Серениссима

До вечера я просидел в “Лисе”. Папаша угостил меня каким-то чудовищным пойлом, от которого свет стал чуть теплее, а звуки замедлились. Я бездумно сидел за столом, откинувшись на стену, и наслаждался внутренней пустотой. Ни боли, ни белых пятен, ни дрожи в ледяных пальцах. Только зарождающийся зверский голод. На ужин я умял две порции ароматного жаркого с базиликом и оливками. Едва не лопнул. Сейчас то, что произошло у Мизгиря, казалось мне невнятным кошмаром. Какие-то животные дикие инстинкты едва не взяли надо мной верх. И чего я так испугался?.. Мне вдруг жутко, до дрожи в кончиках пальцев, захотелось снова увидеть этого мальчишку, но я не знал, и, пожалуй, не хотел знать, где его искать. Я нашел бы, чем ему заплатить, убил бы для него всех морисков в Веницио, только бы он позволил прикоснуться к своим истерзанным губам, гладить кончиками пальцев нежное оскверненное другими тело... Это новое чувство было непонятно мне самому, но совершенно не казалось странным. Яни, оказавшийся кривоногим волосатым работорговцем с золотыми зубами в два ряда, лично, с почтением проводил меня в один из множества портовых складов. Внутри, на почти голом полу сидели люди. Несколько десятков. Женщин среди них не было. Я не потратил много времени на выбор. Мальчишка понуро плелся за мной, иногда бросая опасливые быстрые взгляды на меня и людей вокруг. Чернявый и мелкий, он ничем не походил на Марко, кроме множества синяков, в изобилии украшавших его тощее грязное тело. Он обошелся мне в два десятка эзо. Крепкий кнут - еще в семь. Теперь мы сидели на каких-то ящиках у какого-то причала. Пацан уплетал огромную лепешку с начинкой из рыбьей жареной мелочи, а я смотрел мимо него на море и раз за разом оглаживал пальцами плетеную рукоять кнута. Закат отцветал, и вода моря, отражая, проглатывала краски, выпускала тьму глубин. Чем ближе ко мне, тем темнее она становилась. Но внутри меня не было ничего. Я искал отголосок былой страсти, выкручивавшей меня наизнанку, но, увы… спокойствие и безмятежность, да какая-то неясная тоска, свившая гнездо под сердцем. Множество кораблей стояло у пирсов, легкие волны ласково касались бортов, омывали сваи причала, шуршали, перешептывались, тихонько смеялись надо мной. На рейде рифил паруса большой толстобокий трехмачтовик. В наступающей темноте флага было не рассмотреть, только силуэт и желтые маревые огни. Мальчишка перестал чавкать и сыто икнул. Я перевел взгляд на него - он подобрался, сидя на своем ящике, подтянул босые ноги и замер с тревогой во взгляде. - Как тебя зовут? Ни звука в ответ, лишь настороженное внимание. - Ты понимаешь меня? Мальчишка, мой раб, смотрел на меня с крайним вниманием. Выпучил блестящие глаза, даже рот приоткрыл от усердия. Я поднял кнут, и он, мигом соскользнув со своего постамента, растянулся у моих ног. Опустил голову на скрещенные ладони, что-то неразборчиво умоляюще забормотал и коснулся губами носка моего сапога. Сначала мне показалось это забавным. Я провел по тощей спине с торчащими острыми лопатками кнутовищем, следя за тем, как раб все больше сжимается в комок от страха. Я осознал, почувствовал, что действительно могу сделать с ним что угодно, прямо здесь, на грязном причале. И ни один из людей вокруг не станет вмешиваться, что бы ни происходило. Ну же, что ты медлишь, Мурена? Звонкий удар кнутом пришелся рядом с застывшим телом, выбивая соленую пыль из досок. Мой раб вздрогнул, тонко вскрикнул от неожиданности и еще плотнее вжал голову в плечи. Он готов был покориться мне, подчинялся моей силе безо всякой борьбы. Жизнь и его надсмотрщики выбили из него остатки желания сопротивляться. Я осторожно задрал ветхую одежку, оголяя дрожащую спину мальчика. Кожа была покрыта следами ударов. Большинство уже потемнели, постепенно превращаясь в некрасивые шрамы, другие казались совсем свежими. К горлу вдруг подступила тошнота, приступ небывалой силы почти вывернул меня наизнанку, запорошил глаза белым. Я упал на колени, хрипя и пытаясь втолкнуть в горящие легкие новую порцию воздуха. Больно ударился локтями, уперся лбом в гладкие доски настила... Высоко надо мной в черном бархате мерцали танцующие острые звезды. Я лежал на спине, безвольно раскинув руки. Луна еще не высоко взобралась на небосклон, значит, прошло не больше часа. Я сел. Совсем рядом в темноте облегченно коротко вздохнули. Мальчишка сидел рядом, подтянув к груди острые коленки. А ведь мог бы давно сбежать, смешавшись с местными беспризорниками, промелькнула вялая мысль. Видимо, я показался ему менее страшным. Tonto. Я встал, оправил одежду. Мальчишка тоже вскочил, выжидательно глядя на меня, склонил голову. - Эмбер, я буду звать тебя Эмбер, Уголек. Пойдем. Порт и город никогда не спали. У ближайшего торговца барахлом я переодел своего раба в более-менее приличную одежду. Широкие не по размеру штаны все время пытались сползти с узких бедер, и мы подвязали их толстым кожаным шнуром. Сегодня дверь колдуна открылась так быстро, словно хозяин поджидал меня в прихожей. - Доброй ночи, - сказал я старику-алхимику, - это Эмбер. Подлечите его? - Эмбер, значит, - колдун усмехнулся, внимательно рассматривая мальчика, робко выглядывающего из-за меня. Я высыпал на стол оставшиеся в кошеле монеты - вышло чуть более трех десятков. Старик совсем по-человечески вздохнул: - Пойдемте наверх. Мальчик крайне утомлен. После пары глотков вина Эмбер заснул почти мгновенно. Прямо на коврике у моих ног. Мы с синьором колдуном пили кофе, болтали ни о чем. Он увлеченно говорил о своих опытах, пересыпая речь малопонятными терминами. Я зачем-то рассказал о своих приступах и стершейся прошлой жизни. - Так ты совсем не спишь? – по-деловому спросил старик. - Иногда отключаюсь ненадолго, - я пожал плечами, - иногда грежу наяву. - Правильно, и не спи. Память - непонятная вещь. Одно могу сказать - если заснешь - можешь снова оказаться в начале чистого листа. Я вздрогнул и замолчал, пытаясь осознать сказанное. Это казалось странной выдумкой, но я поверил сразу. - Нужно подобрать для тебя травы. Иначе ты просто умрешь от нервного истощения или тебя доконает очередной приступ. Концентрация и воля снижаются, скрытое выходит наверх. Возможно, ты смог бы вспомнить какие-то части, и наверняка вспомнишь со временем, но для этого нужен покой, а не беготня по городу. Но это правильно, что ты пришел ко мне. Посиди пока. Это не займет много времени. Не имея никаких возражений, я остался сидеть, где был. Колдун с неприличной для человека его лет скоростью носился по всем своим комнатам. Что-то бормотал, иногда радостно возвещал об очередной “должно сработать” находке. Потянуло горелым, потом пряно-сладким и снова горелым. Я почти успел пересчитать блестящие пробирки на множестве полок, когда он навис надо мной. Подобно древнему божеству, он воздел руки вверх, вознес краткую благодарственную молитву Азазелю и протянул мне флакон с мутной жидкостью внутри. - Вышло отменно. Пей без страха. Если будет угодно Судьбе - ты останешься жив. Он засмеялся, и я неуверенно ухмыльнулся в ответ. Поднес флакон к губам, надеясь, что один сумасшедший уж наверняка сможет помочь другому. - Можно, конечно, очистить, как следует, но на это уйдет неделя. Выпей пару глотков, мой мальчик. Этого должно хватить. На вкус зелье отдавало горелой плесенью, а потом вдруг открылся горький кофейный аромат. Зелье маслянисто растеклось по горлу и медленно двинулось вниз. Я глубоко задышал носом, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения. - Недурно, а? - Бьене. Я вдруг почувствовал все судорожно сведенные мышцы в своем теле. Начиная от пальцев ног, вверх поползло тепло, накрывая, проникая в каждую пору. Вот оно добралось до твердого живота, распутывая жесткие болезненные узлы, вот коснулось груди, успокаивая сердце. Последняя боль вспыхнула было в висках, но тут же исчезла, растворившись в теплом приливе. Испытывая невероятное огромное облегчение, я обессиленно растекся в своем кресле и закрыл глаза. Я очнулся, когда лабораторию уже робко заливал серый предутренний полумрак. Острое ощущение неясной потери невесомо лежало на плечах, морочило вялые мысли. У моих ног по-прежнему сопел Эмбер, откуда-то доносился раскатистый храп колдуна. Через несколько минут, стараясь не шуметь, я уже окунулся в неприветливую сизую дымку рассвета. Небо, укутанное толстым одеялом облаков, низко нависало над мокрыми крышами. Тело было легким, прыгни, оттолкнись - и взлетай, распугивая сонных чаек. Быстро промчавшись по улочкам и мостам, через четверть часа я уже был в “Лисе”. Виттор, приветствуя, кивнул мне от стойки. Широко зевающий Папаша вяло махнул рукой и открыл нам проход в логово. Сегодня не было ни тьмы, ни неясных звуков. Свернув в незамеченный мной в первый раз правый проход, мы через пару сотен шагов вышли в знакомый мне зал с черепами. Мизгирь, Охо, рыжий Лис, еще один невзрачный тип с всклокоченной бородой. Бродяга, сегодня без гитары и в костюме идальго, приветливо мне улыбнулся. - Все здесь. - Возвестил Виттор. Мизгирь обвел нас тяжелым взглядом. На пару секунд задержал его на мне, кивнул. - Нам предстоит выполнить самый большой заказ за последние десять лет. Семью нанимает Старик. Мизгирь замолчал. Виттор переглянулся с настороженным Охо, вздохнул бродяга, Лис задумчиво потер свой длинный нос. Бородач почесал бороду и крякнул: - Тут и думать нечего. Небось хочет, чтобы мы морисков повыгнали? - Именно так, Хаба. - Мизгирь коротко холодно улыбнулся. - По одному долго будет их ловить, - задумчиво проговорил Лис. - Сколько у нас времени? - Старик хочет управиться в три дня и платит втрое. - Ого, значит и впрямь кому-то припекло! - бродяга удивленно всплеснул руками. - Кому-то! - снова фыркнул бородач, - да весь город до последнего нищего лавочника обсуждает эту хренову войну и потери в торговле. А тут еще их рожи черные повсюду суются, шпионят там или что. Всех достали. А поди их тронь! Дипломатия, мать ее! - Сам дож пьет кофе всего дважды в день, - с усмешкой пожаловался Охо. - Кофе ерунда, - сказал бродяга серьезно, - и специи, и рабы. Муран почти остановил производство стекла, для зеркал нужен особый компонент, а его добывают в островных колониях. Но пока на море горят корабли, торговцы отсиживаются в портах. И, как верно заметил синьор Хаба, недовольство растет с каждым днем. - Ночью на рейд стала английская “Butterfly” (бабочка) с грузом кофе. - Скучно добавил Виттор. - И у нас уже три срочных заказа от скупщиков на конкурентов! - Радостно потер руки Охо. Все сдержанно рассмеялись. Мизгирь поднял руку вверх, и вновь воцарилась тишина. Стало слышно, как шуршит мохнатыми лапами обитатель пирамиды из черепов. - Это должно быть ярко и громко. Старик закроет глаза на все. Виттор скрестил руки на груди: - Старик явно ищет возможность направить недовольство в другое русло. Опасается, как бы люди открыто не вышли против него. Совет неделю заседает почти без перерыва. - Похоже на то, - кивнул Мизгирь. - Нам досталось самое интересное. - Но всего три дня? Это же так мало. Как собрать их в кучу? - спросил насмешливый Лис. Присутствующие принялись с жаром обсуждать возможные подходы. Голоса зазвучали громче, поднимались вверх, эхом отдавались от потолка и стен. Я не очень успевал понять все, что говорилось. Может, это побочное действие зелья? Я спал?.. Глядел сквозь всех на паука, восседающего на своем костяном троне, слушал голоса и старался стоять ровно. - Можно было бы взять штурмом дом их главного, этого Фархаса как-его-там... - У нас мало бойцов... - Десяток найдется в порту, десяток у шутов, можно спросить у сестричек, хоть и дорого встанет… - Нелепый заказ… - Что значит ярко и громко? Оркестр и шлюх нанять что ли?.. - Мы же убийцы, а не гвардия Императора на параде. Постепенно голоса смолкли. Я обвел взглядом зал. Виттор и Лис молча курили. Охо что-то втолковывал кивавшему бродяге. Хаба яростно чесал бороду, надеясь выскрести оттуда новую мысль. Мизгирь смотрел на меня. Я облизал враз пересохшие губы и уверенно сказал: - Мы сожжем “Бабочку”. - Все взгляды обратились в мою строну, даже Хаба перестал чесаться. - Вернее не мы, а мориски. Наверняка, по дороге они сожгут еще пару складов с особо ценным товаром. Все озадаченно молчали, не сводя с меня глаз. Тонко улыбался Мизгирь. Потом Хаба сказал: - А что? Может сработать. Тогда людишки сами черных на кусочки порвут. - И нам не придется их вылавливать, - добавил Лис. - И это точно получится громко. Все облегченно заулыбались. Бродяга радостно хлопнул Охо по плечу. - До вечера я позабочусь, чтобы все узнали об их отвратительных планах. - усмехнулся Лис. - Мои люди пока присмотрят за порядком в порту и кораблем. - пробасил Хаба. - Я возьму сестричек, и мы усилим общий настрой, - улыбнулся бродяга в предвкушении. - Мы с Охо откроем дверь в палаццо к дипломату, - добавил серьезный Виттор. Мизгирь поднял руку вверх. - Осталась одна проблема - английское дерево плохо тонет и плохо горит. Да и склады сырые. Дождит всю неделю. - К вечеру я принесу вам огонь. - Просто сказал я. Пару часов спустя, поднимаясь по шаткой лестнице в доме колдуна, я никак не мог понять, что было не так. В доме царила подозрительная тишина, несмотря на уже далеко не раннее утро. Хотя, учитывая, как поздно мы вчера, а скорее сегодня закончили… В мрачной лаборатории тоже было тихо. На смятом коврике лежали безразмерные штаны Уголька. Сам Эмбер отсутствовал. Я поставил на низкий стол корзину с дармовой едой из “Лиса” - денег на другое все равно пока не было. Рассохшаяся древесина тоскливо скрипнула. Дурное предчувствие заползло в душу холодной змеей. Только сейчас я вспомнил, что дверь внизу была не заперта и сегодня открылась бесшумно, не оповестив скрипом весь район о пришедшем. Крисы сами по себе оказались в похолодевших руках. Бесшумно крадучись, я стал обходить многочисленные комнаты колдуна. Все вроде бы было на месте. Инструменты, закопченные столы и хлам по углам. Из-за закрытой двери в дальней комнате, вероятно, спальни - слышались приглушенные хриплые стоны. Воображение мигом нарисовало картину связанного измученного старика. Я, готовый к бою, легко вышиб плечом хлипкую дверь, остановившись столбом на пороге. На широкой низкой тахте на животе лежал старик, вывернув голову вбок. Перекошенное красное лицо, закатившиеся глаза, искривленные мукой стонущие губы… На его спине верхом сидел Эмбер. Глядя на меня с удивленно разинутым ртом, он продолжал увлеченно давить острым локтем на поясницу престарелого колдуна. Грохот двери отвлек его на секунду, и слабым голосом умирающего старик проговорил: - О, это вы, мой мальчик… - Я принес завтрак, - только и смог я изумленно выговорить. Спустя час или около того я шагал по Хлебному мосту и внимательно следил за идущим впереди парнем. Сутулый и широкоплечий, он нес на спине немалого размера мешок. Следить за ним было легко, да и кому пришло бы в голову, что я, эдакий загадочный аристо, могу интересоваться простым работником мельницы, а не прогуливаюсь вдоль каналов. Хмм, ситуация выходила нелепая. Мне просто необходим был этот мешок, а вернее, его содержимое. Двадцать пять фунтов отличного качества сахарной пудры. И парень тащил этот мешок на кухню дожа. За последний час я обошел все склады в поисках - безрезультатно. Смотрели на меня странно. Добрые люди посоветовали отправиться на мельницу у города. Мол, если и есть еще в Веницио пудра - то она появляется оттуда. И вообще, такой товар дорогой и капризный, на складах теперь не отыскать. Дородный мельник - родной брат Папаши, заверил меня, что для него огромная честь осчастливить меня. Завтра утром. Единственный мешок только что ушел во дворец. Сначала я испытал даже облегчение - уходя от алхимика, я совершенно забыл о деньгах. Но потом вспомнил, что по плану все должно случиться сегодня вечером. Карьяра! Ну почему бы этому парню не шагать помедленнее? Длинные ноги уверенно топтали узкую мостовую, мешок раскачивался из стороны в сторону. Редкие мысли в моей голове стучали по пустым стенкам, как сухой горох. Старик-алхимик, даже не дослушав до конца мой план, пришел в полный восторг. Возбужденно тараторил о великолепной возможности для испытаний такого масштаба. О том, что он всегда верил в свою судьбу. И громче всего кричал о том, что он настоящий гражданин и патриот Империи и Веницио. Не успел я допить традиционный кофе, рассматривая Эмбера, увлеченно и ловко чистящего многочисленные светильники, собранные со всего дома, как колдун, исчеркав несколько листов, заявил, что нужна пудра. Много пудры. Фунтов пятнадцать, а лучше, конечно же, два десятка. Чтобы, значит, наверняка. Бьене, я отправился на охоту. И вот теперь пялился на вожделенный мешок, словно сыч на дохлую мышь. Отобрать силой? Слишком нелепо, к тому же, мешок мог пострадать, да и утренние улицы были полны возможными свидетелями. Я в сотый раз вздохнул и свернул за угол, следуя по пятам за моим мешком. Мы двигались через узкий проулок, ведущий на площадь Стилетто. А от нее до дворца уже рукой было подать. Десяток неспешных шагов, и мой явно притомившийся клиент остановился на краю площади у фонтана с пресной водой. Принялся аккуратно пить и умываться, старательно следя за тем, чтобы брызги не долетали до его драгоценной ноши. Пара по-утреннему вялых путан, проходя мимо фонтана, мельком оглядела широкоплечего фыркающего парня, и... они равнодушно отправились восвояси. Он же уставился им в след с такой жадностью и тоской во взоре, как будто не видел женских прелестей по меньшей мере год. Пользуясь вынужденной остановкой, я снял сапог, чтобы наконец-то избавиться от острого мелкого камешка, нахально впившегося в пятку. Потряс, как следует, стоя на одной ноге, мечтая побыстрее решить хотя бы одну проблему. Проходящие мимо нарядные девушки замедлили шаги и заинтересованно уставились на меня. Я коротко улыбнулся красоткам, они неуверенно, скорее по привычке, заманчиво повели плечами, приоткрыв прелестные ярко накрашенные губки. Проклятый камешек никак не хотел покидать свое убежище. Я затряс сильнее, и одна из девушек хихикнула. Камешек выскочил, следом за ним неспешно выскользнула тяжелая золотая монета. Я поймал ее на ладонь. Уставился, не веря своим глазам. Девушки засмеялись уже вместе. При этом их взгляды были намертво прикованы к золотому кругляшу. Судьба воистину любит шутить. Парень так и не дошел до дворца. Он не дошел даже до следующего моста. Две прелестных красавицы закружили его веерами своих юбок, ослепили белозубыми улыбками, обезоружили страстными вздохами, лишили воли и сил. Через несколько минут я бодро шагал обратно, выискивая глазами ближайшую гондолу - мешок оказался изумительно плотным и тяжелым. Оставался час до полудня, когда, изрядно поплутав по лабиринту каналов, мы добрались до моста недалеко от дома моего алхимика. Кнут я отдал в оплату проезда. Усатый меланхоличный гондольер со вздохом сообщил, что брал плату и более странными вещами. Так славно закончилась моя карьера рабовладельца. Следующие часы были наполнены рутинной, но от этого не ставшей менее опасной работой. Старик колдовал с мерными стаканами, смешивая селитру с пудрой в одной ему известной пропорции, я предельно аккуратно, тонкой струйкой, пересыпал готовую карамельную смесь в тостобокие глиняные кувшины. Эмбер незримо был повсюду и пытался периодически нас напоить. Или накормить. Или открыть окно и заработать проклятие сумасшедшего колдуна. Солнце уже коснулось крыш, когда работа была наконец-то окончена. Два больших тщательно запечатанных кувшина и третий поменьше гордо красовались посреди лаборатории. Я распрямил затекшую спину, стараясь не обращать внимания на засохшую сахарную корку на лице и руках. Великолепно. Старик, кряхтя, упал в кресло. Выглядел он уставшим и, вопреки моим ожиданиям, вовсе не таким довольным, как в начале. - Осталось решить одну проблему, - возвестил он осипшим голосом. - Нам необходим взрыватель. Лучиной тут не поможешь - когда рванет, лучше бы находиться подальше. Думаю, что разнесет все прилично. А я, знаешь ли, уже успел к тебе привыкнуть. Я настолько устал и отупел от напряжения, что не сразу понял, о чем он говорил. Просто спросил: - Что нужно сделать? - Ох, мальчик, если бы я знал. Дай мне подумать часок. - Но у нас нет этого времени, все начнется на закате. - Если я не придумаю - ничего не начнется! - ворчливо просипел колдун. Я вздохнул, облизал леденцовые губы и рухнул в свободное кресло, переводя дух. - Может, старый друг сможет вам помочь? - Вежливо осведомился тихо вошедший в комнату и любопытно озирающийся по сторонам Стервятник. - С тех пор, как один гадкий мальчишка смазал петли моей прекрасной двери, жизнь моя полна неожиданностей. - Пробормотал колдун, как будто игнорируя гостя. И сразу, резко - зачем пожаловал, Стервятник?! - У вас было не заперто, мастер. - Удивительно тихий Хосе с почтением поклонился старику. Подмигнул мне. - Проклятье! Старик пожевал блестящими губами, пощелкал пальцами, выпил воды, поднесенной догадливым “гадким мальчишкой”, закрыл глаза и стал похож на мертвеца. Мы с Хосе молча ждали. - Взрыватель, - возвестил старик, не открывая глаз. - Что-то с чем-то, соединенное в необходимой пропорции воспламеняется через какой-то промежуток времени. Или что-то запечатанное, воспламеняющееся от удара. Да, это бы идеально подошло! - Ртуть, - подал голос Хосе и замолчал. - Ртуть, - повторил старик и тоже замолчал ненадолго, - ладно, говори уже, чем нам поможет этот яд. - Помните, из-за чего вы меня прогнали? - Ты съел все мои настои и яды, мальчишка! - Ну, - Хосе примирительно поднял руки, - можно и так, конечно, сказать. Но это пошло на пользу. И мне, и вам. - Все так же увлекаешься отравой? Судя по виду, пробуешь все на себе. - Старик засмеялся и охнул, держась за грудь. - В тот день, когда я уходил, утром я извлек новое вещество из отходов, мастер. Смешав остатки spiritus vini (этанол) и немного ртути в aqua fortis (азотной кислоте), я получил соль в осадке. Ну а потом вы выгнали меня. Старик слушал Хосе, затаив дыхание, подавшись вперед и замерев. И когда тот замолк, да еще и со скорбным словно бы обиженным и смиренным видом, скрежетнул зубами. Хосе продолжал молчать. - Ладно, Хосе, мой мальчик, я знаю, ты давно меня простил. Только, Защитников ради, расскажи, что там с этой солью дальше? - Да, хорошо, я расскажу, раз уж вы просите. - Стервятник даже сощурился от удовольствия. - Я высушил ее и измельчил. Соленый на вкус белый порошок легко взрывается при контакте с серной кислотой, при нагревании и, что особенно важно, при легком ударе. Три грана при ударе молотком оставили небольшую воронку на наковальне и напугали всех моих кредиторов. - Хосе засмеялся.- Я назвал ее mercury fulminate - гремучая ртуть! - Я всегда знал, что из тебя выйдет толк, Хосе Эстарона! - торжественно возвестил старик и, поднявшись, заключил изумленного Стервятника в объятия. Примирение. Они просто стояли, обнявшись, едва не плача. Двое взрослых мужчин. Я закрыл рот и погладил по жестким волосам прикорнувшего у моих ног Эмбера. Время остановилось, даже солнце не спешило к закату, удивленно заглядывая в серые окна лаборатории. Наконец, они разомкнули объятия. - Эта гремучая ртуть у тебя с собой? - колдун снова был полон сил и энтузиазма. - Да, захватил на всякий случай, - хитро улыбнулся Хосе. - Не каждый день Охо рассказывает Хэрриету, как мориски будут жечь корабли. - Всего один, - подал я голос. - В таком деле легко увлечься, - отмахнулся Хосе. - Мурена, ты хорошо метаешь ножи? Хотя, о чем я спрашиваю.