели, морисские твари, не продохнуть. - ...странно, раньше тихо сидели с этим своим “дипломатом”. Приглушенные мужские голоса неподалеку. Первый, с хрипотцой, продолжил: - ...ищут что-то, а скорее кого-то... Выясню, Мизгирь, хорошо. Их в городе сейчас навскидку полсотни где-то. - И куда смотрит Старик? - второй коротко хохотнул и уже серьезнее, - помяни мое слово, через неделю нам это разгребать. - Тогда ясно, почему они тебя так волнуют. Голос второго, (того самого Мизгиря?) звучал ярче, чище, кажется, он улыбался: - Не люблю нахальных чужаков. Только если они красивые. А из морисского мне по вкусу лишь кофе. Да, когда следующая поставка? - ...англичанин придет на днях. Толстый, четыре сотни мешков в сыром зерне. - В сыром, тьфу, одно слово, север, все у них там сырое… Голова была слишком большой, а тело неподъемным. Тяжесть сверху оказалась чьей-то шкурой. Другой, мохнатой и жаркой. И в этой жаре я лежал абсолютно голым. Зато никакой сырости - поймал я за хвост вялую мысль. - ...брось. Крайнее свое дело сворачивай - не будет нам там пользы. Только людей терять. - ... жалко Гвидо. Жениться ведь собирался. Я все сделал по чести, невеста не плачет. - ... того аристо, что вмешался? - …рассмотрел толком. Худой, темные, скорее, черные, длинные волосы. Молодой точно. Пацан с ним еще был вначале - хм, Марсель?.. а, Марко вроде, помнишь, глаза - изумруды, приходил к нам год тому... - Да, вырос красавчиком небось? Сладкий мальчик… - ...смелый. Вот, вспомнил, аристо очень уж серьезным был, молча все, а ты же знаешь, как они побазлать любят… - ...добавишь, если вспомнишь что. Я тебя за другим позвал. Было плохо слышно, да и не очень интересно. Мне наконец-то удалось перевернуться набок. Одна рука онемела, только бился пульс на запястье. Я коснулся его. Плотная кожаная повязка, не стянуть. Теперь у меня два браслета, ошейника только недостает. О, да меня же паук укусил! И теперь я жив. - ...возьми его себе. Он холодный, но бешеный. Мурена. Мальчишка еще. - Откуда взялся? - Охо забрал у Шутов. Я весь обратился в слух. - Хора стал в последнее время и впрямь везунчиком. Годные мальчишки у него пошли. - Вот и присмотришь за ним по первому времени. - Где он? - Валяется у меня. Он себе укус выжег, представь, а? - Loko! Это кстати. Такие нам пригодятся. - Хочешь посмотреть, Гранд? - Насмотрюсь еще. Больше обо мне не было сказано ни слова. Дальше я почти не слушал - бросило в холод, накатила жуткая слабость. Я боролся с тошнотой и все никак не мог даже откинуть шкуру, чтобы сесть... Потом все стихло. Я не чувствовал ничего, но не хотел закрывать глаза - память о свежем пока кошмаре пугала черной водой… Огонь рассеет тьму, Страсть сильнее страха, Смерть побеждает все. Вот надо мной пролетела стайка золотых рыбок, сверкающих, но быстро гаснущих. Искры от огня. Я лежал и смотрел на переливы звездных бриллиантовых россыпей над головой. Небо тоже виделось черным, но слишком далеким, чтобы быть всерьез. И снова это невероятное абсолютное спокойствие. Равновесие и неподвижность во всем. Так не бывает. Я захотел встать, но видение держало крепко. И тогда я закричал… Надо мной склонилась темная фигура, враз отрезая проклятое небо. Звезды с грохотом осыпались маскарадной мишурой. - Тише, тише, ragazzo… Меня приподняли за плечи, пальцы знакомо прихватили подбородок. В рот полилось горячее, пряно-горькое. Я выпил все, до капли, и обессиленно рухнул назад, в меховой плен. Дышать сразу стало свободнее. Голова постепенно уменьшилась, а шея перестала скрипеть. Я чувствовал, что хозяин где-то рядом, слышал его спокойное дыхание. Вот он поворошил угли, подбросил еще пару истекающих блестящей смолой веточек. Можжевельник. Я повернул голову к нему. Мои догадки оказались верны. Это был тот самый аристо. Скрестив длинные ноги и закрыв глаза, он сидел совсем рядом. Отсветы пламени делали его старше. Высокий лоб, гладкие ухоженные волосы - косые пряди бросают тень на узкое умиротворенное лицо. Острые скулы, как у южан, и очень темные тонкие нервные губы. Он показался мне очень красивым, даже изысканным. - Мизгирь?.. - тихо позвал я. Глаза его открылись мгновенно, и все лицо преобразилось. Черты заострились еще больше, мягкость и покой исчезли без следа, смытые кипящей смолой взгляда. - Догадался уже, brava. - Спасибо. - Лежи себе, счастливчик, потом поблагодаришь. Разговоры завтра, когда тебя отпустит. Я молча кивнул, соглашаясь. Тем более, что над головой у моего собеседника соткался из теней большущий паук, и теперь они оба смотрели на меня. Я закрыл глаза. Пусть смотрят, мне-то что. Сколько прошло времени, сложно сказать. Я лежал в темноте, потом смотрел в огонь. Мизгирь куда-то уходил, вернулся. Откинул шкуру и долго смотрел на мое безвольное тело. Горячими пальцами рисовал замысловатые узоры на груди и бедрах… ...Вернулся. Напоил травянистым и сладким... ...Вернулся. Запах, что он принес с собой в этот раз, взбудоражил меня. И когда он подошел и сел рядом, по своей привычке, я сам стянул эту чертову шкуру. На большее сил не хватило. Но Мизгирь понял меня без слов. Ладони его опустились на мои плечи, принялись танцевать, гладя, сминая податливую кожу. Своим широким поясом он связал мне руки. Он вылизывал мое горло, и я с радостью покорно принимал и жадные поцелуи, и короткие злые укусы. Он долго ласкал меня, внешне как будто оставаясь равнодушным, но когда я стонал уже в голос, поскуливая от возбуждения и не смея просить вслух, он словно очнулся. Отстранился, на секунду взглянул в мои затуманенные страстью глаза, едва заметно улыбнулся. Я оскалился в ответ, просяще застонал. Я был готов сделать для него что угодно, вытерпеть немыслимое, лишь бы не видеть больше обреченной тоски и боли в его глазах, той, что я коснулся в миг, когда встретились наши взгляды. И я чувствовал, ему неприятно оттого, что я знаю. Оттого, что увидел это в нем... Но я был слишком голоден, чтобы думать еще о чем-то. Мизгирь рывком повернул меня на бок. Не раздеваясь, только приспустив штаны, лег сзади. Пальцами быстро мазнул чем-то прохладным между ягодиц и вошел почти сразу. Это было бы больно, не будь я так возбужден. Одной рукой он обхватил меня за горло, немного придушив и лишив даже возможности сопротивляться. Другую руку перекинул через бедро, крепко прижал меня к себе и начал с силой вколачиваться, сразу же наращивая скорость. Я, кажется, еще успел удивиться такой быстрой перемене его настроения, но скоро все снова потеряло смысл. Дискомфорт от быстрого вхождения сменился удовольствием, огненными вспышками рождающимся внутри от каждого толчка. Связанными руками я смог дотянуться до своего члена. Божественно. Divinamento bueno… Огонь пожирал меня изнутри, волнами окатывал снаружи. Аромат масла на моем теле от жара стал сильнее, но даже это не смогло перебить волнующий запах Мизгиря. От него остро пахло свежей кровью... В следующий раз Мизгирь вернулся, когда я сидел у камина, по-прежнему голый. Приступ миновал, и силы быстро возвращались ко мне. Хотелось есть и двигаться. - Одевайся, Мурена, вижу ты в порядке? - Он бросил рядом со мной ворох одежды. - Да, гораздо лучше, благодарю. Произнесенные слова показались нелепыми. Как будто их произнесли не мои губы. Они, эти мертвые слова, легли невидимой границей между нами. Что за глупости приходят в голову? Я уверенно встал, покачнулся, но устоял. Поднял глаза на хозяина. Скрестив руки, он неподвижно стоял, опершись задом на стол. Смотрел на меня. Ни тени былого интереса или страсти не читалось в холодных теперь глазах. Равнодушие и спокойствие. Штаны из тонкой отлично выделанной мягкой кожи оказались точно в пору. Как и высокие узкие сапоги. Новая шелковая рубашка, скользя по телу, вызвала почти экстаз. Пальцы левой укушенной руки двигались слишком неловко, чтобы справиться с мелкими застежками. Последняя упорно не поддавалась, и я зашипел от злости, оттого, что не в силах совладать с такой ерундой. Длинные пальцы Мизгиря обхватили мои запястья, отвели руки вниз. Он легко застегнул капризный крючок. Поднял новый пояс с моими прежними крисами, застегнул и его. Следующими были перчатки. Изумительно тонкие, с аккуратными швами и вышивкой. Роскошно. Зачем это все?.. Я был уверен, что скоро узнаю. - Сядь. Мизгирь указал на один из высоких стульев у стола. Я с охотой подчинился - колени почти не дрожали, но… - Мурена, ты скоро станешь частью моей семьи, и я хочу узнать о тебе больше. Я молча кивнул, соглашаясь, и собрал все силы для того, чтобы мои возможные ответы звучали правдоподобно и спокойно. Я не хотел обмануть его, о нет. Исказить можно то, чем владеешь. У меня же не было ничего. - Откуда ты? - Из Андалузии. - Охо рассказал мне о твоем стиле, как ты устроил шоу для шакалов. Мне нравятся такие психи. Где ты учился? Я помедлил немного, понимая, что если назову школу Смерти, это лишь вызовет новые вопросы. Тем более, он, скорее всего, знает, что я пробыл там недолго, и явно не Хэрриет научил меня обращаться с рапирой. - Я… бастард. - Это многое объясняет. Мне совсем не сложно было сказать это вслух. За все время я так ничего и не вспомнил, почему бы и впрямь мне не быть бастардом. Это безопасно, даже проще, чем быть идальго. Спасибо Стервятнику. - Что привело тебя в Веницио? - Из-за моего характера мне пришлось искать новую судьбу. - Как ты оказался у Хоры? Нужно было отвечать, и не было возможности подумать или помедлить. Это ведь не просто вопросы… - Я схлестнулся с его шутами на улице. И отправил одного из них в канал. Заплатил. - Ладно. Встань, Мурена. Мизгирь медленно обошел меня сзади. Было сложно не крутить головой, когда он исчез из поля моего зрения. Через пару секунд тишины мое горло захлестнула тонкая удавка. Животный дикий ужас охватил меня. Мне удалось сохранить видимость спокойствия и не вздрогнуть, я только втянул воздух через крепко сжатые зубы. - Прошлое исчезло. Как он догадался?.. - Ты мертв. От его слов и впрямь веяло могильным холодом. Внутри меня что-то дрогнуло, словно протестующе. Воздух едва проникал в горящие легкие. Но я знал, что было очень важно - вот так стоять, выпрямившись и не двигаясь. Перед глазами плавали багровые пятна, в ушах шумело. Мне захотелось смеяться и плакать одновременно. В глазах начало темнеть. - Пройдя сквозь Смерть, ты обретаешь свободу и получаешь власть... Как будто сама Судьба явилась говорить со мной. Я мертв. Я свободен. Я стал сильнее. Шум волны заглушил последние слова, кто-то звонко по-девичьи рассмеялся, совсем рядом... Удавка исчезла и я, облегченно подавшись вперед, рухнул на колени. Все тело пылало, и это было восхитительно. По-настоящему. Мизгирь встал передо мной, заставил поднять лицо. Склонился ко мне. Кипящая смола его взгляда встретилась с моим бешеным огнем. Лицо его на мгновение дрогнуло и снова отвердело. - Теперь ты сам - Muerte. Он выставил меня за дверь, сказав возвращаться после заката. Я пошел наугад и, к собственному удивлению, скоро оказался в широком коридоре, где отчетливо слышался плеск воды. Канал. Крыши. Мост. Ясное ослепительно голубое небо. После моего “рождения” все звуки, запахи и краски стали ярче, восхищали тем, что они есть. А может, виной был бокал травяного вина, которым угостил меня Мизгирь напоследок. Полынный вермут. Absente. Я отправился бродить по городским улочкам и мостам, жадно дыша и рассматривая все, что встречалось на моем пути. Старый торговец услужливо подобрал мне клювастую черную полумаску. Долго цокал языком в восхищении мне в спину. Она обошлась мне в один эзо - так назывались золотые. Еще девять желтых монеток были упрятаны в пояс. На одну монету я коротко постригся - мыть всю копну спутанных волос мне показалось нелогичным. На сдачу перекусил рыбой, которую ловили в канале и жарили здесь же. Восхитительно. Пара настороженных грязных подростков увязалась за мной. Потом отстали. На площади я послушал флейту и маленькие шуршащие барабаны, посмотрел на змей и огромного ежа. Выиграл сочное яблоко, метнув несбалансированный тупой кинжал в цель и, под смех зрителей, едва не лишив хозяина балагана его достоинства. Мой костюм и оружие делали многих почтительными и любезными. Путаны при виде меня истекали слюной, или чем им там положено было истекать. Это не трогало меня. Через пару часов я окончательно заблудился в этом празднике. Еще две монеты я потратил на рубашку. Темно-синий шелк. Никаких кружев. Моя любовь к дорогим, и, главное, чистым рубашкам была странным, но забавным приветом из прошлого. Видимо, мой вероятный отец избаловал меня. Я улыбнулся этой мысли. Стал придумывать продолжение о том, как он ласкал меня, усаживая на колени, а я вертелся в своих коротких, непременно бархатных штанишках, пытаясь удобнее усесться… Запах кофе отвлек меня от грез, которые начали уже принимать откровенно похабный оттенок. А что, может я его за это и убил. Хотя... что тут такого. Маленькая кофейня с зеркальными стенами приютила меня. Ни одного посетителя, странно, ведь почти вечер. Как оказалось, кофе здесь варили изумительный. Я стал счастливым обладателем крошечной фарфоровой чашечки со смолой всего за три эзо. Тот, странный, в зеркале, что смаковал горечь со мной, был молод и вызывающе хорош собой. Мне понравился этот тощий тип в маске. Черные гладкие волосы, яркие губы, бледная кожа, безупречная осанка. Особенно хороши были перчатки. Мои родители явно были красивыми людьми и отлично меня воспитали. Я гордился ими. Еще немного я посидел на набережной (да здесь повсюду была сплошная набережная), наблюдая за купающимися детьми. Потом отправился искать логово. Красивая девчонка за мелкую монетку показала дорогу в “Лиса и куру” и восхитительно вертела задницей, пока, “по- быстрому, синьор”, отсасывала мне в переулке. Уже почти стемнело, когда я наконец-то понял, что стою на знакомом мосту недалеко от цели. В тени стены я заметил Охо. Он цокнул, привлекая мое внимание. Я с удовольствием и почти вызовом повторил. - Развлекаешься, Мурена? - в его голосе слышались довольные нотки. - Есть хочу. - Большой мальчик! - он тихо засмеялся. - Пойдем, тебя ждут. В трактире в этот раз было многолюдно. Вкусно пахло едой и специями. Папаша радостно прогудел приветствие в мой адрес и немедленно водрузил на стойку блюдо с истекающими соком кусками белого мяса. Курица, кто бы сомневался. Я с аппетитом уплетал угощение, попутно удивляясь, как Охо удается так незаметно исчезать. Разношерстная публика в трактире вела себя довольно тихо. Кто-то пил эль из огромных кружек, кто-то играл в кости. За крайним столом двое в темном считали монеты и курили. Какой-то парень, явно бродяга по виду, спал прямо на полу недалеко от бочек. На меня никто не обращал внимания. Один из пришедших позже меня устроился за стойкой, окинул меня любопытным взглядом, тряхнул рыжей нечесаной от рождения гривой и подмигнул. Папаша молча водрузил перед ним стакан с бурой жижей. Послышалось тихое “ооо”, и рыжий потерял ко мне всякий интерес. Пока я ел, пришли еще трое или четверо. Они просто сели, кто где, ничего не заказывая. Кажется, это было в порядке вещей. Я как раз прикончил прозрачный бульон, когда в зале из ниоткуда появился Охо. Весь затянутый в черное, гибкий, красивый и опасный. - Встань, Мурена, и повернись к людям. Я исполнил требование. Шум моментально стих. Кажется, происходило что-то важное для меня, но я никак не мог всерьез принять этих людей. Неужели, они все из Черепов?.. - Это Мурена, наш младший брат. Все взгляды устремились на меня. По спине пробежал холодок, под воротником закололись стриженые волоски. - Сейчас сними маску, - сказал Охо тихо, обращаясь только ко мне. А я совсем про нее забыл, надо же. Я открыл лицо. Все, как один, молча встали. Жуть. Я нервно оскалился. - Имечко, смотрю, подходящее, - весело сказал рыжий откуда-то сбоку. Кто-то в зале хмыкнул, Охо косо коротко улыбнулся. Засмеялся парень, что спал у бочек. И воздух перестал быть вязким. - Кто возьмет на себя право стать его старшим? - спросил Охо. Они смотрели на меня, а я на них. Безразличный взгляд, заинтересованный, откровенно любопытный, даже с вызовом. Все молчали. Время шло, отмеряемое звуком падающих капель из неплотно завернутого крана. Успокаивая сердце, я прикрыл на секунду глаза. Враждебности или опасности я не чувствовал. Все эти люди были со мной, но… что же не так? Открыв глаза, я сразу его увидел. Широкоплечий, высокий, в темном просторном плаще, он выступил вперед. Теперь взгляды обратились на него. Удивленно выдохнул рыжий. Короткие жесткие волосы, смуглая кожа, скрытая сила в каждом движении. Он остановился в двух шагах от меня. Стянул платок, закрывавший лицо. Левую скулу чуть ниже прищуренного глаза рассекал еще свежий длинный и идеально ровный шрам. - Я, Виттор, по прозвищу Гранд, беру его. - Cosi sia. - Да будет так, - возвестил Охо. Легкий вздох пронесся в тишине. Я снял перчатку, и мы крепко пожали друг другу руки. Да, вот так просто, без клятв на крови и прочей романтической чуши. - А теперь пейте, дети эль Дьябло! - проорал Папаша нечеловечески радостным голосом. И мир взорвался приветственными криками. Ночь в компании веселящейся семьи прошла незаметно. Мы пили вино. Пряное, душистое и сладкое - оно как нельзя лучше подходило к ночной прохладе. Курили странно пахнущее зелье, от которого все становилось еще лучше, проще и веселее. Гранд, попрощавшись, ушел почти сразу, оставив меня на растерзание новым “родственникам”. За ним ушли еще несколько старших. И остались те, кто был достаточно молод и вынослив для ночи веселья. Я проиграл четыре эзо в кости и выиграл дюжину. Угостил всех медово-золотистым сорьенте. Он оказался крепким настолько, что не все захотели вставать и танцевать. Бродяга отлично играл на гитаре. Веселые мелодии сменялись страстной тоской, и мы плакали вместе, даже в этом не стесняясь друг друга… Полдень застал меня в постели. И я был в ней не один. Узкие ладони опирались на мои бедра, а вихрастая белобрысая макушка вовсю раскачивалась вверх-вниз, хозяин которой крепко присосался к моему члену. Я поймал в ладони маячащую голову и притянул с силой, глубоко проникая в горячее и упругое. Мальчишка замычал и слабо затрепыхался, безропотно глотая семя. Приходить в сознание подобным образом оказалось очень приятно. - Эй, - я потрепал его за костлявое плечо с бордовыми следами укусов. - Принеси мне кофе. Он поднял голову (опухшие мягкие губы, красные глаза). Изобразил удивление на сонной мордашке: - Синьор шутит? У нас уже месяц, как кофе не бывает. - Пробормотав это, он рухнул обратно. Со стоном сев, я поискал глазами свои вещи. Маленькая комнатушка едва вмещала в себя широкую постель. Сейчас изрядно помятую. Доставая монеты из объемного кошеля (откуда он, я уже убил кого-то?), я засмотрелся на сопящего пацана. Все его тощее тельце покрывали следы бурной, судя по всему, ночи. Свежие синяки, пара ссадин, оборванные кожаные ремешки на лодыжках. Ужасно. Ужасно было то, что я не мог вспомнить, как это произошло. - Эй, - я цокнул и дернул его за ногу. Пацан распахнул глазищи и причмокнул при виде пары эзо, что я бросил перед его носом. - Вы… Вы же, синьор, уже заплатили. Он не сводил жадного взгляда с монет. - Кажется, я сильно тебя потрепал. Бери. - А, ерунда! Бывало и хуже. Он улыбнулся во весь рот и живо сграбастал монеты. Притворщик. Выбравшись из довольно приличного борделя, я оказался в незнакомой мне части города. Солнце светило, как сумасшедшее, и чайки, ловя ветер острыми крыльями, орали свои жалобы небу. Всего в десятке шагов от меня плескалась вода. И это была не жуткая вода канала. Ничто не загораживало далекий, тонущий в дымке, горизонт. Зачарованный, я присел на какой-то ящик, стоявший на самом краю каменной кромки, и на время забыл обо всем. Морская даль дышала покоем и мощью. Солнце ласково пригревало спину. Едва плещущие волны шептали у моих ног свои вечные тайны. И если не оборачиваться, то легко вообразить, что остались только я и бездонное небо, отраженное в океане. Вода не черная! Чайки росчерками крыльев крестили морскую гладь, откуда-то выползла рыжая кошка и забралась на мои колени, милостиво позволяя гладить свой огромный живот. Другой кот, с подсвеченной солнцем черной шерстью, лениво щурясь, внимательно наблюдал за нами… Сколько же я вчера выпил, раз сегодня мне так хорошо?.. Я даже не помнил, как оказался в борделе, хмм. Кажется, кто-то поспорил со мной, но о чем? Я попробовал вспомнить еще. Меня укусил мизгирь. Нет, Мизгирь. Не укусил, а лечил и принял в семью. Asesinos. Черепа. Их в пирамиде тринадцать, как кантонов в Империи. Хэрриэт из Шутов, а Охо меня купил. Так, пока все не плохо. Папаша отлично готовит курятину, а Лис - это рыжий… А меня зовут… нет, не вспомнить. Больно. Гранд. Нет, это Виттора зовут Гранд. А я… Меня накрыла чья-то тень. Кошка зашипела и мигом исчезла среди ящиков. - Надень маску, Мурена. Высокий и властный протягивал мне лакированный черный клюв. Пары перьев явно не хватало. - Виттор? - Хорошо погулял, да? Пойдем. Я с сожалением поднялся и отправился за ним, прочь от моря. Мы шли. Гранд немногословно рассказывал о правилах в семье. О моих скромных обязанностях. Сказал носить в городе маску, потому что меня пока никто не знает, а у Мизгиря на меня особые планы. После моей попытки его вежливо поблагодарить, велел обращаться на “ты”. У небольшого аккуратного домика в два этажа мы остановились. - Здесь я живу. Можешь приходить в любое время. Если меня не будет, жди. Если нужно будет связаться, оставишь здесь, - он ткнул пальцем в трещину между камнями, - оставишь это. И я сам тебя найду. На его ладони оказалась гладкая синяя бусина. Я с удивлением воззрился на маленькую стеклянную каплю. Не отрывая от нее взгляда, как будто она могла исчезнуть в любой момент, поднял рукав. Чешуйки браслета тускло поблескивали, ловя солнце. Несколько точь-в-точь таких же бусин сиротливо и отчаянно цеплялись за самый край. Это значило что-то очень важное! Я поднял глаза на Виттора. И меня поразил его пристальный тяжелый взгляд. Через миг он вздохнул и равнодушно сказал : - Стекло делают у нас на острове Моран. А такие браслеты продают у кладбища Сан Хосе. Память о мертвых. Твой совсем стерся. - О мертвых? - переспросил я растерянно. - Гуляй, Мурена. Не убивайся сегодня. Вечером будь в логове. Дверь закрылась перед моим носом. Я готов был разрыдаться от бессилия прямо здесь, посреди улицы. Я устал. “Нет”, - поправил меня внутренний голос, - “ты умер. Этот браслет - память о тебе”. Едва ли не спотыкаясь, я побрел прочь.